Нулевой мир 1: Мера Ноль

Глава 4. И снова смерть

Когда через несколько секунд раздались звуки битвы, я примерно понял, что произошло. Звон клинков, крики воинов – на нас явно напали.

Радовало, что меня окружали крепкие ребята – я до сих пор поражался комплекции Зеленых Скорпионов. Древние викинги и то, наверное, ребятишками покажутся. Каким надо быть идиотом, чтобы напасть на таких монстров?

Я взглянул на Старого. Лошадь под ним нервно танцевала, а знахарь, подняв посох, что-то шептал. Его губы двигались, но слов не было слышно, зато вскоре от посоха стало разноситься едва видимое свечение. В солнечном свете и не разглядишь.

– Нулячья мера-а-а! – Старый испуганно дернулся.

Через миг в голову лошади воткнулась тяжеленная стрела, с легкостью пробив лобную кость. Конь даже не успел заржать, а сразу, издав слабый хрип, завалился в сторону повозки. Старый, поразительно ловко перескочив ко мне в телегу, перекатился по мешкам, и, вскочив на карачки, сплюнул:

– Оружие трусов!

Он так и пригибался, но посох держал высоко, продолжая что-то шептать. С навершия, напоминающего жало, снова сорвалось зеленоватое свечение, будто светодиод пытался пробиться через дерево.

Я попытался перевернуться, неловко работая локтями, ведь битва проходила за моей спиной, и короб не давал ничего увидеть. Все тело отдалось болью. Мимо просвистели еще стрелы, и знахарь, выругавшись, прижался к мешкам. Гулко стукнуло, и прямо у меня перед глазами из короба появился наконечник.

– Куда смотрят Волки? – спросил Старый у меня, пораженно качая головой.

Я понял, что он и не требовал от меня ответа, и снова попытался принять новое положение, чтобы выглянуть из-за короба. Но в следующий миг произошло то, что окончательно сломало все мои представления об этом мире.

Старый приподнялся, уперев руку в ящик, и вытянул посох вперед, в сторону противников. С губ сорвалось еле слышное:

– Фламма…

Я зажмурился, до того яркий неоновый свет хлопнул на конце посоха. Миг – и зеленая вспышка сорвалась и улетела. Перед глазами поплыли круги, меня немного ослепило.

Судя по грохоту и новым крикам, знахарь своего добился. И, как тогда с Кроммалом, в горящей деревне, в грудь знахарю прилетел прозрачный светлячок. Я понял, что над этим надо подумать, но в следующий миг мимо просвистела целая стая стрел, и одна все-таки влетела Старому в плечо, пробив его насквозь.

– А-а-аргх, – он завалился, выронив посох.

Гнутая палка отскочила от ящика и вылетела из телеги, но я – и откуда только силы взялись? – извернулся, чуть не нырнув наружу, и перехватил ее на излете. Я повис не плетеном борте, мучаясь от боли, и меня вдруг стошнило.

Ого, какая долина внизу. Зеленый лес и луга, большое небесно синее озеро, в котором отражались облака. Ну и красота! Так бы и любовался, если бы рядом не летала смерть.

Стало легче, и я подтянул себя обратно. Едва я плюхнулся на мешки, мимо просвистели еще стрелы.

Старый хрипел, пытаясь что-то сделать со стрелой. Пернатый снаряд имел довольно толстое древко, не меньше пальца толщиной. Из какого лука можно стрелять этим? Она вошла довольно низко, между плечом и грудью. Я бросил посох знахарю на ноги и подскочил к стреле. Обхватил, попытался выдернуть.

– Нулячья твоя мера, – захрипел Старый, – Ее нельзя выдрать.

Я что-то вспомнил, какую-то мешанину из фильмов и тренировок, и попытался обломать стрелу. Какое там! Мое сегодняшнее тело ее и об коленку не сломает, скорее, наоборот, у меня нога сломается.

