Маленький роман из жизни «психов» и другие невероятные истории (сборник)
- -
- 100%
- +
К концу этого странного эксперимента у меня начинают слипаться глаза (ночь все-таки, а лун, хоть и три, но они не заменяют электричество) и я засыпаю прямо на траве, потому как не нахожу в себе сил совершить перелет в свое бирюзовое гнездышко, хоть и очень сильно стараюсь…
Просыпаюсь оттого, что какая-то вредная травинка щекочет основание шеи. Улыбаюсь прежде, чем открываю глаза. А зря, между прочим.
Когда сие чудо случается, обнаруживаю рядом неведомую зверюшку, ужасно похожую на то, что я рисовал вечером.
Маленький, пушистый, серо-зеленый БОБТУШИК (бобренок-тушканчик)! Обнюхивает меня, забегая с разных сторон. Протягиваю руку – не боится – доверчиво тычется влажным носом к кончику моего указательного пальца. А вот его подружка (я уверен, что мой будитель – мальчик) наблюдает за его манипуляциями немного поодаль. Не отбегает, но и подходить не спешит.
– Благословляю вас, дети мои! – произношу, не в силах больше сдерживать смешинку, распирающую грудную клетку и всеми силами рвущуюся наружу.
Растите, размножайтесь… ага!..
Бобтушик и бобтушка убегают от греха подальше, не дождавшись окончания приступа беспричинного веселья собственного создателя.
Ну и правильно – у них куча дел: норку вырыть, познакомится поближе, сделать запасы на зиму. А мне нужно привести себя в БОЖЕский вид, позавтракать и придумать нормальное название для этих зверят, а то стыд и срам, ей богу!
Хотя с другой стороны, зачем им какое-то название – они и без него, вот уже пару часов, прекрасно обходятся…
Ладно, тогда просто дам им имена, скажем… Люси к и Люся, например!
Бобтушка – это ж надо! Где он слова-то такие берет?..
Приступ безудержного хохота окончательно лишил меня способности видеть сны, хоть я итак не слишком стремился: спать в такую ночь – что может быть тривиальней?
Выскакиваю из своей уютной норки из подушек и одеял на балкон, любуюсь созвездиями и половинкой лунного диска, слегка прикрытой густым облаком, до временного счастливого помрачения ума вдыхаю жасминово-клубничный запах августовской ночи…
Когда я возвращаюсь в комнату, на полу возле ножки журнального столика лежит еще один лист – и откуда они берутся, скажите на милость, не ветром же их приносит в самом-то деле?..
В течение следующих месяцев я упорно занимаюсь творческой деятельностью. Придумываю и воплощаю собственные «гениальные» замыслы. Радуюсь тому, как преображается мой Мир. В ход идут любые инструменты, начиная с воспоминаний, заканчивая карандашом.
Сейчас мне как никогда раньше нравиться рисовать. Стоит только перенести любую из своих выдумок на бумагу, как через пару часов она тут же возникает в реальности.
Честно сказать, я в восторге от собственного всемогущества. Не до такой степени, конечно, чтобы начинать завоевывать другие планеты и организовать авторитарную монархическую систему управления какими-нибудь несчастными гуманоидами, попавшимися на моем пути, как в культовых фильмах моей настоящей родины, но все-таки я чувствую себя настоящим Создателем, спасибо, что хоть не Богом!
Мир постепенно меняется, становится похожим на сон безумно одинокого мечтателя, с той лишь разницей, что я воплощаю его, воскрешаю из собственных давно забытых сновидений.
Я не уверен, что мне когда-либо снилось нечто подобное, но это и не важно. Сколько безнадежно утерянных снов случается в человеческой жизни? Думаю, много. Для основной массы жителей нашей планеты, сны – только то, что сниться, и ничего больше. Я из их числа, наверное. Был.
В данный пространственно-временной период я игнорирую только одно сновидение – то, которое заставляет меня покрываться липким потом, вскакивать с кровати на рубеже трехлунной ночи с будущим солнечным днем и искать защиты в созерцании собственноручно созданного пейзажа за окном.
Ладно, не будем о грустном. В конце концов, тот сон – единственное, что омрачает мое безоблачное полу божественное существование. Возможно, это расплата за Всемогущество…
Что ж, я готов!
Впрочем, меня никто не спрашивает – кто сказал, что мы свободны в выборе книг, которые читаем, слов, которые пишем, снов, которые созерцаем?.. То-то же!
