Сокровище Беаты

В тот вечер Беата сидела на кровати в своей комнатке на втором этаже и задумчиво смотрела в окно. Рядом лежала её любимая кукла, подаренная миссис Ллойд – прекрасный принц, которого она выбрала во время последней прогулки и так и не смогла вернуть. Беата хорошо помнила, как неслышно отворилась дверь и за спиной раздался родной отцовский голос:

– Ну, здравствуй, доченька…

Потом приходили какие-то люди, что-то искали, выносили, но это уже было неважно. В семье Эклундов, несмотря на беду, непрошено ворвавшуюся в их дом, как это ни странно, случился самый счастливый день. Они стояли втроём, крепко прижавшись друг к другу. Отец держал на руках свою дочь, а та, прильнув к нему головой, тихонько мурлыкала любимую песенку, которую они так часто напевали вдвоём, прогуливаясь по лесным тропам и цветущим лужайкам, распластавшись на горячем пляжном песке или во время отдыха в мастерской, валяясь в ворохе кудрявой стружки. Сзади, прислонившись к широкой спине Ларса Эклунда, едва слышно, нараспев, словно колыбельную, подпевала дрожащим голоском София. После бессонных ночей, тревог и ожиданий лицо её выглядело осунувшимся, усталым, но глаза… глаза светились тихим счастьем.

В зеленоватом окне, прикрытом прозрачным тюлем, мерцал тусклый огонёк восковой свечи. Этот неяркий свет отбрасывал на стену неподвижную тень, похожую на пиковую даму из карточной колоды. В парадную дверь дома, где проживала вдова Элеонора Синклер, постучали. Одинокая женщина уже давно привыкла к хулиганским выходкам уличных мальчишек и потому перестала обращать внимание на их проделки. Но на этот раз стук показался ей каким-то иным, ненавязчиво-тихим. Она нехотя поднялась со своего кресла-качалки, взяла в руки горевшую свечу и направилась по узкому коридору к выходу. Снаружи никого не оказалось. «Снова эти несносные оборванцы, – выругалась про себя вдова. – Мелкие пакостники! Такие же бестолочи, как и их родители». Она уже собиралась захлопнуть дверь, но случайно краем глаза уловила в темноте, у самого порога, какой-то предмет. Опустив пониже свечу, Элеонора Синклер разглядела под ногами глиняный горшочек, в котором росла красная роза. Нагнувшись, она взяла цветок и поднесла свернувшийся бутон к лицу. Тонкий бархат его рубашечного листа источал душистую свежесть.

– Терпеть не могу розы, – ворчливо проговорила она и, вдохнув аромат нежных лепестков, тихо добавила: – Но эта… эта определенно… прекрасна.

Губы дамы дрогнули, глаза налились серебристым блеском и на тонкие ресницы выкатилась одинокая слеза…

Судебные приставы на совесть исполнили постановление городского судьи и вынесли из мастерской столяра Ларса Эклунда всё, что червь не стачал. Уволокли даже кожаные кузнечные меха. Остались лишь вымазанная глиной, закопчённая печь да неподъёмная железная наковальня. Подмастерье Дэйв Фрост после обыска перестал появляться в доме своего наставника, а при встрече на улице с кем-то из семьи Эклундов стыдливо отводил глаза и поспешно переходил на другую сторону, избегая даже приветствия. Это было ещё одно болезненное туше в самое сердце Беаты. Вот, что она отказывалась понять и принять: как близкий человек, обретший в лице её отца учителя и друга, освоивший в его мастерской ремесло, деливший трапезу за их семейным столом, часто остававшийся на ночлег в их доме и получавший в долг средства на покупку инструмента и одежды, хотя им самим жилось непросто, теперь стыдился людей, проявивших о нём заботу и давших ему приют. Делал вид, будто они вовсе незнакомы и, сверх того, презрительно игнорировал всякие напоминания о том, что, ещё совсем недавно безродный и бездомный босяк, он был принят в гостеприимном доме Эклундов на правах члена их дружной семьи.

