Пробоина 5: Чёрная Луна

Но даже такой бодрящий свет не мог скрыть, что Царь болен. Худой, с натянутой на скулах кожей и с огромными синяками под глазами, он двигался немного тяжело для такой комплекции.

Как же его там? Игорь Олегович Рюревский вроде, если не изменяет память.

Наплечники с тлеющими пирусными эполетами, испускающими красноватый дымок, оставляли за ним след. Длинный бордовый плащ слегка покачивался, а ножны с саблей, инкрустированные магическими камнями всех цветов, били по лакированному красному сапогу.

В свете усыпальницы нельзя было разобрать, был он седым или рыжим, но Рюревский чем-то неуловимо напоминал моего Василия. Тот же дрищ, только рослый, плечистый, и с ощутимой силой в жилистых руках, держащих полированный шлем.

Царь увидел меня, сидящего возле полусферы в центре, но ничего не сказал, лишь скользнул взглядом. Постоял, будто ловил равновесие, уверенным шагом пошёл к полусфере, но вдруг остановился.

Его лицо исполнилось отвращения, когда он увидел потухшую свечу, валяющуюся на полу. Одной штучке повезло – она не угодила в огонь, и выкатилась на каменные плиты.

– Грязь великолунская, – шепнул Царь и пнул свечу в канавку с огнём.

Потом подошёл к маленькой дверце, вырезанной в каменном холмике. Покрутил головой, будто искал что-то. Явно не нашёл и, махнув рукой, просто опустился на колени, упёрся ладонями в пол и что-то зашептал, низко склонив голову. Отпущенный шлем звякнул и сиротливо качнулся у ног Рюревского.

По его высушенным болезнью щекам потекли слёзы, но Царь так и продолжал шептать свою молитву предкам, с которыми, судя по всему, не виделся очень давно.

Я не вмешивался…

Взгляд Царя мне не слишком понравился, но пока что я не ощущал смертельной опасности. Шёпот духов усиливался, но нельзя было разобрать, о чём беседовали древние Рюревские со своим заблудшим потомком. Усыпальница наполнилась звуками, витающими где-то на грани между физическим и астральным мирами.

Всё это время я потихоньку сканировал свои чакры. Удивительно, но едва исчез мешающий фактор в виде зачарованных свечей, то всё оказалось гораздо легче.

Заструились мои намерения по измученным энерго-контурам, кровь понесла «правильные» гормоны по венам. Хоть я и не мог быстро исцелить себя, а некоторые увечья требовали серьёзного лекаря, но мне удалось притупить боль. Если бы вдруг случилось чудо и меня оставили в покое, то я бы даже смог восстановить боеспособность.

– Ну, здравствуй, сын, – громкий голос вырвал меня из медитативного состояния.

Царь стоял надо мной, как тёмная скала, заслоняя собой искрящуюся мозаику на потолке. Несмотря на худобу и следы болезни, у него всё ещё была царская осанка – в каждом движении чувствовалась мощь Великого Лунного Рода.

Слёзы уже высохли на его щеках, подёрнутых морщинами, и зрачки Царя горели величественным светом, несмотря на почти чёрную радужку. Наши глаза некоторое время не теряли контакта, и получилась классическая борьба в гляделки.

Ха, пёс толчковый, нашёл с кем тягаться. В этом деле мне, псионику Свободной Феде… то есть… кхм… не понял… Да твою псину, что происходит?!

Я удивился, вдруг почуяв, что могу проиграть в этой игре. Рюревский не был оракулом, и тем более не был опытным псиоником, но ему это и не было нужно – Царь настолько постиг родную стихию огня, что открыл все её сильные стороны.

И сейчас я, не отрывая своих глаз от его тёмных, почти чёрных зрачков, ощущал жжение. Смотреть на Царя было жарко, неимоверно горячо, и этот жар ощущался не только на физическом плане – он проникал сквозь кожу, вливался в энерго-контуры, и закручивался огнём в моих же собственных чакрах.

Очищающий огонь, испепеляющий всё лишнее. А лишним внутри Василия был только я… Иной…

Энерго-контуры были пока под моим контролем, но впервые я ощутил, насколько силён Маг Третьего Дня. Это – настоящая мощь, это – неимоверная сила. И это практически чистая стихия, будто передо мной не человек-огняш, а Красный Вертун, изрыгающий тонны грязной псионики в эфир.

– Здравствуй… – просипел я пересохшим от жажды горлом, – …отец.

Точнее, сказал не я, а Василий. Он неожиданно обрёл столько сил, что прорвался сквозь мой заслон, овладев речевым аппаратом.

– Ваше лунное… величие… – мои губы продолжали двигаться.

– Всё закончилось, сын, – худые пальцы опустились на мои волосы.