А ведь он прав – кто сказал, что мы СВОБОДНЫ?
Теперь мне даже интересно чем закончится сие повествование. По логике сказочных вещей вскоре должен появиться страшный монстр или удивленный хозяин или еще кто-нибудь, кто попытается разрушить его мир, а он, нечеловеческими усилиями, выдержав не один десяток битв не на жизнь, а на смерть, победит и все будут счастливы. А может быть, в конце концов, он проснется, напрочь забыв свой волшебный сон? Банально, конечно, но что сделаешь? Жизнь литературных героев иногда ничем не отличается от обыкновенной человеческой жизни, даже если это герои сказки.
Бог с ним, с этим демиургом! Завтра (то есть, конечно, уже «сегодня») я начну склеивать по мелким кусочкам собственную неповторимую жизнь, зачем мне чужая, да еще и не настоящая?..
Глава 7
Сегодня – первое сентября.
Первое число любого месяца, как и понедельник или, скажем, утро Нового года – своеобразная точка отсчета. Начало, дающее возможность обнулить счетчик лет и событий, чтобы затем начать новую жизнь. И то, что именно сегодня первый день первого осеннего месяца, мне кажется хорошим знаком, уж не знаю почему.
Принятое накануне решение начинаю приводить в исполнение с того самого момента, как открываю глаза. Дотягиваюсь до ноутбука, захожу в Интернет, опубликовываю резюме на всех сайтах поиска работы, которые нахожу и только после этого встаю с постели с чувством исполненного долга. За исход этого сомнительного предприятия я не волнуюсь – человек, обладающий такой специальностью, опытом и знаниями в наше время без работы не остается надолго.
Пока я завтракал и соображал чем заняться в первую очередь (стиркой-уборкой или плюнуть на все с высокой колокольни и поехать на озера и оторваться по полной), зазвонил мобильный телефон. Приятный женский голос минут пять добивался от меня согласия посетить собеседование в понедельник 3 числа в 12.00. Я не ломался, просто кокетничал, и девушка осталась довольна нашим разговором, да и я уже нафантазировал себе дальнейшее развитие событий, начиная с высокой зарплаты, заканчивая длинной ножек этой милой барышни. Фантазия вообще – великая вещь до тех пор, пока, однажды, не сталкиваешься с истинным положением вещей. Иногда, правда, Реальность все же оборачивается и являет нам свое симпатичное личико, которое превосходит все наши смелые мечтания… жаль, что бывает это ой как редко!
Решаю позвонить Мику – университетскому другу, с которым мы не виделись с моего дня рождения в марте – пригласить его позагорать-покупаться на нашем местном курорте. Мне не кажется странным, что ни его мобильный, ни домашний не отвечают – лето все-таки только-только закончилось: бархатный сезон, можно сказать, да еще и выходной день, имеет же человек право расслабится.
Набираю еще одного старого приятеля Никиту – бывшего сослуживца, неутомимого карточного фокусника и просто хорошего человека… Глухо как в танке – механический голос сообщает, что абонент в данный момент недоступен и просит перезвонить позднее.
Та же история повторяется и с остальными членами нашей неугомонной гопкомпании. Ох, сколько нами было выпито вина и сыграно партий в бридж, сколько завоевано городов и женщин, гор и небес, сколько безрадостных ночей пережито исключительно благодаря их дружеской поддержке…
Список «пропавших без вести» растет в это сентябрьское утро в геометрической прогрессии. Такое впечатление, что за последние два месяца они все разом поменяли место жительства, номера мобильных телефонов и вычеркнули меня из памяти за ненадобностью с пометкой «Был и весь вышел!». Что ж, дай бог, чтобы я ошибался…
Скорее из упрямства, чем из необходимости, набираю номер двоюродной сестры. Я, конечно, еще слегка обижен на нее, но для меня принципиально важно дозвониться хотя бы куда-нибудь. На другом конце линии – незнакомый мужской голос, обладающий резким грубоватым тембром и кавказским акцентом:
– Слюшаю вас.
– Здравствуйте, вы не могли бы передать трубку Ольге?
– Какой Ольга, дарагой! Это мой телефон, никакой Ольга не знаю! Ты шото напутал, соколик!..
Нажимаю на сброс, ощущая, как вдоль позвоночника скользит тоненькая струйка холодного пота.