Пробудило Беату от волнующих кровь воспоминаний бряцание доспехов стражника, из-за которых он едва волочил свои грузные ноги обратно к повозке, попутно ковыряя мизинцем в зубах. Этим ковырянием и объяснялось его долгое отсутствие: сперва он не преминул заглянуть на кухню, дабы разжиться там чем-нибудь съестным, а затем так увлёкся поглощением холодного свекольника и праздной болтовней с кухарками, что начисто позабыл, куда и с какой целью шёл, и спохватился только тогда, когда повариха по имени Эмилия Фиори демонстративно захлопнула крышкой кастрюлю прямо перед его ненасытной ряшкой. Призраки прошлого в глазах Беаты развеялись в один миг, словно туман по ветру. Она по-прежнему стояла посреди пустующего двора у гигантских ворот, запертых изнутри на массивный засов.

– Жди, – коротко буркнул ей стражник, оттирая слюнявым пальцем засохшие потёки свекольной похлёбки на железном нагруднике.

Через пару минут во дворе появилась стройная дама в обтягивающем фиолетовом платье с высоким воротом. Волосы её были собраны наверху в пучок, а горделиво приподнятая голова торчала на тонкой шее, как насаженная на зубочистку оливка. Это была графиня Сабина Готлиб, супруга нового хозяина замка Каймангрот, графа Вильгельма Готлиба. Беата помнила эту молчаливую особу. Она несколько раз встречала её в саду, когда навещала миссис Ллойд. Держалась графиня всегда высокомерно и самоуверенно, будто хозяйкой замка была вовсе не герцогиня, а именно она. И потому Беата всякий раз робела, когда ловила на себе её пронизывающий, словно ледяная стужа, взгляд. Она торопливо поправила свой фартук и зачем-то вытянулась по струнке. Подойдя к повозке, графиня безразлично осмотрела корзины – судя по всему, цветы её не интересовали совсем.

– Это всё? – сухо спросила она.

– Эти цветы были приготовлены вчера вечером на продажу, а сегодня ваш управляющий распорядился доставить их в замок, – ответила Беата.

– Этого недостаточно. Нужны ещё.

– Я уже говорила господину… Меро, кажется, что в нашей оранжерее вы сможете выбрать для себя любые цветы, какие только пожелаете и ровно столько, сколько вам будет угодно.

– Их и правда так много?

– Не настолько, чтобы украсить весь ваш дом, но большую его половину – наверняка.

Графиня смерила пристальным взглядом Беату и таким же сухим тоном добавила:

– Зачем же так бессовестно лгать – «сколько угодно». Ну хорошо. Они все понадобятся мне не позднее завтрашнего утра. Самые лучшие. За увядшие заплачено не будет. Моя горничная укажет тебе, где их расставить.

– Прошу простить меня, но, когда я смогу получить плату за эти цветы, – кротко спросила Беата. – Ведь я ничего сегодня не продала, потому что все корзины отвезла вам.

– Тебе придётся дождаться управляющего. Он ведь пересчитывал всё, что находится в твоих корзинах.

– Пересчитывал его писарь.

– Замечательно. А пока следуй за мной.

Миновав пустой двор, они вошли через парадную дверь в просторный холл, совсем, как в тот незабываемый день, когда в сопровождении бывшей хозяйки замка маленькая Беата впервые переступила порог этого светлого и гостеприимного дома. С той самой поры в интерьере гостиной многое изменилось. Здесь по-прежнему царила идеальная чистота, но отчего-то комната казалось пустой и безжизненной. Беата сразу обратила внимание на то, что здесь совсем не было цветов. Со стен исчезли картины в золочённых рамах с изображением многочисленных предков старинного рода герцога Ллойда. Та самая злополучная лестница, с которой началась вся эта запутанная история, также карабкалась наверх своими частыми ступенями и громоздкими перилами. Графиня позвонила в серебристый колокольчик и откуда-то из-под лестнчного основания возникла горничная по имени Агата Хадзис. Беата сразу же признала эту добрую женщину. Она была одета в скромное закрытое платье невзрачного коричневого цвета с длинными рукавами, поверх которого красовался белый кружевной фартук. Её темные с проседью волосы были аккуратно убраны под симпатичный чепчик, отороченный рюшем. Горничная подошла к госпоже и, соблюдая установленный в доме порядок, изобразила услужливый поклон.