– Идиот! – Старый шипел от боли, пытался что-то сделать, на его руке намечалось свечение, но тут же тухло, – Зверье пустое! Заговоренная…

Мой глаз зацепился за блеск клинков на дне телеги. Потолкав мешки, я отбросил самый легкий. Нашел боевой нож и сразу подскочил к знахарю.

Уцепившись за пернатый конец стрелы, я замахнулся ножом. Старый округлил глаза:

– Тварь пустая, как ты смеешь! – его рука дернулась, но тут же он скривился от боли, и бессильно завалился. Стрела явно его ослабляла.

Я рубанул ножом наискосок по древку, сам едва не упав от боли. Мои силы тоже были на исходе. Старый тряхнулся, скорчившись от боли, я выждал секунду, и рубанул еще.

Есть. Древко поддалось в моей руке, и я рывком наклонил его, переламывая. Добив ножом последние щепки, я положил нож и откинул отрубленную палку.

Не жалея руки, я ладонью хлопнул по торчащему обрубку, загоняя его внутрь, и крикнул:

– Подними плечо!

Старый, затуманенным взглядом наблюдавший за мной, захрипел, пытаясь извернуться. Я просунул руку, нащупал зазубренный наконечник, и, раскровив ладонь, крепко обхватил его. Я будто лед в руку взял, пальцы заледенели, как при морозе. Что за технология такая?

Я уже чуял, что сил у меня оставалось совсем немного, поэтому стал считать:

– Держись. Раз, два…

– Драный ноль!

– ТРИ!

Я рванул, и обломок стрелы удивительно легко вышел. Меня зашатало, и я рухнул на мешки рядом со знахарем. Плавая на грани обморока, я снова нащупал нож, и потянулся лезвием к зеленой тунике Старого.

– Ты что, нулячья мера, творишь? – голос знахаря, кажется, заметно окреп.

– Так перевязать же, – уже без сил прошептал я.

Меня грубо оттолкнули, Старый приложил ладонь к ране, раздалось шипение. Я почуял запах горелой плоти.

Ко мне уже подкатывала темнота, и я откинул голову, приготовившись в который раз умереть. Ну, родные, я иду к вам.

Грубо хлопнула по груди ладонь, выбивая из меня воздух, я согнулся и закашлялся.

– Крумб салюс! – рыкнул Старый, и в меня будто кувалдой вбили силу.

Именно так. Меня кувыркнуло по мешкам, и я чуть не перевалился за борт, врезавшись в него спиной. Старый дернулся было подхватить, но мои руки успели ухватиться за плетеный край. Я затряс головой, как после холодного душа и банки энергетика. И куда только усталость ушла? Даже раны больше не саднили, тошнота исчезла.

– Какой же ты дохляк! – брезгливо бросил Старый, поморщившись.

Он уже не выглядел бледным и умирающим, а рана на плече блестела запекшейся коркой. Знахарь подскочил на четвереньки, вытянул посох куда-то вверх и вперед, и снова крикнул, но уже во все горло:

– Фламма!

Я опять зажмурился, аж слезы выступили, перед глазами поплыли круги. Блин, предупреждать надо. Я бы маску сварочную одел.

Снова грохнуло, в этот раз ощутимо, даже телегу тряхануло. Послышался рокот катящихся по склону камней, все завибрировало. Новые крики людей, на этот раз к ним добавились победные кличи.

– Скорпионы!!!

– Жало вверх, жало вверх!

Охнул рядом Старый, даже как-то сладко слишком. Наверное, в него прилетел целый веер этих светлячков. Они тут души собирают, что ли?

Разлепив веки, я подслеповато шарил впереди руками. Так-то у меня силы тоже есть, я могу сражаться. Вот только бы разглядеть хоть что-нибудь. Я откинулся от борта вперед, встал на четвереньки. Руки нащупали тот самый нож.

О, да! Кто подбежит к телеге, получит нож в горло. С ним я обращаюсь намного лучше, чем с мечом.

