Хроники Милика: Ранние произведения (После Митинеиды). 18+
- -
- 100%
- +
Недавно прибыл. Говорили.
Лучше отпустите. Хоть в поле, —
Пусть живет на свете».
«А если он и правда заключенный,
То сдохнет пусть собачьей смертью»! —
И тот, кто бил, взял ружье у кого – то…
Ударил в голову прикладом.
Минут через пятнадцать я очнулся.
И скоро на чердаке бежал от казаков.
Их было много. Очень много.
С окна я прыгнул на лошадь смело,
И заорал:
«Пошел вперед»!
13
Я мчался через лес, едва переводя дыханье.«Ну и денек»! – крутилась одна мысль.Меня тошнило от нехватки кислорода.Я был готов упасть с коня.Хотелось есть и пить. Ну ничего, терпимо.Тут могут быть враги. Но пока тихо, никого.И тут мой конь споткнулся о корягу,Заржал, раздались свист и крики,И я свалился под ноги казаков,Которые внезапно вышли на дорогу.Засада.«А это еще кто»? – так Пугачев спросил.Он посмотрел на меня беглоИ обернулся к казакам.«Это юнец – тот заключенный,Что с кем – то дрался, да сбежалС острога. В лесу поймали».«Как звать тебя, отрок»? – спросилБеглый казак.«А! Я Михаил»! – ответил я.«Целуй мне руку, – будешь жив». —Он протянул мне руку.С презрением на нее глянув,Я процедил: «Ты поцелуя не получишь!Не Петр Третий ты!А донской беглый казак,Вор, самозванец, мошенникИ обманщик»!Махнул тут Пугачев белым платком:«Щенка сего повесить сразуВ ближайшем селе или деревне»!Меня поволокли куда – то казаки.Опять…Меня к «Кремлю» приволокли.Я даже говорить не мог – устал.И к виселице тихо подошел.Поднялся на помост,И вдруг, – крик:«Нет»!!! – Это была Елизавета.Я глянул на нее, рукой махнул,Послал воздушный поцелуй…И сунул голову в петлю.Раздался тут казачий крик счастливый.И женский – той девушки несчастной.14
Недолго я висел так. Ко мне потомШагнул казак, – проверить, точно ль помер,И получил мгновенно по зубам.Я рубанул петлю ножом, и прыгнул на помостС веревкою на шее. Где был синяк.Все в страхе разбежались, крестясь конечно.Елизавета бросилась ко мне, со своимиМокрыми глазами, и мы обнялись.Одни стояли. Лиза рыдала. ГоворПродолжался изумленный.Что чудо, блин… как же наивны!Лиза рыдала, уткнувшись личикомВ мою рубашку. «Не плачь, я жив.Меня убить нельзя».И губы наши тут слилисьВ последний раз.Второй роман, но третья КримиТоже покинула меня.Еще одно простое исполненьеДавней мечты. А как все начиналось…Боялась, а потом любила.Бывает так.В доме – в «Кремле» —Родители той ЛизыЖениться предлагали на ней мне.А проще – обвенчаться.На той, кою я полюбил.Я отказался. Нельзя венчаться.Но Лиза согласилась.Я только головой качал, заплакал.А после долго в карманах рылся,И наконец, достал свойМаленький портрет.Картину маленькую в рамке,Минатюру. «Бери, Елизавета.Пообещай мне только,Что если выйдешь замуж,То только за того, кто будетОчень на меня похож.Пообещай, прошу».Она заплакала опять. Потом сказала:«Я обещаю. Выйду замуж.Прощай, любимый мой»…«Прощайте, люди добрые.Прощай, Елизавета. Я тебя люблю,И я тебя не позабуду».15
И через полчаса я ехал по степи.С разбитым сердцем и тоской.Буран поднялся и бушевал всю ночь.И ехать стало невозможно.Но ради той Елизаветы к утру я«Дополз» до Петербурга, да ехалК Зимнему Дворцу. ДоползПри помощи перемещенья.Я полуэльф, не человек.Потом пришел к Екатерине,И вспыхнул сразу, как ее увидел.Мы разговаривали долго,Я рассказал про ту поездку,И умолчал про Лизу. Мало ли.В итоге через года дваВойска ИмператрицыРазбили того Пугачева,А еще через год он был казненВ Москве, – был обезглавлен в январе,Десятого числа тысяча семьсотСемьдесят пятого годаНа площади Болотной…КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
(4. 07. 2000 Г.)30. 01. 2001 Г.2. 08. 2001 Г.МИЛИК В РОССИИ
(ЗОЛОТАЯ СЕРЕДИНА)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
23. 06. 2000 Г.-2. 08. 2001 Г.