– Послушай, Агата, – обратилась к ней графиня, – цветы, что были доставлены этой торговкой, необходимо расставить по вазам. Завтра утром прибудут ещё. Поищи в заброшенной башне сохранившиеся глиняные горшки и кувшины. Ты имела опыт по этой части, когда прислуживала прежней хозяйке, потому я всецело доверяю тебе. Сие надлежит исполнить безупречно и в срок.

– Слушаюсь, моя госпожа, – ответила горничная, сотворив очередной поклон.

Беату удивило такое угодничание, ведь герцогиня Ллойд никогда не требовала от прислуги подобного низкопоклонства. Отдав распоряжения, графиня удалилась.

– Ну что, давай знакомиться, – сказала горничная, ласково глядя на девочку в ситцевом платьице. – Я Агата Хадзис, повелительница ключей, метёлок и швабр. А как тебя зовут?

– А я Беата Эклунд.

– Мне очень приятно. – Агата улыбнулась и провела рукой вокруг, указывая на пустующее пространство. – Как видишь, цветами новая хозяйка не особо увлечена. Вот в прежние времена здесь был самый настоящий райский сад. Поначалу, когда я только нанялась горничной в семью Ллойдов, от запаха цветов у меня случалось головокружение. Но потом ничего, привыкла.

– Я была в том саду, – призналась Беата. – Жаль, от него ничего не осталось, кроме старого дуба и скамейки во дворе.

– Вот оно как? – удивилась горничная. – Ты знала прежнюю хозяйку?

– Знала, – с грустью ответила Беата.

– Я до сих пор поминаю её в своих молитвах. Такую добрую и щедрую душу редко встретишь. Я жалела её – бедняжка не могла иметь детей. А у меня их аж трое и все сорванцы. Госпожа часто помогала нам. Да и сам герцог Ллойд имел благороднейшее сердце. Вот только жаль, что ненадолго пережил свою супругу. Впрочем, как знать, может быть, их души соединились на Небесах и обрели вечный покой. – Агата утёрла накатившую слезу носовым платком и, в одно мгновение просветлев, бодрым голосом произнесла: – Ну а нам, грешным, ещё предстоит потрудиться на этой земле.

По всему было видно, что она любила поболтать о жизни в Каймангроте. Поскольку всё свое основное время миссис Хадзис проводила здесь, то, что происходило снаружи, не сильно её волновало. Собственно, она и была главным поставщиком сплетен об обитателях замка на городской рынок. Она и её подруга, кухарка Эмилия. Быстро перетаскав все корзины в дом, Беата по просьбе тётки Агаты согласилась помочь ей расставить цветы по вазам в холле. Всё это время горничная не умолкала. За короткий промежуток времени она поведала обо всех подробностях текущей жизни в Каймангроте при новых хозяевах. Выяснилось, что граф Готлиб заядлый лошадник и породистые скакуны заботят его гораздо больше, чем собственная супруга, и что он не отвел бы ей места даже на конюшне, будь на то его всесильная воля. Сама же графиня молча презирала своего мужа и всякий раз демонстрировала это строптивостью и пренебрежением. Властолюбивая и высокомерная, она была просто помешана на своей наружности и непрестанном её омолаживании. После кончины герцога Ллойда граф Готлиб, ставший единовластным хозяином Каймангрота и всех его окрестных земель, нанял на должность управляющего бывшего городского тюремщика по имени Жак Меро – подозрительного и корыстного сквалыгу, который считает каждый грош и обо всём докладывает своему господину. И вообще, все они, не в пример прежним хозяевам, напыщенные, самодовольные индюки и редкостные крохоборы. Горничная сразу обратила внимание на то, с каким усердием Беата взялась помогать ей. Она подсказывала, какие цветы будут лучше сочетаться друг с другом, какие надо выставить на передний край, чтобы самые яркие и пышные бутоны привлекали к себе внимание. Словом, работа сладилась и вскоре гостиная превратилась в настоящую цветочную оранжерею. Агата, окинув восторженным взглядом преобразившийся холл, который ещё совсем недавно казался оскудевшим и безотрадным, с упоением произнесла:

– Какая красота! Я будто снова вернулась в прежний Каймангрот. Словно и не было этих долгих пяти лет. – А именно столько миновало с того дня, как герцогиня Ллойд так внезапно покинула бренный мир. – Ну вот, теперь можно и передохнуть. Идём-ка со мной. – Позвала горничная свою помощницу.

Они прошли в тесную каморку, что находилась прямо под лестницей. Здесь хранились все приспособы для уборки: швабры, щётки, вёдра, ветошь и прочее. У стены расположились хромой стол и два рассохшихся стула, настолько древних, что, когда Беата по приглашению тётки Агаты присела на один из них, тот возмущённо заскрежетал своей расшатанной царгой, отчего она испуганно привстала.

– Кажется, этот стул недоволен тем, что на него садятся, – пошутила гостья.

– Не беспокойся, – ответила миссис Хадзис, – старичок хоть и ворчит, но держит. Главное, не хромает, как стол. У этих скупердяев разве допросишься приличной мебели. Для себя и то жалеют. Видела, во что превратился двор?

– Да, видела, – с сожалением выдохнула Беата. – А что случилось? Куда подевался сад миссис Ллойд?

– По приказу новых владельцев вырубили. А затем перекопали каждый дюйм. Ума не приложу, зачем им это понадобилось? Сокровища искали что ли.

– А зачем графине понадобилось столько цветов?

– Неужели ты не слышала? Странно… Я думала уже весь город бурлит от новостей. Сама Королева изволила почтить нас своим присутствием. По слухам, граф Готлиб давно ведёт с ней переписку. А может, не с ней, а с кем-то из придворных вельмож. И вот теперь стало известно, что она проездом будет в нашенских краях и по пути, возможно, сделает остановку в Каймангроте. Само собой, к её приезду, дабы угодить высочайшей особе, было приказано украсить дом. Впереди ещё столько кропотливой работы, а разве я смогу одна всё осилить. – Агата тяжко вздохнула.

– Неужели вам некому помочь? – поинтересовалась Беата. – В таком большом замке должно быть много прислуги.

– В том-то и дело. Я же неслучайно рассказала тебе о скупости, то есть, «бережливости» нового хозяина, – иронично поправилась горничная. – Они разогнали половину прислуги, чтобы не платить жалование, а на оставшихся повесили всю работу. Жалование мы получаем то же, а работы на каждого прибавилось вдвое. Я едва управляюсь. А куда деваться, у меня же дети: обуй-одень-накорми… Я ведь их поздно нарожала. Быть может, когда повзрослеют, и мне от них какая поддержка будет, – обнадёжила себя тётка Агата. – Прежние-то порядки были совсем другие. Графиня придирчива до невозможности. Я всё не пойму: то ли она и впрямь не выносит пыль, то ли это такой способ поизмываться над прислугой. Если увидит где-то разводы, оставшиеся после протирки, тут же вычитает из жалованья. Я уже грозилась, что уйду, да, видно, они понимают, что другую такую дурочку нигде не сыщут… – на этом горничная прервала свои причитания и сосредоточенно посмотрела на цветочницу, как будто о чём-то размышляя.