Я привстал на колени, пытаясь разглядеть сквозь круги в глазах, что же там впереди происходит. Я вообще всю драку проглядел, а там наверняка было, на что смо…

Мимо свистнули стрелы.

– Мозги твои нулячьи! – крикнул Старый.

Но меня уже пронзила в грудь сама смерть, с силой подняла в воздух и унесла далеко назад, чтобы со всего размаху долбануть об щебень на дороге. Дальше картинку выключили…

***

«Ты здесь?»

Я не знал, где это «здесь», но я все же кивнул. Чем я кивнул, я тоже не знал. Тела снова не было.

«Я для чего тебе жизнь спасла? Чтобы тебя опять убили?»

Я немного удивился. И когда это она спасла мне жизнь?

«Знак Жизни на небе».

«Так это твоих рук дело? Ты тоже, как этот Старый, волшебница?»

«Нет, столько сил у меня уже нет. Я и так отключилась, изменив облако».

«А, так вот ты куда пропала. А сейчас ты очнулась?»

«Я да. А ты нет. Это знахарь чуть тебя не убил, Ноль, когда решил подлечить. Он выбрал самое слабое заклинание, и то чуть жизнь не выбил. К счастью, я забрала основной заряд».

«Спасибо».

«А какой смысл? Ты умираешь».

«Опять, что ли?»

«А ты шутник!»

«И что мне делать?»

«Я отдам тебе ту силу, что вдохнул знахарь. И отключусь, возможно, надолго. Дальше сам».

«Постой, а ты кто вообще?»

«Постарайся больше не умирать!»

***

Я открыл глаза. Хотел застонать, но сдержался.

Если до этого болело все тело, то теперь все отошло на задний план, в сравнении с тем, что творилось в моей груди. Уже изрядно надоело просыпаться в муках.

Я скосил глаза, кривясь от резкой боли. Грудь была перевязана чистой ветошью, пахло чем-то резким. Наверняка лечебная мазь, на каких-нибудь травах – запах был отчасти знакомым. На ногах надеты какие-то штаны, перевязанные на поясе веревкой. Это уже не моя рванина.

Глаза сделали круг, осматривая простое деревянное помещение, и голова закружилась. Досчатый потолок, бревенчатые стены. Небольшое окно под потолком, в которое все еще, к счастью, пробивался свет. Значит, я, как минимум, провалялся пару-тройку часов.

Судя по высоте потолка, лежал я на полу. Можно попытаться повернуть голову, но даже шея, казалось, была готова стрельнуть. Ну, как старый дед, ей богу! Почему все тело занемело?

Я попытался поднять голову. И откинулся назад, охнув от боли. В глазах поплыло. В районе груди сразу заболело, я почувствовал там влагу.

– Нулячья твоя мера! – заохал кто-то рядом.

Женщина, вероятно, даже старушка. И где-то я оказался прав.

Ко мне подсела, подобрав под себя ноги, женщина. Вся седая, но красивое лицо было без морщинок. И не скажешь сразу, сорок ей или шестьдесят. Одета в простое длинное платье серого цвета, но с узором, вышитым крупными зелеными нитками. Вышивка изображала скорпионов в причудливых танцах. У всех были жала вверх.

Платье хорошо лежало на фигуре, я оценил ее по достоинству, и даже слегка устыдился своих мыслей. Хорошо хоть, моя невидимая соседка в отключке.

– Желаешь женщину, это хорошо! – сказала седая, – Жить будешь.

Она властным движением прижала мою голову к подушке. Подняла вторую ладонь над моей грудью, развернула, а потом чертыхнулась и сжала кулак:

– Зверье пустое!

Я попытался скосить глаза, повернуть голову, чтобы рассмотреть. Но она все равно не убирала руку с моего лба, а силы ей было не занимать.

– Я и забыла, что в тебе жизней с ноготок, – она вздохнула, – Я так одного ноля убила разок. Стихушнику, и то, хватает с головой.

Она покачала головой и убрала руку. Встала, отошла куда-то назад.