Сильные, но ласковые. Василий внутри меня взорвался целым букетом эмоций, и я понял, что этот гормональный шторм мне не выдержать.

Да, ну твою же мать, дрищ, ты вспомни, сколько у нас было проблем из-за твоего папаши?! Мы ещё ничего толком не знаем, и может, нас через пять минут в жертву принесут, чтобы победить Чёрную Хворь!

«Вася, не дури!» – мысленно крикнул я, чуя, как всё тело подёрнулось дрожью от волнения.

Куда там, мой Борзов-Ветров-Пёсин настолько разволновался, что я даже перестал различать, что же он конкретно чувствует. Но сила исходила от Василия неимоверная, и мне даже пришлось сосредоточиться, чтобы самому не выскочить из тела от такого напора.

Василия можно было понять… Кажется, на его жизненном пути, где он всю жизнь был непонятно кем, забрезжила настоящая надежда. Мало того, что уже не «пустой», так ещё и оказался наследником Великого Лунного Рода.

То, что он заодно и Последний Привратник, как-то мигом забылось. Да и напор от Василия был слишком силён.

Я не мог повернуть голову, но хотел посмотреть, не остались ли где ещё зачарованные свечи. Опять сильная помеха… Да это не помеха даже, а настоящий ветер. И он наполнен голосами.

«Ах вы ж…», – подумал я, сообразив, какие ещё силы подключились сюда.

Духи Рюревских, вы что, гоните меня? Да что за жжёный пёс с вами творится?

Они молчали, не желая вступать в прямой разговор, а мне не хотелось раздумывать над этим. Этот грёбанный день, который в календаре можно было пометить одним только словом «боль», подходил к концу, и моё надорванное сознание требовало отдыха.

А поток усиливался, мне и вправду стало трудно удерживать себя в этом теле. Если бы не такая тонкая синхронизация с Василием, то я бы уже давно выскочил.

Рюревские, кажется, и вправду решили меня слить. А как же договор с Незримой, вы, псы толчковые?! Или ваше слово даже дешевле капитских обещаний?

Я так и сидел, склонившись под властной рукой Царя. Он поглаживал мою голову, что-то ласково приговаривая, и при этом магия неимоверной силы ревела в моих нижних чакрах. Столько энергии, что кирпич Вето в третьей чакре скрипел от натуги, едва не разваливаясь от мощного напора.

Стоп. Как в третьей?! Он же был во второй…

Удивление ещё чуть-чуть лишило меня концентрации, и я почуял могильный холод. Рюревские, псы капитские, и вправду надумали слить меня… Если я сейчас выпаду, то куда?!

Тело Тимофея Зайцева наверняка превратилось в пепел, спеклось вместе со степной почвой. После орбитальной бомбардировки не выживет никто, даже псионик.

Если бы нам были подвластны такие силы, как магам в этом мире, ещё можно было бы попробовать. Но испепеляющий жар термитной волны от взрыва снаряда не выдерживает даже сталь.

Я цеплялся, пытаясь ухватиться за сознание Василия, кричал ему, но тот будто ничего не замечал. У отца с сыном был свой момент единения, и какой-то сраный Иной был тут лишним.

Чтоб вас Пробоина сожрала, черти капитские!

Передо мной вдруг возникла картинка… Чёрные, как смоль, волосы развеваются на пустынном ветру. Округлые груди, блестящие в свете Красной Луны, прыгают при каждом скачке «уголька». И серые, как псарэс, глаза горят на фоне мрака, пожирающего пустыню.

«Тим».

Её голос, так давно не слышимый, придал мне сил. Где-то Эвелина, она ещё жива, и ждёт меня. Так уж получилось, что в этом мире богине могу помочь только я.

«Я приду, любовь моя», – моя мысль улетела вслед за её образом.

Незримая не сможет долго прятаться в своём коконе, и когда-нибудь её настигнут… Да псовая луна, как я мог забыть-то?! Кокон!

И тут же моё сознание свернулось в точку.

***

Стенки кокона были повреждены, и здесь моему сознанию тоже пришлось цепляться, сопротивляясь ледяному ветру.

Обугленные и чадящие дымом куски скорлупы то сходились, то расходились, и тогда передо мной открывался вид на абсолютную черноту. А морозный ветер пронизывал насквозь мою душу.

Я знал, что это за холод. Если сдамся, то дальше только смерть. Что там, за её пределами, я выяснять не хотел, но если даже Незримая не хочет умирать, значит, ничего хорошего ждать не приходится.

А то ещё попаду в тот мир, про который Легион проговорился. Откуда все боги приходят. То-то они скопом оттуда бегут…

Так, Тим, хватит уже паниковать. Тебе не надоело?

