Триггер убийства

© Ивлиева Ю.Ф., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Свет померк. Радуга истаяла. Сквозь цветные пятна проступил нищий и убогий антураж знакомой до тошноты комнаты. Обшарпанные грязные стены с глупыми призывными плакатами чистить зубы, делать зарядку, обливаться холодной водой. Трещины, которые уже не заделать, и обвалившаяся штукатурка на потолке. Разномастная, местами поломанная мебель. Затертый скрипучий пол. Дебиловатые и сопливые лица подростков с вечно открытыми ртами и взглядами диких зверьков.

Она вышла из класса. Луч, способный прорезать любую тьму. Звезда, чей свет озаряет, греет, дает смысл. Его солнце, вокруг которого он вращался. Его смысл. Его Бог.

Из-за этого света он почти не видел ее лица, он знал его до мелочей. Каждую веснушку на маленьком носике, каждую точку в узоре глаз, пушок на нежной загорелой щеке, улыбку, которая приподнимала сначала правый уголок губ и только потом левый.

Ночами он прокрадывался в девчоночью спальню и до ряби в глазах смотрел на ее тонкие ключицы, ямочки пониже спины, изгиб коленок. Так, как изучают изображение Христа на иконостасе, как вчитываются в суру под сводами мечети, как вглядываются в глаза Идола, ожидая озарения и кары одновременно.

Он удивился и растерялся, свет уплыл в темный проем двери. Он подался вперед за ним, раздвигая штору и обнаруживая свое присутствие. Он не заметил, как вокруг него собрались люди, он ждал свой свет. Мир прорезался в его сознание с первым ударом, который пришелся в нос, потом в живот и под коленку. Боль захлестнула. Он замахнулся сам, и под его кулаком что-то хрустнуло. Он бил наотмашь, не приглядываясь, с остервенением, с желанием убить, но все равно оказался на полу, скрюченным, прикрывая голову от ударов. Сквозь острую боль почти не воспринимались звучавшие выкрики:

– Шибздик! Импотент! Драчучок! Мерин!

Он ждал, когда все закончится. Вот сейчас уже наверняка. В конце даже боль заканчивается.

Потом все замерло.

Одурманенных дракой пацанов словно обдало холодом. По темному неуютному залу, казалось, расползались флюиды страха, паники, оцепенения. Появление перекошенной, словно надломленной, худой фигуры в дверях повергло всех присутствующих в ступор. Взгляд из-под тяжелых век без ресниц, замораживающий, пронзающий, словно кол, внушал безотчетный страх. Мозг еще не осознал угрозы, но тело уже включило инстинкт самосохранения. Занесенная для пинка нога останавливалась, рука со сжатым кулаком застывала, крик замирал в горле. Раж драки мгновенно угас. Словно бандерлоги, загипнотизированные всесильным Каа, пацаны расползались в стороны, бросив свою жертву. Как и обезьяны, они не ведали границ могущества человека, который внушал им страх. Никто не выдерживал его взгляда. Никто не решался кинуть ему вызов.

Тень зависла над ним. Сквозь кровавую пелену перед глазами выплыл потертый нос ботинка. Нога спасителя. Наверное, она его даже пнула, приказывая подняться. Все растворилось в боли.

Еще мгновение назад у него не было сил драться за свою жизнь. Он смирился с поражением. Принял конец. Но этот молчаливый приказ воскресил бы его с того света, призвал из ада, потому что хуже, чем не послушать его, ужаснее, чем не подчиниться, – не было ничего.

– …уроды, шакалы, недоноски, хинзи… – лепетал он, глотая кровавые сопли. – В аду вам уготовано огненное ложе, и накроет вас огненное покрывало…

Что он шипит кровавыми губами, выплевывая собственные зубы, мог различить только тот, кто уже много раз слышал эти проклятия.

Он шатался, едва стоя на согнутых ногах. Мир превратился в кровавую тьму. Он медленно тащился за спасителем. И во тьме он знал, куда за ним ползти.

Глава 1

Раздвинув полы дорогого светлого пиджака, мужчина поглаживал свое объемное пузо. Внизу, у самого пояса брюк, расстегнулась пуговка на рубашке, обнажив покрытую волосами кожу. Мужчина, развалившись на стуле, щурился, его неприлично масляный взор бегал по кабинету, останавливаясь то на майоре Анне Васильевне Тереховой, то на Кире, консультанте по психопатологии.