– Придется тебе самому карабкаться, – послышался ее голос, – И дай Небо, выживешь.

Я крякнул. Разлепил губы, попытался сказать, но понял, что это довольно трудно. Только смог издать какие-то нечленораздельные звуки.

– Д.. л…

Она вернулась к моему лежаку, с тазиком, чистыми тряпками. Поставила рядом на пол. И принялась разматывать мою повязку на груди, довольно легко поднимая мое туловище над полом. Откуда столько сил?

Перед глазами поплыло, от боли я снова оказался на грани обморока.

Грязные кровавые повязки улетели в сторону. Она смакнула тряпицу, промыла рану. Я хотел посмотреть, но сильные пальцы грубо толкнули голову на лежак.

Когда, наконец, мои мучения были закончены, я с удивлением обнаружил, что еще жив, и даже в сознании.

– С… п… си… – просипел я.

– Благодари Небо, – хмуро ответила женщина, – И Старого. Ты спас ему жизнь, а этих идиотов никого рядом не оказалось. Не вытащил бы стрелу, и не было бы у нас Старого.

Я улыбнулся и сделал ошибку. Ну, то есть, я просто в ответ еще и небрежно махнул рукой, типа, «делов-то»! Это было последней каплей и картинку снова выключили.

***

Снова очнулся я уже ночью. Никого рядом не было, в окошко светила полная луна.

Я пошевелил рукой. Сразу понял, по искоркам в мышцах и коже, что лежал я долго. Очень долго. Я стал двигать конечностями, все тело наполнила тупая боль, разгоняющая онемение.

– О-ох, – вырвалось у меня.

Я подтянул руку к груди. Нажал. Больно. Но не так, как при смертельной ране, а просто больно. А смертельных ран в моей жизни парочка была.

Попробовав двинуть туловище набок, я приподнялся на локте. Как ни странно, получилось, хотя боль оставалась. Эх, мне бы лежать, не двигаться. Вот только я не знал сроки, за которые должен довершить мою сделку с Абсолютом. Я тут валяюсь, а время-то тикает. Одно радует – моя душа при мне.

Да, я лежал на полу. Я помял пальцами лежак. Под мешковиной угадывалась солома.

Подтянув ноги, я сел и огляделся. У изголовья стоял стол, сундук. Сверху полки с какими-то баночками, мешками. Всего не разглядеть в лунном свете.

Так. В последний раз, чтобы встать, мне понадобилось много сил. Как будет сейчас. Я послушал свои ноги. Вставать они явно не хотели, и приглашали поваляться на лежаке.

Этот просветленный дохляк, как я понял, никакой физухой себя не утруждал. Просва сраная!

Я посмаковал это ругательство. А оно мне нравилось. То, что так называли этих самых Просветленных, к которым относился мой проповедник, я догадался давно. В принципе, при таком отношении к своему телу, они заслуживали этого.

Но встать надо. Во-первых, на столе я увидел кувшин, а пить мне очень хотелось. Едва я подумал о воде, как жажда заскребла и плюнула каленым железом в горло.

Нет. Встаем потихоньку. Я перекатился на колени, оперся ладонями. Руки тряслись, я опустился на локти. Охренеть, какое нафиг защитить «тринадцатого»? Я один день в этом мире, и почти все время на четвереньках.

Могли бы меня забросить в чувака типа того же Торбуна. Вот это силища! Там не тринадцатого защищать, там можно самому пойти и зачистить место дислокации противника. Помножить их на ноль.

Ноль! Вставай, ноль сраный!

Я вздохнул, снова распрямил руки. Трясутся. В груди больно. Но влаги нет, рана затянулась. Разве это возможно за один день? Насколько я понял, меня же стрелой пробило.

Так, ладно, ползем к… Если я сейчас опрокину на себя стол, будет стыдно перед хозяевами. А они и так нолей не жалуют.

Я пополз к бревенчатой стене. Выпуклый рельеф показался мне вполне пригодным для того, чтобы немощный дрищ попробовал с его помощью встать.