1
Идет начало девятнадцатого века.Вот наступил нулевой год.Мертвы Суворов, Павел Первый…ВСЕ мертвы. ВСЕ умерли. Три поколеньяПрошлого века за сто лет.Остались мы. И все. Об этомНе жалею. Но кончилосьПрекрасное то время:Кончился век. Век всех переворотов,Войн и побоищ, и разрух…Прошло сто лет. И я совсем не постарел.Конечно, этому я рад. И жить охота.Не надоело. И каждый день хожуПо Невскому проспекту.Я по нему ходил и раньше…Улица широкая и тишина…Ведь утро раннее. Часов так шесть.Не ходят петербуржцы,Кареты не летят, и не открыты лавкиС калачами, булками и остальным.Никого нет.Как же домой хотел… Невыносимо это!!!Ведь дома лучше!Но раньше срока из России и из МираЛюдей и предрассудков хода нет!И остается только ждать.Я, мрачный, разозленный, ушел в лес.Чтоб успокоиться от мыслей.Не стал мечтать. Я лег во влажную траву,И вспоминал, что со мной было.Припомнил я друзей, императриц…Их не забуду никогда.И буду так всегда их помнить.Суворов, Румянцев, Петр, Екатерина…Елизавета и другие…МЕРТВЫ ВСЕ… будто не рождались.Мне хорошо избавиться от мыслей. А они,Как бабочки, над головой вьются,А слезы катятся и катятсяВ траву со щек.Мечтал я о свободе. Но нет ееВ России мне!!! Свобода – только дома!2
Весь день ходил по Петербургу.
Пошел и к Зимнему Дворцу.
А мимо пронеслась карета.
Россией в это время Александр правил.
Первый. Он был начитан,
Образован и воспитан.
О нас он слышал, и давно.
И как – то слуги Александру разболтали,
Что я любил саму Екатерину!
И это все сразило наповал.
Ведь захотел мне царь руку пожать,
Благодарить. Мне скуку сдуло,
Словно ветром, и я гуляю по проспекту.
Когда вернулся, – поразился:
Царь был у нас! Звенели ложки в комнате тогда, —
Все пили чай из блюдец и из чашек.
Лишь дверь толкнул я, – так Митиней
Рукой махнул мне, завлекая:
«Ты заходи, Милик! Все тебя ждем»!
Вот Александр обернулся, поклонился.
Руки пожали мы тепло.
Пошел рассказ про Фредерику Софью.
И очень тот царь удивился.
Спросил меня о личной жизни.
Рассказал ему я правду:
О сыне, о жене, и как те умерли трагично.
Нам всем приятен был визит сей.
3
Нас видел всех тот Император.И был доволен, горд и рад.Все рассказал жене, Императрице,А та сияла, хлопала в ладоши.«Ты правда видел полуэльфов?Они какие“? – „Да, видел их.Они понравились мне очень. И всеПриятны, деликатны, аккуратны,И главное, – добры. Скромны.Их можно видеть очень редко,Но лишь сейчас, и в наше время.Потом их не увидим никогда.И то нас на тот час исчезновеньяУже не будет. Они давно здесь».Мы выходили редко, и тогда,Когда народу было мало.Очень любил я Петербург.Его я в жизни не забуду.И не забыл до сей поры.Мне нравились Зимний Дворец,Мостик Любви, Невский Проспект,И петербургские балы.Это мне скрашивало жизнь:Ведь жить в мире людейСто десять лет еще…Домой по – прежнему хотелось.Надоедало просто все.Но Дверь во Времени и ПереходВ Миры другие вовсе исчез!Часы, которые сюда нас занесли,Негодны стали. Один из полуэльфов, —Силий, – берег их до сих пор.Без них домой вернуться мы не сможем.Никак. Мечтал о доме днем и ночью,Мечтал вернуться!Нескоро сбудется мечта…Через сто десять лет.На память, может, чего – нибудь сложу.Балы времен тех лет – то просто чудо!Вальс, ленты, песни, танцы, да пиры…Все герцоги, князья, и графы.Да девушки с блестящими глазами.И женщины с печатью жизниНа челе. И умный взгляд.4