На лбу Игоря Борисовича выступили крупные капли пота, хотя температура в помещении была невысокой. Весна в этом году в Краснодаре выдалась мягкая и приятная, солнце будто капризничало, ленилось, не полыхало огненным шаром, а нежно заливало теплом сквозь пока еще густые облака. К тому же сплит-система в Управлении МВД работала на износ. Подполковник Григорий Самбуров сидел в кресле, так и не сняв байкерской косухи, и время от времени поскрипывал тяжелыми ботинками по паркетному полу. Он уже догадывался, что проведет весь свой долгожданный выходной на работе и на байке, припаркованном у входа в здание, отправится вечером, увы, не на встречу с друзьями, а домой.

Второй гость, женщина, наоборот, сидела ровно, напряженно, на самом краешке стула. Она вытянулась и подобралась, насколько это позволяла ее крепкая, корпулентная фигура, старалась ни до чего не дотрагиваться, будто боялась обо что-то испачкаться.

– Я не понимаю, что здесь сложного? Вы же сняли отпечатки пальцев? Микрочастицы, потожировые следы! – продемонстрировала посетительница познания в детективных сериалах. – Что там сейчас еще делают? Возможности современной экспертизы уже давно настолько облегчили полиции жизнь, что люди и вовсе не нужны. Пора заменять искусственным интеллектом. Вам и делать-то нечего. Так сложно установить, кто ограбил нашу квартиру? – вопрошала она звенящим возмущенным голосом.

Разодетая и украшенная с излишней помпезностью для визита в полицию. Дороговизной своего облачения и высокомерной сдержанностью она будто проводила жирную черту между собой и присутствующими. Снисходительная улыбка дергала поджатые губы, взгляд, опущенный в пол, взлетал на собеседников исключительно с изумленной досадой.

Движения строгие, показательно ограниченные, нос то и дело брезгливо морщился. Мадам демонстрировала свою принадлежность к власть имущим, влиятельному обществу, к элите. Сидя на этом офисном стуле, она снисходила к хозяевам кабинета, вынужденно терпела их ужасающую некомпетентность.

Кира отметила глаза навыкате. Сначала подумала про щитовидную железу, потом, что вероятней, о привычной гримасе раздражения, надежно обосновавшейся на лице человека, привыкшего возмущаться чужими ленью, глупостью, непрофессионализмом, естественно, в сравнении с собой как образцом идеала. Вот это недовольство и пренебрежение накрепко закрепились в мимике лица.

– В том-то и дело, Инна Михайловна, – терпеливо и отстраненно объяснял подполковник Самбуров уже третий или четвертый раз, – никаких следов в вашей квартире не обнаружено. Отпечатки пальцев только вашего супруга, Игоря Борисовича, и домработницы Мадины. Чтобы составить сценарий преступления, криминальный портрет злоумышленника и что-то искать, нужны хоть какие-то следы. Дверной замок вроде бы и расковырян, но на самом деле цел. Дверь открыли ключом. Сигнализация не сработала… Со слов Игоря Борисовича, он отлучился ненадолго и не поставил квартиру на охрану. Соседи не видели ничего подозрительного. Камеры в подъезде не зафиксировали посторонних. Кроме ваших украшений и мелких вещей, – Григорий предугадал возмущение потерпевшей, – очень ценных, но мелких вещей, ничего не взяли. Сейф, опять же, не тронули…

Самбуров смотрел перед собой бесстрастно и скучающе.

– Вы хотите сказать, что ничего не смогли найти? И грабителя не найдете? Или даже не собираетесь искать, потому что он не оставил на месте преступления свою визитную карточку и паспортные данные? То есть вы в открытую признаете, что не способны выполнять то единственное, в чем заключается ваша работа – защита простых людей от бандитов и убийц? – верещала потерпевшая.

Кира хмыкнула, побултыхав воду в стакане. Если бы тетка относилась к простым людям, то какой-нибудь Школьников отфутболил ее еще на пороге районного пункта полиции, не приняв заявление за отсутствием состава преступления. Потому что «простым» людям никто не поверит на слово, если нет следов преступления. Но «простая» женщина Инна Михайловна имела папу в администрации города, поэтому ее дело обозначили грифом «хорошие люди попросили» и допустили пить кровь подполковнику Самбурову. С последним она справлялась успешно.