Тренировки псиоников вызывали одну интересную привычку – когда солдат паниковал, через некоторое время начинал испытывать лютый дискомфорт. То есть, длительное отсутствие контроля над собой вызывало неудобство.

Вот и сейчас я привычным образом успокоился. Ну, ты свинтил оттуда, Тим. Лучше вот займись своим коконом, попытайся его подлатать.

Кстати, я никогда этим не занимался. Просто до этого дня, пока я не полез в усыпальницу, защищённую магией огня, кокон никогда не разрушался.

Но что-то надо было делать, и я стал потихоньку мысленно подгонять кусочки, которые держались на честном слове. Чем бы вас закрепить? Я не нашёл ничего лучше, чем просто представить дуговую сварку… и скорлупа вправду стала вдруг соединяться.

Не знаю, сколько прошло времени, ведь здесь оно имело свой ход. Но едва я закончил починку своего укрытия, как за скорлупой вспыхнул свет. А потом кокон сотрясся, будто в него ударила волна огня.

Волна огня была не одна. Я бы ещё поверил в совпадение, но когда на фоне горящего пламени ещё появилась и крылатая тень, стало ясно – кто-то явно пытается меня достать. Эта тень могла быть только хищным сознанием Стража Душ.

– Кажется, в этом мире вообще никому нельзя верить, – прошептал я, наблюдая за яростью стихии снаружи и за тщетными попытками хищной птицы пробить когтями скорлупу.

Прошло довольно много времени, прежде чем эти попытки закончились. Но я не первый год был солдатом, поэтому выждал ещё.

И правильно. Атаки не прекращались, и противники не пытались соблюдать никакого ритма. Могли атаковать и каждые пять минут, и делать паузы по паре часов.

Потом наступило долгое затишье.

Когда я всё-таки решился выбраться из своего кокона, прошло очень много времени. Все истории были вытащены из памяти, все песни спеты, все воспоминания просмотрены…

Я даже вспомнил имена всех девушек, с которыми имел отношения. Но, когда дошёл до Эвелины, постарался опять спрятать женский батальон в глубину памяти. А то мало ли, богиня всё-таки, надумает ещё из ревности отомстить конкуренткам.

Не знаю насчёт других миров, но Соболева жила в этом, так что…

– Пора вылезать, – прошептал я сам себе, – Ты уже от скуки с ума сходишь.

***

Вот так, вот именно так и должно было произойти моё появление в этом мире. Не в вонючем толчке, а в уютной постели.

Шикарный потолок, отделанный позолотой и лепниной, контрастировал с тёмным мрамором колонн вдоль стен. Я лежал на перине, укрытый мягким пуховым одеялом, и смотрел на огромную люстру, свисающую прямо перед кроватью.

Ох, луна моя желанная! Эта высшая степень комфорта, уже почти забытая… Ощущать, что тело нежится на чистых выглаженных простынях, которые даже ещё слегка похрустывают.

У меня, как у солдата, такое бывало довольно часто. После боевых командировок, когда ты спишь на земле там, где удалось приткнуться, ощущение цивилизованной кровати каждый раз было всё слаще и слаще. Правда, солдату этот капитский кайф быстро надоедал, но всё же эти секунды ни с чем нельзя сравнить.

Значит, Вася, ты тут прохлаждался, пока я там в яйце от злых сил отбивался?

К счастью, от Василия сейчас же прилетела эмоция. Он был несказанно рад, что я жив, и при этом очень удивлён. Всё это сопровождалось общим ощущением тревоги, и я понял, что пропустил что-то интересное.

– Ладно, – прошептал я, – Разберёмся, я же обещал.

– Проснулись, ваше великолуние? – послышался ласковый женский голос.

Я повернул голову. Между двух мраморных колонн в высоких двойных дверях стояла служанка с полным подносом в руках.

Одета вроде и скромно, но при этом чёрное приталенное платье так обтягивало фигуру, что подчёркивало все достоинства. Да и накрахмаленный передник заметно изгибался под напором груди.

Тим, твою псину, о чём ты думаешь? Всего пять минут назад при смерти был… Ну, подумай об этой девице тогда уж, на всякий случай. Её ж Незримая прибьёт!

Моих ноздрей коснулся запах горячей булочки и заваренного чая. И тут же живот скрутило от возникшей там Пробоины, и вся моя утроба разразилась ужасным рёвом. Прелести служанки сразу померкли перед единственным зовом организма: «Жрать!»

Правда, в аромате чая чувствовался бергамот, и это чуть смазало радость. Неужели и в этом мире существует такое издевательство над чаем?

– Проголодались, ваше великолуние? – служанка засеменила ко мне галантной походкой, и поднос ни разу не качнулся.