О'кей, не будем впадать в панику – успокаиваю себя – в конце концов, Оля могла просто потерять свой телефон, этот тип его нашел и…
Что именно «и» я так и не успел додумать – возле моих ног медленно опускается белый лист бумаги, чистой стороной вверх, но я и без всяких экстрасенсорных способностей знаю ЧТО это.
Сегодня мой первый, честно заработанный, выходной день. Все время, до сегодняшнего утра, я посвящал исключительно формированию разнообразия флоры и фауны Мира. Без отдыха и почти без сна – увлекся просто, если честно.
Но сейчас, когда мои обязанности создателя и творца выполнены, я, наконец, могу позволить себе затяжной отпуск. И первое, что я сделал в этом направлении – как следует выспался!
Сладко потянувшись, улыбнувшись солнечным лучам, проникающим сквозь опущенные веки, вдохнув сладковатую помесь цветочных запахов, открываю глаза, вскакиваю и покидаю свое бунгало цвета морской волны.
На бегу скидываю одежду и ныряю в прохладную прозрачную озерную воду. Потом долго и со вкусом пью кофе, заедая мандарином, и высыхаю заодно.
Вдруг понимаю, что мне очень хочется отправиться на прогулку – долгую, больше смахивающую на недельный поход из моего пионерского детства. Благо, мне даже стокилограммовый рюкзак в этом деле не нужен, ибо все, что мне необходимо, я могу просто сотворить в считанные секунды. Поэтому, не откладывая исполнение своего спонтанного желания в долгий ящик, последний раз оглядываюсь, стараясь укоренить в памяти солнечные зайчики, прыгающие по бирюзовой стене моего дома, и отправляюсь в путь, пытаясь вжиться в роль путешественника, впервые заброшенного судьбой в этот Мир. И мне это удается – честное слово! – у меня получается смотреть на собственное творение глазами восторженного незнакомца! Впрочем, в какой-то мере я – он и есть, и это лучшее в мире ощущение…
Пересекаю смешанный лес, пробуя на вкус разнообразные ягоды; нюхаю все, попадающиеся на моем пути, цветы; срываю с небольшого деревца с ярко-красными листьями плод странного буро-желтого окраса (и как мне такая дикость могла в свое время прийти в голову?..), довольно сладкий, кстати… Любуюсь величественными соснами и молодыми нежными березками (не мог устоять от искушения воплотить эти чудеса моей родины в Мире)… Глажу разных мелких зверюшек, доверчиво выбегающих на, протоптанную мной немного раньше, тропинку. Среди них встречаются как привычные моему взору лесные жители (зайцы, белки, лисята), так и не менее симпатичные «плоды» моей «больной» фантазии. Жаль, что названия для них я так и не собрался придумать. Впрочем, я до сих пор уверен, что не «царское это дело»!
На смену лесу, километра через четыре, пришло поле. Где-то среди зачатков будущих колосьев ржи и пшеницы, выкопали себе норку Люсик и Люся. Думаю, что им не скучно – с тех пор, как я с ними познакомился, я поселил здесь еще несколько видов их сородичей: маленьких мышек-полевок, рыжих в белую полоску зверьков, немного похожих на бурундуков из мультика «Чип и Дейл». Но это так, навскидку – просто у меня пока не хватает словарного запаса, чтобы описать плоды своей бурной деятельности.
Плюс еще разные представители «крылатой» фауны и отряда шестилапковых – насекомые, то бишь…
Я очень старался по возможности разнообразить Мир, следовать логике пищевых цепочек, не создавая при этом таких прекрасных, но опасных монстров как, например, тигры. Теперь вижу, что у меня все получилось. Ай да я!!!
На втором дне путешествия, я добрался до моря. Для того чтобы пересечь его по воздуху, мне пришлось лететь около пяти часов. Но, во-первых, это того стоило (с высоты «птичьего» полета были отлично видны колонии зеленых и желтовато-красных растений и стаи существ, отдаленно напоминающих дельфинов – венец всех моих «творческих» попыток, на мой взгляд), а во-вторых, я совершенно не чувствовал усталости.
Вообще я заметил, что с тех пор, как я проснулся в Мире, я ни разу нормально по-человечески не уставал; меньше ем, меньше сплю – интересное явление!..