Жара сводит с ума. Окна открыты.Но это не спасает от нее.Зала сверкает и горит.Шуршанье дамских платьевДа звон шпор неких офицеров…Стоят все, ждут царя. А вот и он.Зашел и Александр Первый.Вместе с женой Елизаветой.Сели на трон, и бал открыт.Объявлен вальс. Я тоже там.С родней, и с верными друзьями.Вот начали все быстро танцевать.А мне банально не хватило пары.И я, один, стоял в сторонке у стены.Я стоял у стены. Я смотрелНа громадную люстру, висящуюНад потолком, и на мои глазаВдруг навернулись слезы.Не из – за дамы, – я Крими вспомнил.Как танцевал с ней, почти также,Как и здесь. И как похожи платья…Лишь крыльев нет да усиков на голове…Слишком там все похоже было, —У офицеров форма слишком схожаС той, что из Силирии…Моя любовь… Моя краса… Ах, Крими…И снова в сердце к ней любовь.И слышал я восторженные крики,Да возгласы сейчас, и снова звон шпорНа сапогах…Хоть было весело, но на моих губахУлыбки не гуляло вовсе.Мое лицо было спокойным,И грустным. Я не сердилсяПо той причине меньшинства.Думал о Крими. И вспоминал,Как мы женились,Как она мне сына родила,Как прожили те годы в счастье…Мой Фердинанд погиб на Ядерной Войне.Пятнадцать лет радости и мира, —Все те года, когда я был женат,Когда я жил с супругой, с сыном…Заметил уединенье АлександрИ подошел ко мне. Я обернулся.И начался банальный разговор…«Милик, ты что?! Ты сам не свой!Танцуй, как все… ты как лучинаТлеешь. Вот вальс, или другое»… —Так начал он.«Благодарю, но я»… – ответил я.Да только царь не дал закончить:«Что ты такое говоришь, Милик?!Пойдем»!И голову я опустил стыдливо.«Нет пары у меня, не страшно.Я вспоминаю свою жизнь.Как было в моем замке далеко…Почти все также… как знакомо…Понаблюдаю лучше яЗа всеми вами, извините»…«Тебе что, Милик, не хватило дамы,Говоришь»? – «Да, не хватило». —Сказал я.«Тогда танцуй с императрицей».Не ожидал такого жеста!«Она супруга Ваша! Не могу»…«Не возникаю я, но коль не хочешь»…Так Александр мне ответил.Вот так стоят два самодержца:Из двух Миров.Два Императора держав.Один бессмертный полуэльфС династии Минея да и Силия произошел,А этот, – человек. Простой Романов.«Я б с удовольствием, я бы потанцевалИ свои танцы, – даже со своими,С той Клэей, например, —Родною тетей, но не поймет никто…Но что поделаешь»…«Ну хорошо… – так царь вздыхает. —Но… у тебя прекрасный голос!Ты можешь спеть при всех,И каждый! Приятно станет людям слышать».Тогда я согласился. Но танцеватьНе захотел, хотя любил все танцы.А вальс особенно.Настала очередь моя. Я пел и пел.Стояла тишина. А после все сталиХлопать в ладоши. Все поклонились.А одна дама даже в тот деньПреподнесла букет цветов.И руку ей пришлось поцеловать.Еще раз поклонилась, покраснела,И отошла. Пустяк, а все равно приятно.Опять те танцы продолжались.На этот раз потанцевал, и счастлив был.И все кружился и кружился по паркету.А рядом остальные кавалеры,Или как их зовут там… я не помнил.Весело стало.5
Под утро я пошел домой. Один.
Другой дорогой. Пел. Адреналин
Ударил в кровь. Над дальним лесом
Туман стелился. До дома от Дворца
Короткая дорога. Недалеко.
Домик Петра белел в лучах
Рассвета. И в зелени тонул.
Часов уж пять или четыре бьет…
Уж очень рано я ушел.
Кончилась ночь на том балу.
Но так прекрасна она стала!
И нулевой год нового века
Стал переломным для меня.
Лето прекрасно! Нежная зелень,
Цветов аромат, Нева и остальное…
И тишина… Ведь ночь та Белая…
Белая Ночь… Чудо природы.
Когда нет Солнца, но светло.
Когда все тени исчезают.
Я шел домой. Свежо. Но воздух сей
Прохладен. Я обо всем забыл.
Свобода! И не пошел домой, —
Ушел на луг, и прогулял так до полудня.
Шелест листвы мне навевал прохладу
В том климате морском.
Дул ветер. И мягкая трава
Все расстилалась под ногами.
Росли ромашки, васильки…
Цветы России, – ах, цветы России,
Легко и хорошо, когда вас вижу!
