Киоко. Милосердие солнца

Новая боль от потерь

– Почему он оставил тебя? – Иоши недоверчиво покосился на Чо. Вся эта история казалась слишком уж невероятной. Вот так просто посреди рынка похитить человека?

– Потому что знает: я приду, – сухо ответила Чо. – Я, в общем, и зашла, только чтобы предупредить, что ухожу.

– Ты не можешь идти одна, – возразила Киоко. Она уже успела привести себя в порядок после тренировки и теперь – в песочном наряде, расшитом белыми лепестками, с орхидеей-цаплей, выглядывающей из той же причёски, что когда-то ей сделал Иоши, – была готова к встрече с сэнсэем.

Иоши слишком хорошо знал Киоко, чтобы не понимать, к чему та клонит.

– Ты никуда не пойдёшь.

Она улыбнулась так, как улыбалась во дворце всем гостям – вежливо и совершенно неискренне:

– Иоши, ты не можешь мне запретить.

Спорить было бесполезно, поэтому он повернулся к куноичи:

– Ты говоришь правду? Или просто решила вернуться к своим?

Её рот тут же исказился в гримасе.

– Издеваетесь? Я ради вас клан бросила, чтобы теперь терпеть это недоверие?

– Думаю, – встряла Киоко, – Первейший хотел спросить, как вышло, что в таком людном месте удалось похитить кого-то столь заметного, как Ёширо. Всё-таки даже в Западной области рыжеволосых не найти, разве что несколько ногицунэ, оставшихся после разрушения Минато, да и то преимущественно у побережья.

Куноичи смотрела исподлобья, в чёрных глазах смешались злость и обида.

– Смешаться с толпой – раз плюнуть. Напялить на него касу, чтобы скрыть волосы, – ещё проще. Сделать так, чтобы жертва не шевелилась, – две капли парализующего яда. Итого – три простейших шага. Если вы настолько недооцениваете нас, боюсь представить, насколько вы недооцениваете своих настоящих врагов. Вот и вопрос: ту ли сторону я выбрала?

– Пока вы препираетесь, рыжего, может, пытают, – встряла Норико. – Я пойду с выскочкой, заодно и за ней прослежу.

– Это ты меня выскочкой назвала, блохастая? – Чо выгнула бровь и уставилась на бакэнэко.

Иоши только вздохнул:

– Идите.

– Вдвоём справитесь? – уточнила Киоко.

– Это всего лишь клан шиноби. Не твоего уровня противник, – хмыкнула Норико. – Готовься к настоящей войне.

– Я справлюсь, – коротко ответила Чо и поклонилась. – Помощь мне ни к чему.

– Мне всё равно скучно. – Норико вытянула передние лапы и выгнулась. – Пойдём, хоть повеселюсь. Не скучайте тут без меня. – Последние слова были обращены к Киоко и Иоши. Бросив их, Норико выскочила из павильона.

– Может, Хотэку стоит отправить с вами? – предложил Иоши Чо.

– Хотите приставить ко мне побольше глаз и ушей? – насмешливо уточнила она. Иоши не собирался просить прощения за подозрения. Ни один самурай в здравом уме никогда бы не стал доверять куноичи, его опасения не были так уж беспочвенны.

– Хочу, чтобы всё вернулись. И по возможности в целости, – твёрдо сказал он.

– Мы вернёмся. Если ваша кошка не влезет в неприятности – всё пройдёт гладко, к страже лисы будем во дворце.

– Если не вернётесь к страже лисы, мы отправимся следом, – пообещала Киоко. Иоши скрипнул зубами. Она владела мечом не лучше десятилетнего ребёнка, а дар тянул из неё слишком много сил. Он не был против, когда она сражалась в Минато, потому что это было значимо для всех и потому что за ней приглядывали… Но стычка с шиноби точно не та неприятность, ради которой стоит собой рисковать. Не сейчас.

– Если не вернёмся к страже лисы, подождите до восхода, – возразила Чо.

