- -
- 100%
- +
До встречи с Робертом меня никто не интересовал. Я даже задумывалась, что подруга Керри могла бы стать моей девушкой. Однажды мы попробовали поцеловаться, а потом смеялись полвечера. Парни меня привлекают больше, чем девушки.
Я достала смартфон и набрала номер мамы. Не знаю, что говорить ей после того, как я ушла из дома. На другом конце линии я услышала голос мамы – заплаканный, хрипящий и абсолютно ей не подвластный.
– Алло, мама. Я поживу у своего хорошего друга. Адрес сейчас сброшу в сообщении. Не переживай, и папе передай, что со мной все в порядке. На выходных мы будем видеться и общаться. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
– Доченька… – вырвалось у моей приемной матери сразу после моих слов, – мы с отцом не поняли, откуда ты узнала об этом.
– Позже созвонимся еще, – выпалила я быстро, чтобы меня не перебили.
Роберт радостно заулыбался и продолжил наш разговор.
– Ты неплохая девчонка. Пусть они тебе приемные родители, как я понял, но не их вина, что настоящие отец и мать тебя бросили. Не обижай их. Позже будешь жалеть.
Я задумалась над его словами и посмотрела в окно. Не понимаю, что меня ждет дальше. Я все равно докопаюсь до истины, а пока буду плыть по течению. Пусть события складываются сами по себе.
– Позволь, я сама разберусь, что мне делать. Только не обижайся, пожалуйста, Роберт.
– Ана, предлагаю завезти твои немногочисленные вещи домой и пообедать. Согласна?
– Любишь пиццу? – я поспешила предложить спортсмену со стажем вкусную, но жирную еду. Через его белую футболку предательски виднелись кубики пресса. Наверняка, одна пицца не испортит такое тело. Это лучший мужской пресс, который я видела за всю свою короткую жизнь.
– Куда ты смотришь, Ана? – удивленно, и немного насмехаясь спросил Роберт.
– Задумалась. Почему ты второй раз назвал меня Ана? Откуда ты знаешь, что меня так называют самые близкие люди?
– Я не знал этого. Теперь точно запомню. Понимаешь, «Ана» звучит очень нежно и необычно. Я люблю все необычное.
Мотор Ламборгини заглох. Защелки на дверях неожиданно выстрелили.
– Пиццу я люблю. Признаться, честно, ем ее крайне редко. Только по праздникам, – весело ответил Роберт.
– Отлично. Я собиралась угостить тебя обедом. Хочется отблагодарить за мое двойное спасение. Первое спасение связано со вчерашними событиями, второе – с сегодняшними.
– Согласен. У меня есть два свободных часа. Могу их провести с тобой, если хочешь?
Роберт был очень вежливым и производил впечатление культурного человека. Я плохо его знала и о полном доверии еще было рано говорить. Но все, что я успела увидеть в нем, мне нравилось. Волнующие ощущения в животе говорили сами за себя – я с каждой минутой больше и больше влюблялась в Роберта.
Не знаю, видел ли он, как я на него смотрю, или предпочитал не замечать моих двусмысленных взглядов.
Мы вышли из авто и направились в сторону дома Eastern Columbia Building, где находился его и временно «мой» пентхаус. На входе нас поприветствовал распорядитель дома и лакей. Они были готовым взять мои вещи и отнести их в наши апартаменты.
Я не дала этого сделать, потому что не привыкла, чтобы вместо меня таскали несчастный трехкилограммовый рюкзак.
– Сэр, второй комплект ключей будет готов после обеда, – четко и без запинки, как будто он тренировался перед зеркалом, сказал распорядитель.
– Мне хочется скорее перейти к самой интересной части сегодняшнего дня, – сказала я.
– К какой именно части? – удивился моему смелому заявлению Роберт.
– К обеду, к чему же еще? Я очень голодная. Когда я голодная, становлюсь злой. Если не хочешь, чтобы я тебя съела, скорее, показывай, где моя комната. И пойдем в ближайшую пиццерию.
Я вошла в роскошный, блистательный пентхаус Роберта. Он пропустил меня вперед. Как-то странно посмотрел на меня.