А может быть, нашего друга,
Того, кто прибыл в наш полк
Последним, —
Василька, – того блондина – полуэльфа, —
Назвали так лишь из – за глаз больших?
И длинные волосы он вяжет
Черным бантом, – на манер русский.
И этот тихий, скромный полуэльф
Понравился мне очень даже.
Красив, и деликатен, аккуратен,
Как и мы все.
Каким же образом тот парень
В Дверь Времени попал в тот день, —
Не знал ни я, ни остальные.
Вот только помнил: в разгар войны
Мы встретились с ним резко.
Турецкая война гремела.
Когда горел их флот поганый.
А после боя Василек
Благодарил нас очень долго,
Любезностей наговорил.
А где он был, где жил до нас,
До встречи той? В Рязани!
От Петербурга парень тот
Пришел в восторг.
Наивен был, не скрою…
Ведь самый младший он у нас…
Город ему мы показали.
И с нами Василек стал жить.
А мы ему и помогали,
Предупреждали о плохом,
И правило наше железно:
Не выдавать себя кому попало.
Недолго длилось наше счастье:
Вскоре напал Наполеон.
Да. Бонапарт. Француз из семьи бедной.
Измотаны мы были все в боях,
На тех полях, залитых кровью…
Пока они гремели под Смоленском.
Мы чуть там было не погибли!
И чуть было не умер Василек.
Я за родню, друзей боялся:
Коль срубят голову – конец…
Но обошлось все.
А Василька я отнес в лагерь.
Сквозь дым и кровь.
Жара нас всех с ума сводила.
Но шел я, следя за жизнью друга.
И выжил он, весь истекая кровью…
Бой день гремел под городом Смоленском,
А к вечеру девятка наша собралась.
Кого – то все равно недоставало:
Осмий опять исчез! Он не вернулся с боя.
Его арестовал Наполеон.
За что – вопрос.
Мы этого не знали, и решили поначалу —
Погиб он.
На самом деле вот что было.
6
Во время боя, – в двенадцатом году, —
Наполеон, французский император,
Героя подцепил на драке
И расстрелять велел тотчас.
Но Осмий не погиб, и кинули его в темницу
В крепость. Лишь через шесть лет
Он сбежал. Он встретил по пути вампира
И подружился с ним. Откуда тот явился, —
Непонятно. Мог заграничным быть.
Они ходили куда желали, —
И на банкеты, на балы, еще куда – то.
Купили дом аж. По девушке у каждого
Вдруг появилось. И только году в двадцать пятом
Осмий письмо родному сыну написал.
Просил прийти и выручить быстрее.
И Митиней испробовал, что можно, – из вариантов,
Кои не подошли.
И вдруг у сына Дверь во Времени просил.
Тот дал ее. Открыл часы те, сказав печально
В шутку:
«Перенесите к Осмию меня»! – и в свет
На зеркале шагнул. Исчез и удивился.
Отца он встретил. И оба убежали наконец.
Кто – то внезапно из них опять открыл
Ту Дверь – и на дворе опять война,
Но Крымская. Лишь через двадцать лет
Отец и сын вернулись к нам.
В годах семидесятых…
Аж в семьдесят втором.
И оживил успех всех нас, с той Дверью.
А вдруг домой вернуться можно?
Но больше та не открывалась.
…Шел год двенадцатый, век девятнадцатый…
Идет война. И в этот час я не был дома.
А под Москвой со всеми.
Москва пылала… Был или октябрь,
Или ноябрь. Шел снег на фоне
Той умирающей, пылающей столицы.
Но даже в этой обстановке
Я смог на время в прошлое вернуться
И окунуться в воспоминанья с головой.