– Чтобы за ночь вас успели убить?

– Тору не станет меня убивать.

Уголки губ поползли вверх, выдавая недоверие Иоши.

– Отчего же? – спросил он.

Чо замялась на несколько мгновений, подбирая слова, а затем коротко ответила:

– Мы всё ещё семья.

Он хотел было возразить, но Киоко его остановила:

– Мы подождём до рассвета.

Иоши кивнул, соглашаясь, и добавил:

– В случае необходимости отряд самураев будет готов незамедлительно выступить.

– Это излишнее беспокойство.

– Это не беспокойство, – поправил он, – это предусмотрительность. У нас не так много союзников, а в тебе есть знания, недоступные нам. Глупо будет вот так тебя потерять.

Через оскорблённую маску, которую Чо изо всех сил пыталась удержать, пробилась едва заметная улыбка. Похоже, и самым холодным из людей приятно, когда ими дорожат.

Норико одним прыжком соскочила с крыльца и тут же упёрлась в чью-то ногу.

– Куда несёшься? – усмехнулся птиц. Она задрала морду и посмотрела в его улыбающееся лицо.

– Лисёнка спасать. Не слышал последних новостей?

– Что-то с Ёширо? – Хотэку тут же посерьёзнел и опустился перед ней, скрестив ноги.

– Ага, Тору похитил.

– Шиноби? – Его тонкие пальцы тут же принялись щипать травинки. – Зачем им кицунэ?

– Затем, что он был рядом с Чо.

С травинки, которую Хотэку отбросил в сторону, опрокинулась букашка. Она упала на спину и теперь беспомощно шевелила ножками, пытаясь зацепиться за воздух.

– Стоило догадаться, что по возвращении у нас будут с ними трудности. И почему я об этом не подумал…

– Потому что есть трудности посерьёзнее, – махнула хвостом Норико. – Да ладно тебе, сейчас мы с Чо сбегаем и мигом его вернём.

– Вдвоём? – Хотэку заметил перевёрнутого жучка и протянул ему травинку, тот вцепился и тут же пополз вверх, к руке птица. – Я пойду с вами.

– Да что вам всем неймётся?

Букашка перебралась на его большой палец.

– Что Киоко, что ты. Расслабься, всего лишь горстка шиноби. – Норико усмехнулась, стараясь говорить непринуждённо, но Хотэку это не убедило. Он аккуратно опустил руку и позволил насекомому перебраться на землю, после чего серьёзно посмотрел на Норико.

– В прошлый раз эта горстка шиноби похитила нас всех, и удрать нам удалось только благодаря Чо. Я не хочу, чтобы с тобой… – Он запнулся. – Чтобы с вами что-то случилось.

Хвост дёрнулся против воли.

– Брось, птиц. В прошлый раз Чо внушала больший ужас, чем все остальные, а сейчас мы на одной стороне.

– Она не очень-то искусно фехтует, – возразил он.

– Зато замечательно врёт и делает гадости исподтишка. В отличие от самураев.

Он задумался на миг, а затем медленно кивнул.

– Хорошо, в этом есть смысл.

– Вот и не переживай. – Она поставила передние лапы ему на ноги и заглянула в глаза. – Ночью уже будем дома.

Он наклонился вперёд, и его лицо оказалось у самой мордочки, так что Норико пришлось приложить все усилия, чтобы не отпрянуть и не отвести взгляд.

– Я буду ждать тебя в саду, – прошептал он и чмокнул её в нос. Норико дёрнулась от неожиданности и отскочила. До ушей долетела усмешка.

Когда она пришла в себя, Хотэку уже поднялся на крыльцо.

– Зачем? – из горла вырвался тихий писк, и она тут же пожалела, что открыла пасть.

– Боюсь, чтобы узнать, тебе придётся вернуться, – ответил он, не оборачиваясь, и скрылся в тёмном проёме павильона, откуда тут же вышла Чо.

