- -
- 100%
- +
Дорогая Поленька, я ведь на своём веку много кое-чего видал, на многое насмотрелся. Не мило видать и таких супругов, которые оба любят друг друга, но почему-то стесняются высказать любовь-то свою друг другу, да так и мучаются целую жизнь: она к нему с лаской, а он, хотя и любит и её и ласку, но непременно считает нужным оборвать её, зарычать на неё, а не приласкать. Другие даже и называть-то друг друга по имени стыдятся, а уже ласкательным именем и подавно, а старшие — родные-то: не помогут им; не скажут, что не называть друг друга и не ласкать нехорошо, что следует называть так-то; да и самим следовало бы для примера называть ласково: например свёкру и свекрови спервоначалу же называть сноху ласково, как свою дочь — «Поля», и другим в семье советовать называть и обращаться так же ласково, тогда и муж стал бы так же называть, не стесняясь. Поэтому, я в первом же письме называл тебя ласкательным именем, не зная, как вы до того друг друга называли, но я знал, что после моего письма вы будете ласково друг друга называть, например, Николаю было бы неловко не называть тебя, как я называю, хотя бы он и не называл раньше тебя «Поля», но уже начнёт называть так, читая моё письмо. Так вот, дорогая моя Поленька, вся-то суть, всё-то старание в моих письмах в том и заключается, чтобы показать вам, как вы должны друг с другом обращаться; потому что я от всей души люблю вас обоих, в особенности тебя; деточка моя дорогая, потому, что ты перенесла в три-то года разлуки с Колей немало горя и невзгод; кто же тебя утешит, кто посоветует хорошего, отца у тебя уже нет, мать, хотя, вероятно, и любит, но что она может посоветовать — в особенности теперь, издали, письмом, которое и пишет-то другой человек, а о других родных и говорить нечего. Вот я взялся, сколько можно уделить тебе своего радушия, пополнить недостачу твоих родителей. И вот, моя дорогая, что я всегда готов буду поддержать тебя, хотя своим словом, своим советом, и прошу тебя, пока я буду жить, в случае какого либо с тобой горя, несчастия или просто печали — пиши ко мне обо всём как к родному отцу. Я с большой охотою помогу тебе, чем могу, и разделю с тобой и горе твоё и на радость твою порадуюсь. Пиши же всегда и обо всём, о чём вздумается, и не оговаривайся так, как ты оговариваешься в твоем первом письме — извиняешься, что пишешь мне. Письма твои всегда будут доставлять мне большую радость. Я только думаю о том, как бы ты была здорова, не заболела бы; да как бы поменьше скучала, пока не придёт Коля. Не скучай, моя дорогая, что можешь работать — делать — делай, а если нечего делать, то полежи, но не скучай, Бог даст, скоро и Николаша придёт. Он тоже должно быть соскучился. А ты постарайся его встретить так, чтобы он сказал, хоть про себя, что лучше моей Поли на свете нет.
Ну вот, моя дорогая, я и много тебе наболтал, хотя путного почти ничего не сказал, да ведь это я пишу, чтобы тебя развеселить, чтобы тебе не скучно было. Если вздумаешь, пиши мне и так же пиши, не стесняйся, пиши всякую всячину, что в голову взбредёт, я всё приму и прочту с большою радостью. Ведь мне всякую чёрточку приятно получить от моей залётной ласточки.
До свидания, будь здорова, счастлива и весела. Прости и извини болтливого старика. Остаюсь здоров. Любящий тебя твой дядя И. Квасников.
2-е сентября 1907 года.
24.10.1907
Дорогие мои Николаша, Поля и Степаша! Письма ваши, открытку и карточку я получил; спасибо за письмо, в особенности за карточку. Какой молодчина Степа-то; просто любо посмотреть; радуюсь за него: пусть и он вас радует. Не худо было бы Вам с Полей обзавестись собственным наследником-то; ведь вы оба вон какие молодцы, любо посмотреть.