– Меня изнасилуют в собственном доме, а наша полиция останется к этому совершенно безучастна! – призвала она к высшей женской справедливости.

Заявление тетки прозвучало как возмущение нежеланием полиции участвовать в ее изнасиловании. Оговорка – бесценный клад для анализа по Фрейду.

Кира, не сдержав смешок, отвела взор от дородной пышной фигуры, которая так придавила стол Самбурова внушительной грудью, что сам подполковник сместился в кресло.

А вот праведный гнев Игоря Борисовича заинтересовал специалиста по психопатологии больше. Он выглядел наигранным – глаза закатил, но лоб не наморщил. Постоянно трогает лицо руками. Нервничает, но не раздражен. Что это? Неужели испытывает страх?

– Я сразу предупреждал тебя, Инночка, и Михаила Никифоровича тоже. Наша полиция совершенно бездарна и беспомощна. Обленилась и разжирела. Задницу не в состоянии оторвать от своих кресел. Только проституток крышует.

Упрек разжиревшей полиции в лице подполковника Самбурова от человека, на пузе которого не сходится пиджак шестьдесят второго размера, не рассмешил. Хрюканье этого высокомерного борова с липким взглядом почему-то покоробило Киру. Но заниматься собственным психоанализом – дело неблагодарное. Девушка поднялась из своего кресла. Она не была ханжой и, в силу знания человеческой природы, спокойно принимала данность, что мужчины разглядывают женщин, строят отнюдь не матримониальные[1] планы, а порой разыгрывают жуткие оргии в своем воображении. Но не все при этом умудряются презирать тех, кого вожделеют.

Кира увидела Игоря Борисовича подростком. Мелким гаденышем с гиперопекающей мамочкой, самозабвенно убеждающей его, что все женщины испорчены и корыстолюбивы. Девочки его сторонились. Он быстро усвоил процесс покупки внимания, потом тела и как побочку укрепил в сознании презрение и уничижительное зубоскальство к позарившимся на него особям противоположного пола. Каким сложным узором тесть этого борова Михаил Никифорович вписал в его жизнь свою дочь, Кира, вот так, с ходу, судить не бралась. В конце концов, сделка – не самая плохая основа для брака. Но заякоренная с детства привычка покупать не желала исчезать. А тут еще супруга досталась целомудренная, порядочная и холодная, словно сугроб снега. На Инне Михайловне только лозунг не висел, что она свята, непорочна и благочестива. Свою психологическую фригидность и чистоту она несла гордо и высокомерно, возводя себя на пьедестал перед блудливыми и грязными женщинами, готовыми разводить ноги по первому зову.

Кира обошла супружескую чету, громко цокая каблуками, потом Григория и села на краешек его стола. Она сгладила численное превосходство посетителей перед Самбуровым и, возвышаясь над всеми, заняла доминирующую позицию.

Аня пискнула и любопытно выглянула из-за крышки ноута, предвкушая представление. На лице Самбурова малодушно мелькнуло выражение сочувствия и жалости к себе.

– Дело в том, Инна Михайловна, что преступника мы нашли, точнее, преступников. Но в вашем случае пострадавший и потерпевший – это одно лицо, и нам необходимо прояснить некоторые моменты, перед тем как отправить дело в суд, – мягко и вкрадчиво начала Кира.

– Что вы хотите сказать? – С Инны Михайловны вмиг сошла вся краска, лицо словно окаменело.

Кира наблюдала интересную картину. Человек еще не понимает, что свалится на него дальше, не подозревает, о чем пойдет речь, но подсознание, инстинкт, нюх, уже ощутили опасность и сработали на опережение, ввели организм в панику, затопили адреналином, готовя либо бить, либо бежать. Уж что потребуется. По лицу Инны Михайловны ползли красные пятна, в дыхании появились провалы, сейчас на лбу выступит пот. Специалист по психопатологии в очередной раз задалась вопросом – что в человеке первично? Логика, сознание, разум? Или все-таки чутье, подсознание, интуиция?

– Я хочу сказать, что преступление, совершенное в вашей квартире, может оказаться недоразумением. Это решать вам. – Девушка затараторила, не оставляя потерпевшим времени на размышления. – Если я правильно помню, вы, Инна Михайловна, находились на даче у подруги и вернулись чуть раньше, чем планировали. Вот еще бы чуть-чуть раньше прибыли и застали бы преступницу с поличным. Заодно остановили бы преступление и избавили супруга от лишнего беспокойства.