Беата подумала, что, наверное, с её внешним видом что-то не так и отряхнула жёлтую пыльцу, приставшую к фартуку.

– А не хотела бы ты, моя дорогая, поработать здесь? – неожиданно предложила ей миссис Хадзис.

– Кем поработать? – спросила в недоумении Беата.

– Моей помощницей. Работаешь ты справно. Уж у меня-то глаз-алмаз, я тунеядцев вижу за версту. А ты трудишься, как пчёлка в улье. Платят хозяева не так щедро, как прежние, зато без задержек. Хочешь, замолвлю за тебя словечко? Они ко мне прислушиваются, хоть и вида не подают. До чего ж вредные оба.

– Я, конечно же, благодарна вам за такое любезное предложение, – немного растерявшись, ответила Беата, – но у меня сейчас достаточно забот в оранжерее матушки, поэтому я, к сожалению, не смогу его принять.

– Жаль, – выдохнула горничная. – Помощь мне сейчас не помешала бы. Хотя бы на то время, пока важные особы гостят. Я даже согласна доплачивать тебе из собственного жалования. Боюсь, что не справлюсь. Все знатные вельможи капризны до самодурства. Пойди разбери, что у этих сумасбродов на уме.

– В этом от меня всё равно мало толку. Я ведь ничего не знаю о работе горничной.

– Тут нет никаких хитростей-премудростей. Исполнять, что я скажу и не возражать, вот и вся наука. А коли удастся угодить благородным господам, то и чаевые заработаешь.

Но, несмотря на все её уговоры, Беата отказалась. Чуть позже миссис Хадзис узнала, что управляющий куда-то срочно отбыл и его не будет до завтрашнего дня, а значит, рассчитать цветочницу сегодня никак не получится, да и Беатрис пришло время вернуть хозяйке лошадь.

– Завтра привезёшь ещё цветы, за всё сразу и рассчитают, – успокоила её добрая и болтливая Агата, провожая до ворот, где они и простились.