За морем, благодаря мне любимому, месяц назад вырос горный перешеек, с водопадами и расщелинами. Гэры я населил различными представителями копытных и крылатых, на это у меня ушла почти неделя – ну и бог с ней! И сейчас, пролетая, я видел их стада и черные точки «гнезд» огромных голубовато-зеленых горных птиц.
Перелетев горный перешеек, решаю дальше идти пешком. Взлетел с тех пор лишь раз, дабы пересечь глубокий, поросший деревьями, каньон, примерно на шестом дне пути.
Впервые за все это время я чувствую себя добрым дядюшкой-фермером, инспектирующим свое хозяйство, странником, случайно забредшим в незнакомую местность, юным бездельником, познающим мир, но никак не его Создателем. Закономерно, наверное…
Мой Мир не слишком велик, поэтому на закате десятого дня, вижу на горизонте очертания своего бирюзового бунгало. Прослезился даже от счастья – возвращение блудного сына, ни дать ни взять!
Но, едва достигнув дома, останавливаюсь как вкопанный, не в силах унять сердечный барабанный бой и волну паники подступающей к горлу. По спине тоненькой струйкой течет холодный пот и меня начинает бить нервная дрожь.
Силюсь понять как ТАКОЕ могло случиться, но не обнаруживаю в себе способности думать, а только хватаю ртом воздух. Страх и отвращение, возникшие в первую секунду, выросли до размеров панического ужаса; состояния, когда из ступора уже не выведет даже смрадное дыхание пасти хищника, подобравшегося к тебе нос к носу и собирающегося тебя сожрать.
Сделав несколько десятков глубоких вдохов-выдохов (по методу сэра Макса из Ехо), я все-таки заставляю себя попередвигать конечностями, чтобы подойти поближе. Победа – достойная героев древности!..
На противоположном берегу озера, высится огромное уродливое трехэтажное здание грязно-серого цвета. Даже с расстояния ста метров, я вижу, что оно не настоящее, то есть НЕ СОВСЕМ настоящее. Люди в полосатых пижамах с недооформленными лицами, грузной походкой, передвигающиеся бесцельно вокруг него – тоже не совсем реальные. Можно было бы назвать их призраками, но я не верю в приведения, даже сейчас, хоть и вижу их воочию. Из пустых глазниц окон без стекол, выглядывают уродцы, корчат мне отвратительные гримасы и с жутким (сатанинским, как принято его называть) смехом исчезают, уступив место другим подобиям людей.
Сюрреалистичность их гримас меня доконала. Ужас сменился яростью, не человеческой – животной. Мысленно представив огромных размеров биту, я на секунду закрыл глаза, почти сразу почувствовав тяжесть искомого предмета в руках.
Один мощный взмах крыльев – и я уже на другом берегу.
«Один в поле – воин!» – прорычал я, а потом мне становиться не до разговоров.
С мощным рыком разъяренного льва кидаюсь в бой. Крушу, ломаю, разрушаю, убиваю. Падаю, когда заканчиваются силы, затем снова поднимаюсь на ноги. Чем больше я пытаюсь разрушить здание, тем более реальным оно становится, чем больше теней я сбиваю с ног, тем их больше возникает, чуть ли не из-под земли, особенно приведений-врачей, их я узнаю по белым халатам и шапкам. Но ярость во мне сильнее этого прискорбного, в сущности, факта.
Как посмело ЭТО появится в Мире? В Мире, который я творил своими руками, который любил и оберегал? В Мире, который я буду защищать до последнего вздоха!..
Вечность спустя силы иссякли, я устало опустился на землю и ощутил, что теряю сознание. Дальше – только страх, боль… пустота…
Первые несколько секунд я просто не могу поверить в то, что незнакомый человек может вот так запросто описать ТОТ САМЫЙ сон, последствия которого едва не доконали меня – блаженное забытье, последний подарок не слишком всемогущего божества, не сумевшего, в конце концов, сдержать водопад воспоминаний, обрушивший меня на пол собственной кухни.
Да, я вспомнил все: и волшебное переплетение разноцветных лунных лучей на стене бирюзового дома – МОЕГО дома; и радостное ощущение могущества, не покидавшее меня ни на секунду; и легкую тяжесть новорожденных крыльев; и предательскую слезу радости, скатившуюся по щеке, когда я в первый раз прикоснулся к нежно-сиреневым лепесткам цветов, только что рожденных из моих грез; и ни с чем не сравнимое чувство свободного полета; и острое ощущение нежности ко всему, чему я давал жизнь… и, конечно, ярость, с которой я разрушал наваждение во сне, и, как оказалось, наяву!