– Пошли, блохастая, – крикнула она и спрыгнула с крыльца.

– К твоему сведению, у бакэнэко нет блох, – проворчала Норико.

Куноичи пожала плечами:

– Не имеет значения.

– Это глупо. Как если бы я тебя называла вшивой. Тебе нужно придумать другое оскорбление, потому что на это оскорбиться невозможно.

Чо остановилась и серьёзно посмотрела на Норико.

– Ты как себя чувствуешь?

– А что?

– Всё это ты могла сказать куда более язвительно. Упускаешь возможность поглумиться надо мной.

– Ой, да отцепись.

– У-у-у… Ты точно не в порядке. Трудности с крылатым, да?

Норико шикнула:

– А ты здесь на разведке или что?

Куноичи примирительно подняла руки и молча пошла к западным воротам, которые отчего-то звались воротами Пустоши, хотя именно они вели в город. Норико поплелась следом, уже жалея, что вообще решила отправиться за Ёширо. Лис, конечно, не виноват в том, что Чо – та ещё заноза в лапе, но всё больше хотелось отослать её одну, да желательно так, чтобы там она и осталась. Как знать, может, шиноби прибьют её, Норико вернётся с кицунэ и все будут счастливы.

– Зачем ты идёшь со мной? – нарушила молчание Чо, когда они пробирались по самому богатому Южному кварталу, расположенному у стен дворца. Теперь – после Дня возрождения – здесь разбивали сады, и город преображался, перерождался на глазах.

– Я иду не с тобой, я иду за Ёширо, – сухо ответила Норико.

– Они мне не доверяют, да?

Норико вопросительно задрала морду:

– Тебе обещано место при дворе. Даже сейчас ты живёшь во дворце. Вряд ли в твоей верности всерьёз сомневаются.

Но Чо её словно не услышала:

– Не отрицай, я понимаю. Довериться куноичи – выбор на грани безумия. Я бы сама ни за что не поверила кому-то из чужих шиноби. Мы верны семье, клану, но все, кто за ним, – просто средства для достижения личных целей.

– Как славно, что Иоши тебя не слышит, – буркнула Норико себе под нос.

– Но я ведь многим пожертвовала. Я ушла с вами, зная, чем это обернётся.

– Ты сделала это ради себя, Чо, – фыркнула Норико. – Не прикидывайся, что не хотела свалить с острова и не думала о том, чтобы остаться на Большой земле.

– Но ведь не осталась.

– И что теперь, почести тебе вознести? Ты там, где тебе выгодно быть. Без Ёширо Хоно не место для людей. Другие кицунэ хоть и могут быть приветливы с чужаками, но близко тебя не подпустят. Ты наверняка в этом убедилась за время, что провела там одна. Поэтому, когда лисёнок побежал за Киоко, ты отправилась вслед за ним.

Она замолчала и остановилась у южных ворот Юномачи. Дальше – голые холмы, среди которых прячется деревня шиноби. Норико дождалась, пока Чо достанет своё разрешение. Раньше их даже на входе не спрашивали, но теперь даймё велел держать под контролем все ворота и досматривать каждого входящего в город и выходящего из него. Стражник проверил свиток Чо и, поклонившись, пропустил их.

Норико продолжила:

– У Иоши есть все причины не доверять тебе. Будь честна, Чо: если бы тебя убедили, что перевес сил на стороне сёгуна, если бы ты уверилась, что у нас нет ни шанса, ты бы переметнулась не задумываясь.

Кривая усмешка прорезала лицо куноичи.

– Ты умна, Норико.

– Мы все это понимаем.

– А сама бы что, не переметнулась? Хочешь сказать, никто из вас не бросил бы заранее обречённую затею?

– Нас объединяет ненависть к сёгуну. Хотэку ни за что не станет служить тому, кто уничтожает ему подобных из-за глупой нетерпимости. А если бы и хотел – сёгун бы его не принял, убил бы ещё на подходе. К тому же он самурай, который предан империи, а не господину. Для него это дело чести, но ты такого слова не знаешь.