Возвратив повозку тётке Зельде, Беата вернулась домой. Войдя во дворик, она присела на качели, которые когда-то смастерил для неё отец. Качели уже давно были ей не по росту, но все ещё стояли рядом со скамейкой, как напоминание о лучших временах в семье Эклундов. Кухонное окно было плотно завешено. Хотя солнце клонилось к закату, зажигать свечу было ещё рано. Только сейчас Беата ощутила навалившуюся усталость. Скорее даже, не усталость, а тяжесть, что давила изнутри. Странно: не гудели ноги после целого дня стояния в торговом ряду, не болела голова от базарного шума и жары, не рябило в глазах от суетливых покупателей – всё это сопровождало её в конце каждого суматошного дня и утомляло до полного безразличия к происходящему вокруг. Ничего этого не было, но почему-то Беата чувствовала себя подавленной и совершенно разбитой. «Зачем я согласилась помогать горничной? – мысленно корила она себя. – Надо было просто отдать цветы, попросить плату и уехать поскорее из этого проклятого места. Я ведь даже Николасу запретила напоминать мне о замке». Снова щемящая тоска сдавила ей сердце при воспоминании о былом. И гостиная, и лестница, и двор так ясно напомнили о тех днях, что она провела когда-то рядом с доброй герцогиней, и о тех страшных событиях, которые вскоре последовали одно за другим. Беата обвела взглядом свой дворик, уставленный деревянными фигурками, вырезанными из лесных коряг её отцом: тут были и сказочный единорог, и добрая фея с крылышками за спиной, и повелитель морей и океанов Нептун с трезубцем в руке, опутанный щупальцами гигантского спрута, и бурый медведь гризли, и хитрая лисица с пышным хвостом. Когда она была совсем маленькой, то выдумала свой собственный волшебный мир, в котором легко уживались все эти персонажи. Фигурки были расставлены таким образом, что при соединении их канатной вязью образовывался петляющий лабиринт, и Беата навострилась так шустро проскальзывать по этой змееподобной тропке, что никому не удавалось угнаться вслед за ней, даже проворному Дэйву Фросту. Сколько лет он работал вместе с Ларсом Эклундом. За это время способный юноша из подмастерья превратился в опытного кузнеца, в чём-то даже превзошедшего своего учителя. Дэн, так его называла маленькая Беата, любил подтрунивать над дочерью своего наставника, частенько повторяя: «Вот когда подрастёшь, женюсь на тебе. Тогда ни в чём не будешь мне прекословить». И хотя она привыкла слышать эту присказку, тем не менее, не переставала всякий раз смущаться и краснеть. Как-то отец, заметив стеснение дочери, остроумно пошутил в ответ: «Вот тогда-то, Дэйв, ты и пожалеешь о своём обещании». Постигая премудрости и тонкости кузнечного дела, Дейв Фрост всегда относился к мастеру Эклунду с должным пиететом, а с его маленькой задирой был приветлив и весел. Размышляя обо всём об этом, Беата никак не могла осмыслить то, что случилось с ним позднее. Почему вдруг Денн так сильно изменился? Отчего столько ненависти и презрения было в его глазах. Тогда маленькая девочка не понимала, но с каждым годом взрослея, правда для неё становилась всё очевиднее: близкий друг их семьи по имени Дэйв Фрост оказался просто жалким трусом. До сих пор в памяти Беаты была жива сцена, когда матушка в слезах умоляла его рассказать, что же всё-таки случилось в тот злополучный вечер, когда отец не вернулся домой. Дэйв вёл себя по меньшей мере странно: переминался с ноги на ногу, мычал что-то несвязное, то и дело стыдливо отводил глаза. А затем, кинув на прощание, что он больше не желает об этом разговаривать, и что их семейка погубила его добрую репутацию в городе, поэтому теперь ему не видать удачи и хорошего заработка, как своих ушей, Дэйв Фрост в гневе сорвал с груди кулон в виде перекрещенных подковы и молота, врученный ему когда-то наставником, зашвырнул ценный подарок в кусты и, чертыхаясь, исчез за поворотом. Исчез навсегда из их жизни. По слухам он нанялся кузнецом в Каймангрот и с тех пор редко показывался в городе. Матушка никогда больше не интересовалась его судьбой. «Может быть, Николас прав, когда говорит, что замок обладает злой силой, – думала Беата. – Он никому ничего не даёт, а только забирает. Семья Ллойдов так и не нашла там своего счастья. Сначала я потеряла папу, а потом и лучшего друга. Лекарь Бернард Тёрнер отправился в изгнание… Нет! Как бы ни просила горничная, я ни за что туда не вернусь».

Она вошла в дом. Матушка, сидя на скамейке, сматывала пряжу и что-то тихонько напевала. Вид у неё был задумчивый и усталый. Дочь молча подошла к матери и присела рядом.

– Я заезжала за тобой на базар, и Зельда мне обо всём рассказала, – тихо проговорила София Эклунд. – Надеюсь, эти скряги расплатились с тобой?

– Нет, – ответила Беата, отрешённо глядя на моток из шерстяной нити. – Приказчик куда-то уехал, а я не стала его дожидаться. Но хозяевам понадобились ещё цветы к завтрашнему утру. А ещё тамошняя горничная, миссис Хадзис, предлагала мне работу в замке, но я отказалась.

– А зачем вдруг им понадобилось столько цветов?

– Со дня на день в наш город прибудет сама Королева. Как рассказывала горничная, она возвращается из дальнего путешествия и по пути остановится в Каймангроте. С нею будут и наследники: принц Ричард и его сестра, принцесса Амелия. Поэтому графиня Готлиб перед приездом высочайших особ украшает замок. Если б ты знала, как он теперь отличается от того райского места, каким я его запомнила. От цветущего сада герцогини не осталось и следа, а гостиная похожа на тусклый, безжизненный склеп. Но сегодня всё изменилось. Мы расставили цветы по вазам и дом ожил на глазах. Этого оказалось недостаточно, и графиня велела привезти к утру ещё корзины с цветами. Правда, мне ужасно не хочется туда возвращаться. Вот я и подумала, может, попросить Николаса, пусть отвезёт корзины и заодно получит расчёт.