Я сел и вдруг понял, что над телом здорово поработали целители. Да Вася вообще бодрячком, ни единого напоминания об увечьях – хоть сейчас стометровку в полной боевой выкладке.

Служанка, водрузив поднос мне на колени, тут же кинулась подпереть мою спину подушками. Обнаружилось, что за передником у платья довольно глубокий вырез…

– О, юный царевич совсем выздоровел? – мой взгляд был замечен, и щёки служанки налились румянцем.

Она целомудренно подтянула верхний край передника, при этом улыбнулась самой что ни на есть скромной улыбкой. Именно такой, которая распаляет страсть мужчины ещё больше.

Соблазнить не просто женщину, а такую скромницу… Что может быть желаннее?

Впрочем, до меня только дошло, как она обратилась, и я удивлённо переспросил:

– Цареви…

То есть, попытался переспросить, потому что от Василия вдруг прилетел короткий тычок-предупреждение. Всю сонную одурь тут же как рукой сняло, и я послушно уставился на поднос.

Стакан парящего чая, в котором плавали какие-то специи. Имбирь, кажется, лепестки цветов… и бергамот, чтоб его Пробоина сожрала. Но булочка перебивала всё своим умопомрачительным ароматом – сверху она блестела крупинками сахара, и внизу была пропитана им же, только растаявшим. Маленькое блюдце со сметаной дополняло королевскую картину.

Служанка ждала, продолжая источать ауру девичьей привлекательности. Но, предупреждённый, я уже понял, что здесь кроется какая-то ловушка.

«Может, это связано с Последним Привратником?» – мелькнула у меня мысль.

Ведь Эвелина что-то там говорила про Избранниц и мужа, которого они ждут. Да вашу псовую луну, что, ещё одна Избранница?

– Да, проголодался, – наконец, сказал я, лишь скользнув взглядом по фигуре служанки, – Оделась бы поскромнее, чушка!

От меня не укрылся враждебный блеск в глазах служанки, но в то же время ореол страсти вдруг исчез. Это явно была какая-то проверка, и я её со скрипом, но прошёл.

Что от меня ожидали? Что наброшусь на неё, как маньяк, и раскроюсь? Или, наоборот, я должен был наброситься, чтобы не раскрыться?

– Приятного аппетита, ваше красное великолуние, – сухо ответила служанка, – Передать его лунному величеству, что вы проснулись?

Я усмехнулся:

– Да, да, конечно. И этим ракам за дверью скажи, пусть заходят.

То, что за пределами комнаты находились оракулы, я уже давно почуял. Их осторожное прощупывание комнаты веяло в пространстве на грани чувствительности любого мага, но не псионика. До чистой небесной энергии Стражам Душ было далеко, даже служанка и та сработала тоньше.

– Мы рады, что вы в добром здравии, царевич Василий Игоревич, – послышался ещё голос в комнате.

Служанка чуть присела перед ним, склонив низко голову:

– Господин великий магистр…

– Иди, безлунная.

Вошедшего Стража Душ с яркой золотой кокардой на фуражке я ещё не знал лично, но, кажется, уже разок видел. Не он ли сопровождал ту когорту, которая проверяла студентов в Академии Маловратска?

Комнату заполнила его мощь, поэтому я не делал лишних движений в астральном плане. По-хорошему, надо, чтоб Василий хотя бы вкратце показал мне, что тут происходило, но проводить манипуляции с памятью рядом с таким сильным оракулом будет только самоубийца.

И так ясно, что, пока я прохлаждался в коконе, Иного тщательно искали. Царевича, то есть, моего Василия, просто-напросто сканировали все, кто мог. Иначе как объяснить тот огонь и тени за пределами кокона?

Сейчас меня интересовал совсем другой вопрос. Как всё это понимать?

Духи Рюревских хотели меня слить или наоборот, заставили залезть в кокон? Васёк-то явно за меня переживал, и до сих пор на моей стороне. Я лежу в мягкой кровати, а не в темнице в кандалах. Но меня тщательно охраняют – до меня уже дошёл флёр магии от сильных воинов-огняшей, которые находились на этом же этаже.

Меня ждали, но меня боятся. Значит, не всё ладно в царстве красногорском…

Ничего не понимаю. А раз так, значит, будем просто наслаждаться моментом.

– Ну фто, я плофол пловелку? – пробубнил я с набитым ртом.

Что-что, а булочка тут и вправду царская. И чай… да твою ж луну псовую, даже с бергамотом это питьё богов!

– Царевич, ваша жизнь сейчас для нас – самое ценное. Поэтому отнеситесь с пониманием, – вздохнул Страж Душ, наблюдая, как я окунаю булку в сметану, – Сегодня его лунное величество собирает Малый Совет, и вы, наконец-то, сможете на нём присутствовать.