– Уверена, что тебе до чести тоже никакого дела.

– Даже если так, я обязана присматривать за Киоко. Каннон велела.

– Точно. – Чо почесала нос, как бы припоминая. – Но разве дело было не в том, чтобы последить за ней до того, как дар проснётся? Непохоже, чтобы нашей императрице всё ещё требовалась нянька-бакэнэко.

Норико не смутилась. Она сама не единожды спрашивала себя, почему остаётся, и за ответом не нужно было лезть далеко.

– Предлагаешь бросить её? У Киоко не так много друзей. Хотя не уверена, что тебе это слово знакомо. Наверное, в твоей жизни оно где-то рядом со словом «честь».

Повисла тишина, нарушаемая только шумом ветра в высокой траве, с которой холмы выглядели гораздо живее, чем во время их путешествия из Ши. Норико понимала, что сказала грубость, но разве она была не права? Каждое слово было правдой, и Чо сама это должна была понимать.

– Думаю, Ёширо мой друг, – тихо сказала куноичи. Она смотрела в землю, и, похоже, эти слова для неё самой стали откровением.

– Ёширо твой любовник, – не согласилась Норико.

– У меня были любовники и до него, но ни за одним из них я бы не отправилась к шиноби.

– Тогда, возможно, ты нашла свою судьбу. Любовь. Но это всё ещё не дружба.

– Разве? – Она оторвала взгляд от травы и посмотрела на Норико. – Если мы говорим о любви, которая не выжигает тебя, будто Кагуцути, не выворачивает тебя наизнанку, заставляя совершать глупые и необдуманные поступки; если мы говорим о спокойной любви, принимающей, размеренной, даже скучной… Разве есть разница? В чём она?

Пока она это произносила, в памяти Норико всплыла спина Хотэку, его чёрные крылья и его руки, отражавшие нападения ногицунэ, когда она сама лежала на земле и приходила в себя посреди поля боя. Это была дружба, которую она бы не осмелилась мешать с другими, ещё более сложными чувствами.

– Знаешь, с друзьями обычно не принято…

– Знаю, – оборвала Чо. – И это всё? У тебя ведь с Киоко-хэикой тоже любовь. Не такая, как у неё с Первейшим. Или вот моя мать… Она любила, но эта любовь была хуже дружбы в тысячи раз. Я не хочу так любить. А то, что происходит у нас Ёширо, гораздо больше похоже на дружбу. На тебя и Киоко. Это любовь другого порядка. Без требований и ожиданий.

Она снова замолчала, а Норико даже не захотелось язвить. Чо сейчас шла рядом с ней, совершенно обнажённая и уязвимая, какой никогда не была. Норико понимала, что всё сказанное – не осмысленное тысячи раз. Так уж вышло, что эта грубость об отсутствии друзей что-то тронула глубоко внутри, сковырнула и заставила куноичи облечь чувства в слова. Не для того, чтобы ответить, но для того, чтобы самой это всё осознать.

– Здорово, что у тебя есть друг, – заключила Норико. – Без друзей паршиво.

– Смотри-ка, в чём-то и мы иногда согласны. – Чо улыбнулась, а затем прищурилась и добавила: – А теперь обращайся, мы подходим.

Норико посмотрела вдаль и увидела несколько скудных, местами полуразрушенных построек, которые теперь обросли будто совершенно неуместными здесь полевыми цветами. Она прикрыла глаза, отыскивая среди вороха чужих тел то свежее, которое заполучила совсем недавно: шерсть исчезла, туловище покрылось твёрдым панцирем, а вместо лап выросло огромное количество ног. Норико пробежалась, привыкая к обличью, и нырнула в траву, направляясь в сторону деревни.

– О, я на таких тренировалась сюрикэны метать, – оживилась Чо и бросилась следом. – Тору их ненавидит. Сделай одолжение, попадись ему на глаза – он будет визжать хуже придворных дам.