Вместе с воспоминаниями пришло ПОНИМАНИЕ – инсулиновый шок навсегда лишил меня возможности вернуться обратно. Я, наконец, осознал причину щемящей тоски, с которой жил последнее время. Но от этого мне едва ли стало легче. Напротив, резкая боль в сердце заставила меня скрючится на кафельном полу кухни в позе разрубленного пополам червя. Слезы душили меня до тех пор, пока старая притча о том, что мужчины не плачут, не устала маячить где-то на задворках сознания. В конце концов, я мысленно махнул на нее рукой и дал себе волю…
Господи, как бы я хотел плакать только стихами, излечивая себя рифмами вместо валидола; или звездами, пополняя небесную сокровищницу их горящими бисеринками; или каплями дождя на стекле… но я всего лишь человек – не могу, не умею плакать по-другому. Размазываю соленую воду, скользящую по лицу, уговариваю разорванное на клочки сердце дать мне еще немного посуществовать в этом мире. Для жизни мне недостанет радости, но хотя бы просто ощущать из утра в утро солнечные лучи на, вымотанной ночными битвами с собой, грудной мышце – уже немало для человека, у которого не осталось в жизни иных удовольствий. И пусть мой упрямый зеркальный двойник еще сто лет убеждает меня в том, что все еще будет хорошо – ты даже не сомневайся! – пусть сулит обязательное скорое забвение и новорожденные радости – я не верю ему. Не верю просто потому, что знаю – той ночью я умер, отпустил свою душу на вечные времена и теперь я просто тело: я еще двигаюсь, говорю, совершаю более-менее осмысленные действия, но ничего не чувствую, а раз не чувствую – значит, не живу…
Часть 3
OMNES UNA MANET NOX[6]
Глава 1
В моем Мире сейчас, наверное, тоже осень и те маленькие, напоминающие ромашки, сиреневые цветы уже отцвели, а слезы, проливаемые мной каждую ночь, теплым дождем стекают по их нежным пожухлым соцветиям. Осень – время прощаний и ее почти бесконечные зябкие дождливые ночи словно созданы для оплакивания всего на свете.
Живу как во сне, не трудясь заполнить пустоту в том месте, где когда-то (лето-жизнь-вечность назад) трепыхалось мое влюбленное в собственное творение сердце. Пусть ему! Слишком много безотчетной беспредельной радости получило оно в свое время – за то и расплачивается! Не может быть человек счастлив долго – таким уж он сотворен жесточайшим из всех демиургов.
Днем я стараюсь спать, мне невыносимо видеть как город, где я обитаю, залегает в зимнюю спячку. Ночью – пишу грустные сказки (каждую ночь – новую) и сжигаю их, как только небо перестает быть звездным. Надеюсь, что когда-нибудь их поток иссякнет, и это будет означать, что я снова живой. Покамест надежда эта – призрачна и зыбка, но она уже хотя бы есть, для меня и этого сейчас вполне достаточно.
В одну из промозглых ноябрьских ночей, едва выйдя на улицу, чтобы купить в ночном супермаркете пачку кофе, буквально нос к носу сталкиваюсь с Веником. Это событие тем более странно, что никто из моих старых приятелей и друзей так и не объявился за все эти месяцы. Не смотря на то, что у меня не было желания общаться с кем бы то ни было, я все равно время от времени набирал какой-нибудь из прочно застрявших в памяти номеров телефонов, но ни разу на другом конце провода не сняли трубку. Да что там приятели, я вдруг понял, что даже соседей своих я не встречал очень-очень давно. Что же касается Вениамина, то один раз он обмолвился случайно, что живет за чертой города, в поселке под названием «Медовый». Даже по приблизительным расчетам – это километров пятьдесят-шестьдесят отсюда.
– Как живешь, старина? – спрашивает он, едва выпустив меня из скупых («мужских») объятий.
Пожимаю плечами:
– Как-то так – ни так, ни сяк…
– Ничего себе формулировка, – рассмеялся Веник. – Сам придумал?
– Жизнь, – буркнул я.