– Что вы имеете в виду? – пролепетала женщина, а лицо Игоря Борисовича приобрело цвет, схожий с цветом переспелой свеклы, руки дернулись в непроизвольном жесте. Гнев и ужас. Кира попала в точку.

– То, что и вы уже давно знаете и понимаете, но продолжаете ломать комедию, не желая признавать. Нам-то без разницы, мы посмотрим представление, у нас рабочий день оплачен. Но вам придется с этим жить. – Кира вздохнула и пожала плечами. – Если хотите, я расскажу. Пока вас не было, ваш благоверный снял проститутку. О нравственной стороне вопроса судить не возьмусь, но неразумности решения привести ее домой удивляюсь. Впрочем, за нюансами сексуальных триггеров лучше обратиться к психотерапевту. После утех утомленный мужчина расслабился, привычная, домашняя обстановка этому способствовала, он уснул сном довольного удовлетворенного самца. А вот жрице любви не до сна, у нее работа почасовая, ей возвращаться надо. Но у нее в распоряжении оказалась хорошая квартира со всеми ее сокровищами и богатствами. Никаких особых воровских навыков у барышни нет и специальных инструментов тоже, спереть она могла только то, что доступно и плохо лежит. Спешила, боясь разбудить клиента. Прошлась по квартире и собрала все, что посчитала ценным, что бросилось в глаза, то, что сможет легко перевести в деньги. Ваши украшения, наличные, что-то из косметики и парфюма, статуэтки, причем и дорогие, и пластиковые, потому что не видит разницы. Сейф не тронула, даже не думала, что сможет его открыть.

Инна Михайловна покраснела, потом побледнела, принимая поражение, на коже выступила испарина. Кира ручалась, что у нее ледяные ноги и руки, но касаться несчастной женщины не стала. Специалист по психопатологии угадала все в деталях. С проституткой Инна супруга уже ловила.

Игорь Борисович, наоборот, пыхтел, краснел, суетился и беспомощно дергал ручками в попытке прервать специалиста по психопатологии.

– А вы? – Кира обернулась к нему. – Вы не сразу обнаружили пропажу. Да и сказать толком не можете, что девица стащила. Поэтому ничего другого не придумали, как инсценировать ограбление. Но перед этим вы вызвали клининг. Не домработницу позвали, она лишний свидетель. А сторонний клининг, чтобы полиция не нашла отпечатков пальцев. Девушка с низкой социальной ответственностью уже могла где-то засветиться, и ее пальчики, возможно, есть в базе данных. Что сказали супруге? Что хотели порадовать чистотой? Кстати, за это эксперты вам очень благодарны. Не пришлось впустую изучать множество отпечатков. Поэтому гостья и на записях с камер в подъезде не засветилась, она раньше была, чем тот кусок времени, который полиция просматривала. А сейчас уже времени много прошло, скорее всего, запись перезаписана. Дальше, вы расковыряли входной замок? Непросто его оказалось сломать? – поинтересовалась Кира, по-прежнему мягко улыбаясь. – Не такой уж и легкий у медвежатников хлеб! Потискали замок сейфа, чтобы выглядело, будто ломали, но сломать не смогли. Устроили небольшой погром и вызвали полицию. – Кира вновь обратилась к ограбленной хозяйке, та сидела неподвижно, словно статуя, глядя в одну точку, но внутри шла неистовая борьба. – Возможно, он бы попытался вернуть ваши драгоценности, выкупить. Но времени не хватало. Девицу он снял совсем пропащую и дешевую. Такая, ограбив клиента, где-то забухала или обкололась, ее так просто не найдешь. Тут, как высказался ваш супруг, нужны облавы от крышующих ментов, таких возможностей у Игоря Борисовича нет.

Инна подняла на Киру взор, полный горя, отчаяния и сомнений. Взор зверя, запертого в клетку и выпрашивающего ключ. Специалист по психопатологии с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться, не потереть плечи руками, избавляясь от побежавших по ним мурашек. Так должны смотреть на бога, на того, кто выдает индульгенцию, на того, кто способен одним словом решить любой вопрос. Кира Вергасова не выносила, когда так смотрели на нее. Это будило в ней ее собственных демонов. Ее индивидуальный комплекс демиурга.