Поля на этой карточке тоже лучше вышла, чем на прежней. А что Стёпа- то, не скучает по домашним? Спасибо ему за приписку на открытке; радуюсь, что он читает мою книгу; когда всю прочитает, заучит, я другую пришлю ему, пусть читает, в ней есть и сказочки, и буквы писанные — надо учиться такие же хорошие буквы и самому писать.
Только, Николаша, не принуждайте его много читать и писать, а пусть он по охоте читает, а то он ещё мал, пожалуй, надоест ему, если его сильно принуждать, и тогда учиться отобьёте охоту. Какой ты, Николаша, не то упрямый, не то ленив: я прошу мерку, указываю, как снять её, а он одно толкует калоши №6-й, мне кажется, велики по ней, — у нас Ксения и Вера носят №3-й. Но, во всяком случае, не отнекивайся, а пришли поскорее мерку. Пусть Поля станет на лист бумаги, а ты очерти кругом ноги её карандашом; только карандаш держи прямо вертикально, не наклоняй ни к ножке, ни от ноги, иначе чертёж уменьшишь или увеличишь — в особенности возле пятки — ведь нужно не только то, что подошва ноги захватила, а нужно, чтобы вошли выпуклости пальцев и пятки, — потом, чтобы не пересылать лишней бумаги, обрежь около линии карандаша, карандаш не захватывай. Да пришли поскорее, а то я торопился писать до сентября, чтобы прислать что-нибудь тёпленькое к холодам, а вот уже прошёл целый месяц, — сегодня 23 сентября, — а я всё пишу о том же, это нехорошо долго. Жду.
Теперь поговорю кое-что о тебе. Неприятности твои по службе очень беспокоят и опечаливают, но ты мой дорогой, этим, т.е. неприятностям- то, особенно не огорчайся: Бог не попустит, свинья не съест, и притом русская земля не клином сошлась. Если на военной службе будет худо, — как-нибудь дотяни год, да и плюнь на неё; где-нибудь найдешь и ещё себе место — должность; только постарайся побольше запастись знанием. А ротный, если будет придираться, чёрт с ним, не обращай на это внимания, только воздерживайся, не груби, а то ничего не будет. Вот старайся хорошенько писать: последнее письмо из дому и два, как приехать, написанные тобой очень хорошо: буква-то; а вот открытку опять нацарапал плоховато.
Арифметика очень важный предмет; если не останешься на службе, она очень и очень пригодится и большую может принести тебе пользу в будущем.
Я очень жалею, что ты мало занялся ею с Федей в бытность на родине. Ну, да если бы было столько времени, как в прошлом году, я бы тебя и отсюда кое-чему научил. А учиться арифметике очень интересно, и, когда побольше поймешь, даже завлекательно, так и подбивает ещё бы и ещё, что похитрее, решить.
Книги ты тоже почитывай: хорошо рассказывай прочитанное, дабы привыкнуть к связному и гладкому рассказу прочитанного. Ты можешь кое- что прочитанное рассказывать Поле хоть во время отдыха, когда не спишь.
А о неприятностях особенно не горюй, конечно, было бы лучше, если бы их не было. Заботься лучше о себе, чтобы у вас между собой с Полей было всё хорошо.
А Стёпа-то на карточке снялся вполне кавалером молодцом — стоит при своей даме, и не сидит, как ты, когда дама стоит — молодец он. Поле я мало места уделяю в письме, я ведь ей так и писал, что когда приедет Коля, я мало буду писать ей — потому что у нас будут деловые разговоры. Да ведь ей теперь уже и не так скучно.
Мы все здоровы, все благодарим вас за память и поклоны и вам кланяются и желают всего хорошего; в особенности желаю, чтобы вы были здоровы и жили в согласии, любви и …были бы друг для друга утешителями. Это очень важно в жизни. Остаюсь любящий вас ваш дядя И. Квасников.