В воспоминанья, кои случились
В начале века под цифрой восемнадцать…
(7. 07. 2000 г. —3. 08. 2001 г.)Я поскакал в ту самую деревню,В коей сам жил когда – то, – лет сто назад.Туда, где я гулял по лесу,Гулял, мечтал… она почти не изменилась.Не пострадала от войны.И дом, подаренный царем тогда,Еще стоял!!! В нем обжиласьКакая – то семья.Я подошел к нему, коня оставив у двора,Запел… а на глазах блеснули слезы.И вспомнил песни, – все, какие знал.И пел я точно так же, как век назад.И вдруг ко мне мальчишка подбежал.Спросил, что делаю я здесь.Ответил я, что ничего. И он опять:Впервые я ли здесь. Ответил «да»,И платок выжал.И тут он начал говорить другое…«У нас лет сто назад был здесьОдин певец. Бабки сказали и их мамы.Он пел почти как Вы, солдат.Также красиво и прекрасно.Ему царь Петр денег дал —Рублей аж пятьдесят!За песню… это был отрок молодой.Примерно лет под тридцать пять емуНа вид, а то и меньше.Милик имя его.Конечно, он давным – давно уж умер.Ведь столько не живут на свете.У него зеленые глаза,Как изумруды и трава,И волосы, – как у девицы,Иссиня – черные, дивен тот цвет.И белый лик. Белее снега.Все как у Вас. Поете так же.Как и он. Его потомок Вы?Его ни с кем не перепутать»!Я озадачен был с такого.Ох, помнят до сих пор меня!Я промолчал немного и ответил:«Да. Это мой дед. Я его внук.Приехал его вспомнить.Не знаю, где он похоронен.Отца уж нет – скончался»…«А Вы похожи на того Милика!Его фамилия имелась Стюарт»! —Бойко сказал мальчишка мне.«За мои песни все тут помнят»… —Так мне подумалось.Потом спросил у мальчугана:«Послушай, мальчик, остались лиВ деревне люди здесь, со времениМилика? Когда тут дедушка мой жил»? —Спросил всего – лишь в шутку.Но ответ добил:«Да, они живут, но очень мало».Похолодел я до корней волос с такого:«Я умоляю, – меня к ним отведи!Прошу! Дам десять я серебряных монет»!«Не лжете Вы мне»? – «Нет».Я дал мальчишке десять тех монет.Тот взял меня за руку, и повелАж вглубь деревни, к избе одной.Довольно старой.Сердце мое бешено билось.Сколько же лет прошло с тех пор,Как стал я жить в деревне под Москвой!!!Лет сто двенадцать, и не меньше!А в тысяча семьсотом том годуСердились на меня за то,Что я крестьянам спать не давалНочами! Обычно бабам…
7
Остановился мальчик у избы,
Довольно ветхой, и сердце мое
Сильнее прежнего забилось…
Кого я встречу? Непонятно.
В избушке дым с печи стоял.
Открыл я дверь,
Прокашлялся сначала,
Когда вошел. Тут печь черна,
Как уголь… сажей измазан пол.
Старческий запах…
Закопчена печь старая, которой
Побольше сотни лет уже.
И вдруг услышал хриплый голос,
И подошел к черной печи…
Да насмерть чуть не испугался:
На ней сидела мумия – старуха,
Вся ссохшаяся, как лист осенний…
ЖИВАЯ!!! Зубов уж не было давно
В помине, а вместо глаз, —
Две щели узкие. Как яблоко в печи,
Или под дымом, лицо засохло,
Сморщившись до кости…
Когда старуха голову к мальчишке
Повернула, – ладонь я с уст убрал.
Это они. Те люди. Что видели меня.
Я круглыми глазами
Глядел на женщину, которая осталась.
А может, есть еще там люди
С тех годов?
«Кто Вы такой»? – старуха прохрипела.
И я задал один вопрос:
«Вы видели Милика здесь?
Отрока, который жил тут
Лет сто назад? Он по утрам пел»…
Старуха на меня взглянула, тянула шею,
И руку подняла:
«Милик… Ах, да… Я видела его.
Сейчас стоите Вы, как он, передо мной,
Как будто с лет тех! Не отличить!
Лишь платье разное у вас обоих.
Как будто он сейчас сюда пришел,
И заново вдруг запоет…
Как в утро то… Двойник Ваш,
Сударь! А я тогда к царю Петру
Ходила, хотела, чтоб тот его казнил.
Но поняла потом, как я ошиблась.
Милик был совершенством, причем
Во всем.
А я жестоко так с ним обошлась!
Ходила я тогда еще крепостной девкой.
Двадцать четыре мне тогда годочка
Всего было. У меня внуков не осталось,
Детей и правнуков. Но есть праправнук.
Коли найдешь его могилу, —
То извинись же за меня.
Пока жива я… И больше я о том Милике
Не знаю ничего»… —
Старуха замолчала тут же.
«Уже Вы извинились перед ним! Его
Внук я»! – я улыбнулся. Но колотило…
И ноги аж тряслись от напряженья.
«Вы так похожи»… —
Старушка вновь так прохрипела,
А я тепло с ней попрощался,
Заплакав от избытка чувств.
Я со слезами на очевидицу смотрел,
И пожелал ей радости, удачи.
Сто лет для нас – всего лишь миг.
А для людей – целая вечность.
Мы умираем все внезапно, —
Или сердечный приступ, или старость.
Но не та старость, коя косит людей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.