– Я уверенна, вам известно о страсти вашего мужа к самым замызганным, потасканным и пропащим шалавам, – проговорила она чуть охрипшим голосом. – Жене почти всегда все известно, тем более когда это тянется не первый год. Так что нового я вам ничего не открыла.

Пока Кира говорила, она избегала взгляда Самбурова. Сейчас нашла подполковника в задумчивости и ожидании. Он смиренно ждал, чем закончится ее эскапада.

– Я все верно рассказала? Что-то уточните? – Кира пристально и весело уставилась возмущенно пыхтящему Игорю Борисовичу в глаза. – Где снимали? Бюро? Нет? «Релакс»? Точно, «Релакс». Смотри, Самбуров, я угадала!

Самбурову смотреть было некогда. Кабинет огласил нечеловеческий рык. Инна Михайловна подскочила, зашипела и молниеносно, чего никак нельзя было ожидать от женщины ее комплекции, дернулась к дальнему от нее краю письменного стола, схватила карандашницу из искусственного малахита и ударила ею супруга по голове.

Брызнули искры ручек, карандашей, канцелярского мусора и крови. По виску Игоря Борисовича потекла бордовая струйка.

– Ненавижу! Выродок! Извращенец! – шквал ругани сливался в единый шипящий поток. – Ты развел грязь в моем доме. Уложил мерзкую шлюху в мою кровать, чтобы, как жирный боров, ворочаться на ней!

Трясущаяся, взмокшая и разъяренная Инна Михайловна методично, раз за разом обрушивала на голову неверного мужа тяжелую карандашницу. Как ни закрывался он от нее, женщина виртуозно обходила преграду из рук и приземляла орудие ему на голову.

На лице мужчины образовалось уже изрядное количество ран, из которых сочилась кровь. Светлый костюм и отношения в семье были безнадежно испорчены.

Ошарашенный, даже напуганный Самбуров неуклюже топтался вокруг потерпевшей, примериваясь с разных сторон, чтобы отнять у нее орудие расправы – женщину необходимо было обнять, но габариты той не позволяли осуществить захват прилично. А недостойные действия полиции вполне могли обернуться побоями карандашницей.

Кира диким стремительным зверьком юркнула в свое кресло и наблюдала за разыгрывающимся представлением оттуда, всем видом демонстрируя, что совершенно ни при чем и удивлена происходящим не меньше остальных.

Положение спас Володя, возникший в кабинете рыцарем, спасающим мир от дракона. Он осуществил обмен каменной карандашницы на стакан воды в тот самый миг, когда разъяренная женщина замахнулась в очередной раз. Инна Михайловна взглянула на Володю жалобно и беспомощно, слезы брызнули из глаз, рыдания сотрясли монументальную грудь. Она рухнула на стул, захлебываясь в слезах, воде и собственном несчастье. Муж неустанно предпринимал попытки утешить, выпросить прощение и обнять. Фраза: «Мы во всем разберемся, главное – Михаила Никифоровича не вмешивать» – резала по живому.

Заявление они забрали, возглавляемые Володей, уладили формальности по ускоренному сценарию. В комнате воцарилась тишина.

Кира допила воду из стакана. Самбуров тяжело и обреченно вздохнул.

– Что? – девушка покосилась в сторону. – Ну ты же раскрыл дело! Во всяком случае, от него избавился.

– Вергасова, ты бомба замедленного действия, на которой я сижу! Я уже говорил? – уточнил Григорий.

– Сегодня еще нет, – честно призналась Кира. – Ну что ты на меня смотришь, как феминистка на вибратор? Как будто тебе самому это дело не осатанело, словно пробка на Тургеневском мосту! Этот… как его Борисович сам дурак – нечего было шалаву домой приводить. Да и Инна Михайловна тоже постаралась, ледяная глыба. С такой женой и коза сексуальным объектом покажется. И вообще, им даже на пользу пойдет!

Самбуров вопросительно вскинул брови.

– Они вскрыли существующие проблемы, теперь будут вынуждены поговорить и… что-то сделать… А это значит, либо они придут к какому-то решению и станут счастливее в своем браке, ну или разведутся и перестанут друг друга мучить и тоже станут счастливее.

– Но не обязательно, – хмыкнул Григорий, предугадав окончание тирады.