Пять попыток! Я сделал пять попыток, прежде чем коленки перестали складываться и ронять меня на пол. Итог – разбитая губа, ушибленный локоть, и я, гордо стоящий на трясущихся босых ногах. Правда, опираясь руками о стену.

«Да, сержант бы тебе сейчас отвесил с сотню отжиманий», – подумал я, усмехнувшись.

Этого вояку, на тренировках всегда косившего под крутого американского майора, я помнил хорошо. Он так вдолбил в мое тело науку выживания, что я даже здесь ее помнил. В новом теле.

Еще минут десять мне понадобилось, чтобы добраться до стола. По стене, мимо закрытой двери. Издевательство какое-то, они не могли поставить воду возле лежака? Рядом с кувшином стояла глиняная кружка, я уперся руками в стол, покидая безопасную стену.

Кружка была полной, и я, наплевав на осторожность, вылил в себя все. В этот раз я не сдерживался, пил, пил, и пил. В кружке была вода, но с какими-то травами.

Допив, я с сомнением глянул на кувшин. Поднять не смогу, разобью.

Ну ладно, жажда еще мучает, но терпимо. Я покосился на дверь. Где я? Я так подозреваю, в гостях у Зеленых Скорпионов. Ну, что ж, за просмотр денег не берут, ведь так?

Я поставил ногу на высокий порог, положил руку на ручку. Это была просто железная дуга, прибитая к дереву, никаких механизмов – дверь, как в деревенской бане. Я толкнул. Охнул от боли в плече, в груди, в спине. Плечо мне отбил Торбун, грудь пробило стрелой, а спиной я прилетел с телеги на дорогу. Осталось об дверь разбиться…

Я примерился другим плечом. Надеюсь, дверь с той стороны не заперта. И не двигается, потому что плотно прижата к косяку. Сейчас либо открою, либо найдут меня утром без сознания.

Удар! И пьянящий, свежий ветер в лицо. Ой, я и не представлял, как тепло и душно было в помещении. Тело сразу покрылось мурашками, и я перевалился через косяк, не успев отпустить ручку. Но нет, успел подставить ногу, устоял.

Дверь скрипнула и затихла, и меня окружила ночная тишина. Только насекомые сверчали где-то в траве.

Вокруг, под светом полной луны стояли бревенчатые дома. Крыши на них в основном были из соломы, но некоторые были покрыты будто черепицей. Дома окружали большой двор, в центре которого угадывались какие-то конструкции. В свете луны они выглядели жутковато, будто какой-то плотник пытался собрать всяких буратин, но понатыкал руки и ноги куда попало.

Эти причудливые раскоряки стояли вокруг широкой утоптанной площадки, напоминающей танцпол. С первого взгляда мне даже показалось, будто это обычный двор с детской площадкой в старом жилом районе Москвы.

Внимание привлекло движение на небе. На фоне огромной луны пронеслась тень самолета. Бесшумный, блин, хотя кажется, совсем близко был. Значит, мне тогда не показалось, и тут все же есть технологии.

Лунный круг быстро пересекли еще две такие же тени и унеслись за первой.

– Выжил все-таки, Ноль?

Я вздрогнул, до того громким среди ночной тишины показался голос.

Старый, изображая старческую походку, прошаркал ко мне из-за той бревенчатой постройки, в которой я обитал. Я-то видел, на что он был способен.

Я попытался ответить, и хорошо, что все-таки смочил горло.

– Д-да…

– Ох, зверье пустое! Полторы недели на краю смерти, и выжил. Если бы такое сказали про зверя, я бы не удивился.

Глава 5. Бьет значит видит

Я ахнул.

– Как полторы недели?

Мне стало не по себе, и я с беспокойством осмотрел себя в лунном свете. Ну, как был дрищом, так и остался, но фатальной дистрофии я не наблюдал.

– Кормили тебя, Ноль.

Я поднял голову и посмотрел на знахаря. Что ему надо от меня? Почему, несмотря на то, что я в этом мире типа отброса, Зеленые Скорпионы помогли мне?