24 октября 1907 г.
Поскорее пиши мне, и шли мерку — жду.
25.09.1907
Дорогой Николаша!
Мерки от тебя я не стал ждать, потому что настали холода даже у нас; у нас сегодня ночью выпал снег, а мне хотелось к холодному-то времени прислать Поле теплёньких вещиц. Поэтому я сегодня же купил для неё башмачки и посылаю. Если будут не по ноге её, то не моя вина, а грех будет на твоей душе, и ты его замаливай перед Полей. Ну вот, я её одеваю в тёпленькое, а об остальном позаботься ты, чтобы она была сыта и довольна всем, — в особенности тобой.
Я посылаю Стёпе две игрушки.
Потом, Николаша, ты пишешь письма на кое- каких лоскутках — видно, что у тебя недостаточно бумаги — поэтому посылаю тебе стопку почтовой бумаги — пиши мне, не ленись, листа по два обо всём. Ты мне ещё не написал, читал ли ты на родине книжку, которую я подарил через Федю, твоему отцу и понравилась ли тебе что-либо из неё? Вообще пиши мне больше, не стесняйся спрашивать обо всём, что встретишь затруднительного, в особенности по арифметике или грамматике; я с удовольствием буду тебе отвечать, ибо это для твоей пользы. В арифметике, конечно, встретишь много затруднительного, потому что она составлена для учителя, а не для ученика, учитель должен многое пояснять своими словами, ну, а тебе, конечно, разъяснять-то некому — приходится своей головой додумываться; но зато как отрадно, когда поймешь — уразумеешь. А в ней очень много интересного — сначала всё как- то идёт, не знаешь будто к чему и для чего, а когда дальше пройдешь и будет видно, для чего это было, что раньше-то написано. Желаю тебе всего хорошего, а также и Стёпе.
Мои домашние всем вам кланяются. Конечно, о посылке они не знают, поэтому в открытках об этом не пиши. Николаша, посылаю тебе свой старый географический атлас; он хотя и стар, по нём ещё я учился, но всё же тебе может пригодится; а тут он в посылке пойдёт вместо картона.
Остаюсь твой дядя И. Квасников. 25 сентября 1907
гор. т. х. Шура.
07.11.1907 г.
Дорогой Николаша!
Сейчас получил твоё письмо; очень обрадован, что ты говоришь, что с тобой, пока всё благополучно. Ещё радуюсь тому, что тебе есть кому показать и растолковать недоумения по арифметике,
— пользуйся этим: конечно, вольноопределяющийся, готовящийся в юнкерское училище — проходит и обладает более обширными сведениями, чем тебе требуется; поэтому он, при добром желании с его стороны, хорошо может тебе помочь.
От всей души радуюсь, что Поле понравилась моя книжка. Если и считает эту книжку — пришлю другую, а если выучится хорошо читать и сама мне напишет хоть несколько слов — пришлю ей подарок — гостинец — конечно, если буду жив и благополучен. Желаю ей успеха, желаю всего хорошего и всякого благополучия. Стёпочке спасибо за письмо; желаю, чтобы он был здоров и рос молодцом. Радуюсь тому, что он не скучает — это хорошо, ну её — деревню-то; ишь там как дерутся, а здесь его никто не трогает и не накучает.