– Не обязательно, – согласилась Кира. – Знать о существовании проблемы, даже говорить о ней – это совсем не означает решить ее.

– Откуда ты знаешь, где снять в Краснодаре проституток? Ты ж не местная.

– Мне таксист один рассказал, – похлопала глазами Кира. – Ну… он консультирует меня иногда… в некоторых вопросах…

– Таксист. Консультант по проституткам, – задумчиво проговорил Григорий, не сводя с девушки многозначительного взгляда. – Ты ж не любишь такси?

– Не люблю, – Кира не спорила. Мысли в голове вдруг спутались. – Но когда приезжает вот этот вот конкретный Алексей…

Она не понимала, зачем Григорий задает эти вопросы и что означает его взгляд. Даже ее знаний и способностей разгадать его не хватало. Нежный и печальный, счастливый и обреченный одновременно. И еще бог знает какой. В ней он разбудил чувство вины и тревогу, поэтому она поступила так, как делала всегда, когда не знала, каким образом реагировать на то, чего не понимала, но интуитивно боялась, – она сбежала.

– Ну раз у нас больше ничего интересного… – пробубнила Кира невнятно, и ее взгляд рассеянно забегал по кабинету, – я, пожалуй, пойду… Погода там… и я потанцую…

Кабинет огласила песня «Наша служба и опасна, и трудна…»

– Да, Дмитрий Юрьевич, – бодро вскинулся Самбуров, спешно протопал с мобильником в руках к выходу и столкнулся с Кирой уже в дверях.

Они замерли, словно громом пораженные, лицом друг к другу и глядя в стороны. Будто не провели прошлую ночь в одной кровати. Словно малолетки, которые уже влюбились, но еще прячут свои чувства от всех и не знают, что с ними делать.

Киру накрыло теплом и светом, которые для нее излучал этот большой и сильный мужчина. В их лучах она так часто грелась и без них уже не мыслила своей жизни. А еще она их боялась. Потому что, растворяясь в этих лучах, она чувствовала, как теряет себя. Как превращается во что-то другое. Что это будет? Она не хотела этих вопросов и не готова была к ответам на них.

Самбуров провел руками по ее плечам. Удивленно отметив, какая она маленькая и хрупкая и какие у него большие руки. И осознал, что согласен на все, готов на все, вот только бы эта хрупкая упрямая девчонка крутилась где-то рядом, дергала плечами, не то стряхивая объятия, не то устраиваясь в них поудобнее. Вот так прятала лицо и подставляла макушку. А если в макушку еще можно целовать, то и вовсе он свернет горы, повернет реки и снизит рост преступности в Южном федеральном округе.

Самбуров клюнул носом Киру в макушку, в ту же секунду почувствовав, как она исчезает, ускользает из его объятий, расслышал удаляющееся цоканье каблуков по каменному полу.

– Ну и ладно. Макушку-то поцеловал! – хмыкнул подполковник, направляясь к начальству.

Глава 2

Юна и Лена встретились взглядами в большом зеркале туалетной комнаты.

– Цель вижу! – сверкнула глазами Юна.

– В себя верю! – поддержала подруга. – Не ссы, девчонки поддержат.

– У меня на кону байк и самоуважение.

– А у меня работа и малолетний ребенок дома, – уперлась кулаками в бока девушка. – Затеяла! Держись.

В просторном зале интерьерного салона премиальной сантехники и дизайна «Поинт» царили тишина и роскошь. Пусть выставочная и с пятидесятипроцентной скидкой от производителя, но мечтать, что когда-то будешь умываться в такой же дорогущей ванной, привычно прикасаться к смесителю из последней европейской коллекции и варить кофе на кухне стоимостью от трех миллионов, никто не запрещал. А если порассуждать на тему, что не только содержание задает форму, но и внешнее влияет на внутренне, а после потешить взор панно из живого мха, то и вовсе делалось тепло и радостно. Впрочем, кофе сварить на шикарной кухне от Джулии Новарс можно было и сейчас. Фишка салона – все подключено, всем можно пользоваться. Владелец и директор салона Женя и вовсе настаивал, чтобы девочки, работающие здесь, выпекали круассаны, заваривали кофе и готовили лимонад на глазах у гостей, естественно, тут же их угощая. Требовал, чтобы они располагались со своими ноутбуками хаотично, по всему пространству, создавая творческий, креативный хаос. И непременно цокали каблуками.