– Иди за мной. На втором этаже рядом с моей комнатой будет находиться и твоя комната. Надеюсь, тебе будет здесь хорошо и комфортно.
"Маленький мирок в мирке" – заблудилась мысль в недрах моего сознания. Знаете, это ощущение, которое преследует меня с детства, когда я впервые почувствовала, кто я и что я жива. Я уже говорила, что никогда не чувствовала себя частью этого мира. Инопланетянка – вот, кто я такая. Окружающих людей я никогда не понимала.
Дома и комнаты, в которых мы живем, напоминают мне тюрьму. Мы сидим в них большую часть нашей жизни. Добровольно лишаем себя свободы и редко выходим за пределы безопасного мирка, который сами выстроили вокруг себя.
Мне всегда неуютно в закрытых помещениях, хотя дверь в мою комнату в родительском доме почти круглосуточно была закрыта. У Роберта во все комнаты открыты двери. Может из-за того, что он живет один. Интересно, есть ли у него девушка? Судя по домашней обстановке, он вообще никого себе не заводит – ни девушку, ни кошку, ни собаку.
Странно, зачем ему вдруг захотелось возиться со мной?! Я вдруг почувствовала себя тяжелым чемоданом, который ставят в дальний угол комнаты, потому что не хотят разбирать.
– Бросай вещи, и пойдем обедать. Единственная возможность пообщаться и узнать друг друга ближе будет у нас только за обедом, потому что скоро у меня соревнования. Будут тренировки с утра и до позднего вечера. Мне будет не до общения с тобой, – Роберт нервно постукивал ключами о дверной косяк моей комнаты.
– Иду-иду. Дай мне минутку, хочу переодеться, – ответила я в спешке и закрыла дверь в комнату у него перед носом.
Я быстро вытащила из рюкзака любимые синие джинсы и рубашку. За считанные секунды я снова была одета, причесана и готова к более близкому знакомству с парнем, ожидающим меня за дверью.
На столике возле зеркала я увидела бутылочку с женскими духами. Непонятно, откуда она здесь, но я нанесла их себе на шею. Приятный аромат окутал меня с ног до головы.
Спустя пару минут я вышла из комнаты – наряженная и надушенная. Роберт встретил меня с широко открытыми глазами.
– Ты точно еще школьница, Ана?
В тот момент я выглядела старше своего настоящего возраста. Во-первых, не выспалась после вчерашнего дня. Во-вторых, грудь второго размера сама за себя говорила, что мне должно быть больше пятнадцати лет.
– К сожалению, пока я хожу в школу. Но подумываю сдать экзамены экстерном.
– Хорошая идея. Раз ты готова, пойдем поглощать пиццу и запивать ее самой вредной газировкой, которую можно себе представить, – колой.
Мы вышли из дома и направились с Робертом в ближайшую пиццерию «Роджерс». Самое подходящее место с панорамные окнами и черными кожаными диванчиками. Место уютное и «вкусное».
Мы заказали пиццу и литровый чайничек черного чая, вместо колы. Оказалось, что Роберт не пьет алкоголь, особенно перед соревнованиями.
С каждой новой ситуацией он меня все больше и больше удивлял.
– Ты долго будешь сидеть с ним? У нас мало времени, как ты не понимаешь?! – прозвучал голос призрака убитой Кэтрин.
– Роберт, ты ничего не слышал? – спросила я, отложив свой кусок пиццы на тарелку.
– …Услышал только то, что ты проголодалась и после этой пиццы еще хочешь заказать одну. А что еще я должен был услышать? – ответил Роберт.
– Мне, наверное, что-то послышалось. Прости, я не могу остаться. Отмени мой заказ. Встретимся дома, хорошо? – сказала я.
Дух Кэтрин Доули устроил погром в кафе: чашки с треском разбивались о каменный пол, официанты в недоумении собирали остатки пиццы с соседних столиков, бокалы, висевшие над барной стойкой, трещали и падали с полки сами по себе.