Есть ли у вас в Сарыкамыше какая-нибудь школа для детей? Ты писать стал порядочно — только не торопись — привыкнешь к такому почерку — выпишешься, и будет хорошо. А читай-почитывай, когда найдешь время, да хорошо бы вслух для выработки выговора. С родины, о тамошних безобразиях, тоже получил письмо — жаль, да помочь нельзя. Я написал кое-что, но я хорошо знаю, что теперь письмо перехватят, распечатают и прочтут, — поэтому я написал такую чепуху, что оно им не даст никакого утешения; а иначе нельзя — советую и тебе ничего не писать такого, что было бы во вред начальству, а то это только навредит им, да пожалуй ещё и твоему начальству напишут. Тяжелое, брат, время, везде и всем тяжко; — вот здешних жителей — кавказцев — так обижают, а русским в России беда, а не житьё, да и народ очень уж глуповат — дурьё — на что его науськали, он затвердит и орёт себе без пути и толку. И жалко, и горько, и обидно. А помочь ничем нельзя. Ну, Бог с ними, что Бог даст, то и будет — значит, Семёну и Гавриле влетело — этому-то пусть — это ему лекарство. А вот отца-то за что, он же такой старик! Я слыхал, что это всё по доносу Наумова — погано. Да, дорогой, если будет возможность, живи здесь — пока эта буря на родине пройдёт — а она ещё года два протянется.
Дорогой Николаша, извини, что в прошлом письме резко написал тебе упрёк в невысалке мерки; я был не в духе, когда получил твою открытку, и тогда написал тебе, а теперь получил мерку, но уже поздно; башмачки уже отосланы и, вероятно, уже лежат у вас в Сарыкамыше.
Ну, поздно, ложусь спать, завтра тоже ещё что сговорю 8-го ноября. Плохо, дорогой мой, я пишу — глаза плохо видят; так что я пишу не так, как вижу, а большей частью рукой — пером вожу по привычке — на память — поэтому, когда оторву перо от строки, то, чтобы начать новую, близко- близко нагибаюсь к бумаге, чтобы видно было, где начинать.
Ну, дорогие мои Николаша, Поля и Стёпа, желаю вам всего хорошего, желаю, чтобы заботы и неприятности не касались сердец ваших. Храни вас Бог от всех неприятностей. Буду ждать от вас письма, вероятно, скоро получите мои гостинцы. Пишите мне почаще о себе; я всегда рад получению вашего письма.
Будьте здоровы и счастливы. Остаюсь здоров.
Любящий вас дядя И. Квасников.
P.S. Наш здешний резервный батальон был пятиротного состава; теперь 5 роту упраздняют — остаётся 4. Осталось трое сверхсрочных за штатом, куда-то их денут. Одному, говорят, есть вакансия в какой-то роте, другому, кажется, откроется — ибо одного увольняют — уходил без спросу с дежурства, а тут случилась кража в роте-то. А одного, вероятно, переведут в другую часть. Других новостей у нас нет. Мои все здоровы, вам кланяются.
И. Квасников.
11.11.1907
Дорогой Николаша!
Из письма твоего я вижу, что ты испытываешь затруднения при решении арифметических задач, и задачи-то, на которые ты указал, довольно простые. Польза в учении, а не в том, что много пройдешь, — да арифметику-то прочти.
Некогда тебе, знаю, что некогда, ну что же делать, дорогой мой, желательно, чтобы ты знание-то имел.
Относительно поступления в наш — здешний батальон нет никакой надежды. Своих много желающих, а вакансий нет; да и начальство, я уже тебе говорил, из чужих частей не хочет принимать, говорит, что свои лучше, — он ознакомлен с традициями батальона, т.е. с правами и порядками в нём, а тут ещё, как я писал тебе три дня тому назад, штат батальона уменьшен. 5-ю роту упразднили.
Натаров, как младший, остался без роты, — да ещё с войны приехал один лишний капитан — старше его, — вот и жди теперь когда получишь роту — ходи без столовых, пожалуй, года 2—3 — просто горе, а детишки растут — требуют.
Желаю тебе всего хорошего. Учись, сколько можно, не унывай. Пиши мне, спрашивай.
Я очень рад, что Поле понравились мои гостинцы и что пришлись в меру. Теперь я знаю, что во время холода моя дорогая Поленька не озябнет и не простудится. А что она нарядится — это не беда — ведь она не простая солдатка, а жена фельдфебеля, а ещё племянница подполковника.