– Саня! – Веня хватает меня за плечи и начинает трясти. Бедняга, он сразу понял, что со мной что-то не так (еще бы!) и попытался таким диким способом исправить ситуацию. – Саня, у меня такое ощущение, что мы окончательно поменялись ролями… Очнись, чего ты как не родной?..
– Веник, прости, не до веселья сейчас, честно. Зайдешь?
– Даже не знаю, ночь на дворе…
– Ну, постой – подумай, а я пойду пока кофе куплю! – Поплотнее затягиваю шарф, поднимаю воротник и двигаюсь в сторону магазина.
Вениамин догоняет меня на второй секунде вояжа – быстро «подумал», молодец!..
– Что у тебя случилось, дружище? – спрашивает он, когда мы останавливаемся в конце очереди в кассу. – Или ты так и не оправился от инсулинотерапии? Столько времени прошло – пора бы уже! Какой-то ты замороженный…
– Давай не здесь, ладно? Не хватало еще устраивать в общественном месте через двадцать пять минут после полуночи внеочередной сеанс психотерапии!
– Во загнул! – удивленно – восхищенно качает головой Веник. – Понял, молчу, жду более удачного случая!
– А откуда ты взялся на моей улице? – спрашиваю абы что-то спросить с одной стороны, а с другой – почему бы и не поинтересоваться (лучше, конечно, поздно, чем никогда).
– Долгая история! – неопределенно махнув рукой, ответствует мой дружок.
– Стылые ноябрьские ночи – словно специально созданы для таких историй, тебе не кажется? – спрашиваю, но Веник молчит, только головой задумчиво качает.
Так он и молчал до самого порога моего дома, а потом еще несколько минут, пока томился кофе в джезве.
– Я навещал Виллису, – наконец произносит он.
Настала, видно, и моя очередь удивляться и задавать вопросы:
– Она, что, живет где-то рядом? И давно ее выписали? И как ты узнал ее адрес, ты ведь даже знакомиться с ней не хотел? – скороговоркой спрашиваю я, пока все эти вопросы не вылетели из моей пустой головы.
Невысказанные вопросы – это то же самое, что пирожные: пока свежие-сладкие, а забудешь о них – протухнут, будут вонять и мешать жить.
– Не боись, старик, сейчас все тебе расскажу, – улыбнувшись, отвечает Веня. – Даже если уши затыкать начнешь – не отстану!..
Ну, слушай! Прихожу я однажды в клинику, вас с Митричем проведать, а тебя нет – выписали. Я погоревал-погоревал, посмотрел на нашего «ризешнауцера», выхожу на улицу, а там она. Плачет. Чего плачешь, девица-красавица? – спрашиваю. Она мне и отвечает: «Добрый молодец наш, Сашенька, покинул меня – горлицу среброкрылую – одну на чужбине!.. Проститься не пришел, колечка не подарил»…
Ага, видишь, уже смеешься!..
Так вот… Давай, – говорю – девица-красавица, вместе горевать, ибо и мне добрый молодец Сашенька и колечка не подарил, и проститься не пришел…
Сашка, прекрати смеяться – ты меня сбиваешь!..
А что ж ты, красна девица, на улице в такой час делаешь? – спрашиваю. Да вот, – отвечает, – пришла к добру-молодцу Сашеньке, фруктов всяких разных заморских принесла, да и не застала. Где ж теперь мне милого искать – уж не знаю…
Саня, ну ты чего?..
Не могу сдержаться – смеюсь так, что слезы из глаз льются. Ну откуда он взялся на мою голову, Веник этот?.. Сидел себе человек, грустил…
– А если серьезно, Веня, Иру тоже выписали?
– Раньше тебя, между прочим! Ее не то чтобы совсем вылечили, но она уверяет, что Мирта поутихомирилась с тех пор как Ира с тобой познакомилась. Сейчас Ириша хочет избавиться от нее окончательно – к психотерапевту ходит, детство анализирует. Я же тебе говорю – мы тогда вечером возле корпуса встретились: она только от врача – сразу к тебе, а тебя нет. Телефонами обменялись. Я ей позвонил пару раз.
Слово за слово – теперь мы встречаемся. Ты не очень огорчился? – спросил и смотрит на меня как котенок в «Шреке 2» – огромными жалостливыми глазищами. Хорошо хоть не желтыми!..
– Дундук ты, Веня, почему я должен огорчаться? Это же здорово, когда люди встречаются, влюбляются…