– Даже не знаю, радоваться этой новости или нет, – грустно отозвалась матушка, не отрываясь от своего занятия.

– Почему? – спросила Беата.

– С одной стороны, это неплохой заработок. А с другой, лучше продать цветы на базаре, чем связываться с этими крохоборами – наверняка обманут. Теперь оранжерея наша единственная кормилица. – Матушка со вздохом отложила пряжу. – Деньги за прошлый заказ мы уже потратили. Кроме того, я узнала, что швальня Томаса Майера снова открылась. К нему приехали близкие родственники, отец с сыном. Поговаривают, толковые мастера в своём портняжном ремесле. Так что теперь в моих услугах швеи вряд ли кто-то будет нуждаться.

– Ты сказала, отец с сыном? А где же его матушка?

– Об этом я не спрашивала. Знаю только, что он примерно твоих лет и хороший портной. Соседка как узнала, что в городе появился новый холостой мужчина, тут же отправилась к ним «снимать мерку». Там-то всё и разнюхала.

Беата, зная кокетливый характер вертлявой соседки Джуди Уолш, которая когда-то не стеснялась строить глазки и её отцу, от души рассмеялась. Матушка, услышав задорный смех дочери, тоже приободрилась.

– Теперь в торговой лавке мистера Майера большой выбор всевозможных тканей, – продолжала она свой рассказ. – Дела их идут неплохо. Думаю, в скором времени они будут обшивать весь город.

– А нам надо приготовить цветы к завтрашнему утру, – утомлённым голосом произнесла Беата.

– Я приготовлю, а ты отдыхай, – сказала матушка. – Пожалуй, не стоит просить Николаса об услуге. Ведь ты сама рассказывала, как он любит лихачить, управляя повозкой. Помнишь, он как-то отвозил корзины с яйцами на базар?

– Ага, он сказал, что у телеги отвалилось колесо, поэтому корзины опрокинулись, – улыбнулась в ответ Беата.

– А почему оно отвалилось, Николас не рассказывал?

– Зато какой был пир для котов, сбежавшихся со всей округи, – припоминая давнишний курьёз, Беата снова закатилась от смеха.

– Не будем рисковать. Лучше уж ты сама. Я понимаю, что тебе неприятно возвращаться, но доверять такое серьёзное дело Николасу Флетчеру – сама понимаешь.

– Хорошо-хорошо.

– Тогда ужинай и ложись пораньше спать. – Матушка чмокнула дочку в лоб и принялась накрывать на стол.

Проснувшись рано утром, Беата сладко зевнула, потянулась и, нехотя выбравшись из-под тёплого одеяла, выглянула в окно. По саду стелилась зыбкая, прозрачная дымка, рассеивая солнечный свет. Она знала, что в такой ранний час на улице всегда свежо и прохладно, поэтому, одеваясь, предусмотрительно захватила с собой тёплую вязанную кофту. Когда же она выскочила во двор, то обнаружила, что телега уже загружена, а пожилой мерин Пегас уплетает из корыта овёс перед предстоящей дорогой, пока София Эклунд заботливо подтягивает упряжь. Старенькая Адель околела три года тому назад, и Эклунды прикупили на ярмарке этого немолодого, но ещё достаточно выносливого для тягловой работы коня. Беата обожала его и потому частенько баловала кусочками сахара или садовыми яблоками. И хотя Пегас был не так свеж и бодр, как молодые здоровые жеребцы, тем не менее, когда заботливая хозяйка выводила его прогуляться на сочные луга долины Гринхиллс, опьяняющий, вольный ветер мог порой вскружить голову этому крепкому степняку и тогда уж только держись в седле.