Это значило одно – пора отправлять душу Кэтрин на тот свет. Иначе она будет преследовать меня до конца моих дней. Я видела по телевизору, как экстрасенсы общаются с полтергейстом и мне не хотелось дожить до того момента, когда Кэтрин превратится в буйного неупокоенного духа.
– Ты не доела и уже уходишь. Странная ты девчонка, Ана, – сказал Роберт и по его глазам я увидела, что он очень расстроился.
Мысленно я прокричала, чтобы Кэтрин перестала пугать людей и успокоилась.
Она сказала, что чувствует Джека. Он собирается убить еще одну девушку и уже успел выбрать новую жертву.
Джек рядом, а я не знаю, как мне убить крепкого мужчину приблизительно сорокалетнего возраста. Непонятно, как действует кинжал. Страхи заползали в душу и терзали меня сомнениями.
Благодаря тому, что я очень тонко чувствовала душу Кэтрин, внутри меня работал некий невидимый радар. Он вел меня навстречу к мерзавцу Джеку Торнтону.
Миновав злачные кварталы Лос-Анджелеса, я спустилась вниз на двадцать девятую улицу. Здесь стоял старый дом, на верхнем этаже которого обитали голуби и летучие мыши. Максимум в трех квартирах был включен свет.
На первом этаже выключили свет и закрыли окно старыми выцветшими от солнца шторками. Я чувствовала, что здесь живет тот, кого я ищу.
– Он еще не вернулся домой. Но скоро будет здесь. Анна, поторопись. Я привела тебя к нему. Больше я ничего не могу сделать для тебя.
– Эй, ты бросаешь меня, предательница? – прокричала я в никуда, потому что Кэтрин испарилась.
Я осталась одна. Чувство уязвимости привело меня в подъезд, в котором по иронии судьбы тоже не было освещения.
Держа кинжал в руке, я приготовилась воспользоваться им в любую минуту. Чтобы не терять время, решила постучать к соседям. Вдруг одна из входных дверей со скрипом открылась. Я от перепуга подпрыгнула на месте, схватившись за сердце.
Сквозь металлическую цепочку защелки, на меня смотрели глаза пожилой женщины. Сразу было понятно, что она нелюдима. А спустя пару секунд стало ясно, что женщина плохо ходит.
– В наших краях редко бывают гости. Вы к кому, милочка? – спросила женщина.
– Я ищу одного человека. Скажите, здесь живет некий Джек Торнтон? – ответила я.
– Проходите, милочка. Напою вас вкусным чаем с печеньем и заодно поболтаем. Вы обратились по адресу, – сказала она.
Я вошла в дом к пожилой женщине, совсем не задумываясь об опасности подстерегающей меня за старой дверью. Ее седые волосы и безумные глаза говорили о странностях, происходящих в ее голове. Такие дамы едят внуков и консервируют их в литровых банках.
– Почему вы ищите моего мальчика? – спросила пожилая женщина.
Она явно страдала слабоумием. Ее поведение было, по меньшей мере, странным. Дому, в котором она жила, я бы тоже поставила диагноз – «слабоумие». К сожалению, на старости лет никто не застрахован от психического расстройства. Никого не щадит старческий маразм или болезнь Альцгеймера, которой пугают нас, начиная с подросткового возраста.
– Что сделал мой брат? – с другой комнаты послышался более молодой женский голос.
– Я его сестра, – снова раздался этот голос, но уже ближе.
На инвалидной коляске выехала женщина среднего возраста. У нее были большие черные глаза, и я заметил в них необъяснимый страх.
Ирония судьбы: зато у нее все было в порядке с головой, но не с ногами.
Чего она боится? Знает, что её братец душевнобольной урод, и должен быть изолирован от общества?
– Солнышко, сколько тебе лет? Ты явно не из полиции. Тогда, кто ты? Почему ты ищешь моего сына? Я жду твоих ответов. Ты же понимаешь, что не можешь просто постучать в двери к незнакомым людям и что-то требовать от них? Пока я тебя буду слушать, как ты отвечаешь на мои вопросы, давай попьем чая. Будешь, детка? – сказала женщина.