Рад, что не раскололось стёклышко у Стёпеной игрушки, я за неё боялся. Что, загнал ли он хоть раз всех коз? Они тоже быстрые настоящие козы — только одну загонишь — погонишься за другой, — а первая выскочит, и так прытко, как бешеная побежит, — настоящие козы. Рад, что ему игрушка понравилась. Что в записке-то от него — это кто ж писал, уж не он ли сам? Что он читает в книжке?
Будьте здоровы и счастливы, мои дорогие, пишите мне побольше, теперь бумага есть, а почта все равно довезёт и 2 листа за 7 коп.
Ты, Николаша, теперь стал писать хорошо.
Остаюсь здоров, любящий вас дядя И. Квасников.
11-е ноября 1907 г.
А эту посылку вы скоро получили, не так, как первую. Поля счастлива, у вас, видно, уже холодно?
08.01.1908 г.
Дорогой Николаша!
Телеграмму и письмо твоё я получил.
Телеграмма меня настолько обрадовала, что я и выразить не могу. Я её получил 31 декабря в 11 1\2 часов ночи — мы сидели за столом, приготовившись встречать Новый год, с налитыми бокалами вина, когда её принесли, и я, прочитавши её, с удовольствием выпил стакан (когда начали бить 12 часов) за твоё и всех вас здоровье, и пожелал тебе лучшего счастья в наступающем году. Теперь, дорогой Николаша, чтобы оправдать себя в глазах всего начальства, будь прилежен по службе и осторожен относительно капитана Мамиконяна, дабы он так не наделал тебе пакостей — он хотя и в другом батальоне, но всё же офицер вашего полка. Пока всё уляжется — забудется, ты уже и домой-то не так учащай ходить. Чтением и арифметикой продолжай заниматься, да и денежки приберегай — а то вот видишь, целый месяц без жалованья — не шутка. Запасец на всякий случай необходимо иметь. Только одно-то плохо сделал: не написал мне своего нового адреса — не знаю, ты в Ардагане, или у вас новобранцы в Сарыкамыше обучаются; напиши об этом поскорее.
А теперь тороплюсь, и рад, и волнуюсь, и даже не верю всё, что ты вырвался из 2 роты и остался опять на службу. О задачах я напишу после, когда решу, а теперь и решить не могу, так волнуюсь. Ты говоришь, что мне покажутся задачи пустячными, — нет, дорогой, таких задач не каждый офицер может решить — конечно, чтобы ты побольше знал. Какие задачи не решишь, обходи, но всё же прежде потрудись — порешай и о нерешённых пиши мне — не стесняйся. Не решишь — замечай, а когда много таких наберётся — напиши мне.
Поле и Стёпе моё поздравление с Новым годом, желаю им всего хорошего. А у нас в Шуре солдат к жёнам на ночь, как срочных и сверхсрочных, командир пускать запретил — только днём в праздник или когда увернётся, а на ночь только в особоположительных случаях — болезни кого из домашних, т.е. жены или детей, и то с разрешения командира батальона.
Напиши мне, если ты в Сарыкамыше, кто ротный командир и кто из офицеров заведует новобранцами и долго ли они пробудут в Сарыкамыше? Федя, по моему поручению купил было в начале ноября для тебя две книжечки, и хочет тебе выслать их, но я, как получил твоё письмо, что ты увольняешься, написал ему, чтобы он не высылал их — теперь напишу — вышлет. Одни из них словарь — объясняющий иностранные — непонятные слова, встречающиеся в книгах — это тебе нужно, а другая — сочинения Гоголя — это просто для чтения. Напиши — всю ли книжку прочитал Стёпа, которую я ему выслал в октябре, если всю, я вышлю, может быть, другую такую же, но посложнее.
Ну, храни вас Бог от бед и напастей, будьте здоровы и счастливы. Пиши мне поскорее адрес свой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.