Лепестки щекотали кожу и пробивались дальше, выше, прокладывая себе путь между пальцами, вытягиваясь к солнцу. Получив ками Инари, Киоко словно раскрыла новую часть себя, новую грань, о которой даже не подозревала до этого.

Лишь сейчас она ощутила себя цельной, наполненной и живой. Девушка, рождённая быть тенью мужа… Она знала, что не желает подобной жизни. И знала, что путь героев, путь наследников Ватацуми – не совсем её. Может, она и была рождена сражаться, но что есть разрушение без созидания?

«Я могу тебе рассказать», – послышалось где-то глубоко внутри. Киоко ощутила жар на кончиках пальцев. Воздух вокруг неё раскалился.

– Старый друг. – Её губы тронула улыбка. – Благодарю за смерть.

«Благодарю за пищу», – голос треском зарождался в её голове. Она знала, что никто больше во дворце не слышит Кагуцути, и потому не утруждала себя ответами вслух.

– Почему ты пришёл? – спросила она. Это было простое любопытство. Она больше не страшилась богов. Никого из них. Но Кагуцути стал первым, кто сам к ней явился, да ещё и без каких-либо причин.

«Всё твоя ки. – Она почувствовала, как жар в кончиках пальцев поднялся выше. – Ты повзрослела, мёртвая императрица. Ты призывала меня ки грома, что связывает весь этот мир, теперь же со мной говорит ки притяжения. Всё дело в твоём созидании – весь мир тянется к тебе, маленькая правительница».

Ки притяжения. Она и не надеялась осознать эту часть энергии, сплетающей материю. Созидание – сила самого Творца. Инари поделилась с ней частью своей ками и частью этой силы, но Киоко не подозревала, что эта часть, доставшаяся ей, будет столь могущественна.

И вдруг её осенило.

– Кагуцути. Люди Дзифу молятся тебе, ведь так? Кормят тебя, чтобы Огненная гора не извергалась, чтобы Огненная Земля жила, а Морская область процветала.

«Ты знаешь, зачем спрашиваешь?»

Жар поднялся по предплечьям и окутал руки. Киоко не было больно, это было приятное тепло – всё равно что опуститься в горячую ванну, когда тело продрогло. Немного щиплет, но эта боль – часть наслаждения.

– Возможно, мне понадобится твоя услуга… – осторожно произнесла она. Кагуцути был богом чистого разрушения, и заключать с ним сделки было опасным для всех.

«А что я за это получу?» – Он заинтересованно лизнул её затылок и заполнил голову, а после спустился по спине.

– Пищу. Много пищи.

«Меня и так кормят».

Жар отступил, но Киоко знала, что он ещё здесь. Заинтересован, просто желает чего-то ещё.

– Что я могу предложить тебе кроме этого?

Боль пронзила руку – и Киоко резко её отдёрнула. Там, где она недавно касалась земли, где росли её нежные цветы, чернело выжженное пятно.

«Свободу, маленькая правительница. Я желаю получить свободу».

Когда-то в мире существовало лишь ничто, и ничто заполняло всё. В ничто ничего не было, потому что ничто было всем.

Никто не знает, что случилось и почему вдруг ничто породило звук, но так пустота обрела гармонию и перестала быть пустой. Звуки привели мёртвый порядок к живому хаосу: они нарушали покой, искривляли пространство и заставляли пустоту видоизменяться, распадаться на материю. Так появилась равнина высоких небес – Такамагахара. Так появился поднебесный мир.

А вместе с ним – Амэноминакануси, ныне зовущийся всеми богами Творцом. Кагуцути не считал это справедливым, ведь небесных богов было пять, а всего поколений – до правящих ныне на Земле – семь. Но истинных мать и отца из седьмого поколения его братья и сёстры предпочли забыть. Отца – потому что он давно скрылся ото всех и никто не знал наверняка, жив ли ещё. А мать – потому что некого было помнить.