– Жизнь мне спас, вот я и отплатил.

Я нахмурил брови.

– Ты мысли читаешь?

– Когда обращаешься к зверю, Ноль, говори господин зверь или мастер зверь. Если знаешь полную меру, обращаешься по мере.

– Мера?

Знахарь обошел меня, опираясь на свой посох, на него упал свет из открытой двери. Одет в зеленую тунику, под ней какая-то серая хламида до самого пола. Кольчуги видно не было.

– Ты задаешь странные вопросы, Просветленный.

Я ухмыльнулся. А не странно, что они так носятся со мной, хотя я полный ноль?

– Память, думаю, отбило там… – я махнул рукой куда-то за спину. Где именно та деревня, в которой я висел на столбе, я не знал.

– Господин четвертое жало, – требовательно добавил Старый.

– Ну, а ко мне как надо обращаться? Господин Ноль? – съязвил я.

Выросший на родной свободной Земле, я не мог вот так вот выдавить из себя «господин». Естественно, у нас там было полно своего неравенства, и часто людей, не заслуживавших этого, я должен был называть по званию или по имени-отчеству.

К людям же, которых я действительно уважал, мне самому хотелось относиться с уважением. А, быть может, оно и лучше, что здесь безо всякого лицемерия тебе указывали твое место. Впрочем, Старому я симпатизировал, но мой язык жил своей жизнью.

– Ты дерзкий, Ноль, – Старый покачал головой, – В нашем мире тебе долго не выжить.

– Ну, я уж постараюсь, – твердо сказал я.

– Значит, все же не из нашего мира? – с хитрым прищуром спросил знахарь.

Я поджал губы. Чуть не развел меня, я хожу по краю бритвы. Что им тут небо говорит про пришельцев? Привязать к столбу и оставить умирать?

– Что такое мера, мастер четвертое жало? – наконец спросил я.

Старый улыбнулся, снова обошел меня, разглядывая, потом ткнул посохом в сторону площадки, окруженной странными конструкциями, и двинулся туда.

Я пошел за ним следом, чувствуя, что этому человеку я доверяю. Как говорила моя невидимая соседка в голове, Зеленые Скорпионы немногие, кто сохранил понятие о чести, и этот знахарь это доказывал.

Мы прошли в центр двора, и я, наконец, разглядел, что площадку окружали тренировочные конструкции. Я вспомнил многочисленные китайские боевики – примерно на таких отрабатывали удары ученики, постигающие боевые искусства.

Правда, тут были механизмы посложнее и намного крупнее, и, судя по измочаленным бревнам, работали тут не только руками.

Старый остановился в центре утоптанной площадки, повернулся и посмотрел на небо. Свет луны серебрился в его бороде и сверкал на серебряном обруче.

– Я не знаю, кто ты. Не вижу тебя.

Я усмехнулся.

– Вот он я.

Знахарь покачал головой. Потом обвел все вокруг посохом:

– Это Инфериор, нижний мир Регнума.

Я оглянулся. Деревня мирно спала в свете луны, где-то далеко возвышались тени величавых гор. Красота.

– Я так понял, тут живут Зеленые Скорпионы…

Мне по голове вдруг прилетело посохом, и тишину разрезал пустой звук.

– Ау! – я схватился за макушку, растирая место удара.

– Ведро нулячье! Эта деревня – просто дом Зеленых Скорпионов. Я тебе про мир говорю.

– Да понял я…

Старый нахмурил брови, выжидательно посмотрев на меня.

– …мастер четвертое жало, – скривившись, добавил я.

– Так-то лучше, дольше проживешь, – снисходительно улыбнулся Старый.

Он обошел площадку кругом по краю, сложив руки с посохом сзади спины. Посох задевал деревянные стойки, оглашая стуком округу, но знахаря это, кажется, не беспокоило.

У нас бы в Москве уже в полицию звонили, или раздались бы крики…