Бабуля явно заинтересовалась мной, но старалась не подавать вид. Пока она заваривала травяной чай, я наблюдала за ней с некоторым опасением. Мне казалось, что она не такой уж «божий одуванчик», каким кажется, на первый взгляд.
Я абсолютно не понимала, чего мне ожидать от странной семейки, к которой меня занесло домой. Во всем виноваты новые обстоятельства моей жизни. Нужно пробиваться вперед и учиться быть смелой.
Сестра придурка-извращенца из обеспокоенной дамы превратилась в злобную фурию. Ей хотелось наброситься на меня. Я не понимала, почему ее взгляд настолько сильно переменился.
– Скажи правду, детка. Он причинил тебе боль? Что он сделал? Я все знаю о его пристрастиях. Можешь сказать правду, – сказала дама.
Умоляющим добрым взглядом она смотрела на меня. Заглядывала будто в самую душу.
Я молчала. Не знаю, что случилось, но после вчерашних событий внутри накопилось столько боли. Слезы катились по щекам, одиноко падая с подбородка на джинсы.
Еще раз, осмотревшись вокруг себя, я заметила старые фотографии в деревянных рамках. Они висели на стене над ветхим довоенным пианино. На нем давно не играли. Многие годы запыленная солнечного света.
Музыка в доме не звучала очень давно.
– Пей свой чай, детка, – бабуля настойчиво попросила меня.
Я сделала глоток, надпив терпкого на вкус, чая из своей кружки.
– Теперь слушай меня внимательно, детка. Сына я не выдам и не скажу ни тебе, ни полиции, где он скрывается. Сынок у меня с причудами, но он таким родился. А вы мелкие твари сами виноваты, что он нападает на вас и насилует. Видишь полку возле окна. Смотри внимательней. Если не дура, сама все поймешь.
В животе появились неприятные ощущения. Ноги меня не слушались. На губах появился неприятный вкус горечи. Меня чем-то отравили.
– Деточка, это снотворное. Увидишь, что мы с тобой сделаем после того, как ты проспишься. Ты смотри какая! Правды ей захотелось.
Прежде, чем отключиться, я взглянула на полку возле окна, завешенного от любопытных глаз кружевной шторкой. Чего там только не было: баночки с глазами, женскими гениталиями, шкатулка с окровавленными украшениями наверняка снятыми с трупов, стопка смартфонов, список имен, подвешенный к старым обоям на ржавой булавке.
– Мать вашу, что здесь происходит! – вскрикнула я из последних сил.
– Джек должен скоро прийти. Ты же его искала, верно?
– Вы – старые, немощные твари. Я уничтожу вас. Меня будут искать, – еще немного, и я бы отключилась.
Непонятно, что они хотят сделать со мной и с моими частями тела. Может, пополнят коллекцию милых глазок в банке? Кто его знает. Но я не хотела бы, чтобы мои глаза плавали в растворе на дне банки.
– Мы не сразу убьем тебя. Джек любит сначала позабавиться с малолетними распущенными девицами, пока они не протянут ноги вперед. А уж потом, после него, мы возьмемся за тебя. Разберем тебя на запчасти, как потасканный автомобиль. Ты все равно уже была в одноразовом использовании. Ты никому не нужна. Поверь мне, пожилой женщине с большим жизненным опытом: тебя никто не будет здесь искать.
Я потеряла сознание и казалось, что вовсе перестала дышать. И снова странный сон, в котором на большой скорости, я несусь к Проводнику.
– Тебе нужно срочно очнуться. Приди в себя, Анна! Они убьют тебя, хорошенько помучив перед смертью. Я не говорил, что будет легко. Но тебе сейчас нельзя быть здесь. Борись за жизнь. Ты на многое способна.
Проводник продолжал говорить, а я не понимала, как заставить себя прийти в сознание.
– Их никто не может остановить. Никто не знает, чем занимается эта семейка. Для них ты небольшое развлечение, о котором они забудут завтра, когда снова проснутся.
– Почему ты не предупредил меня? Когда я вошла к ним в дом у меня пропал кинжал. Как прикажешь защищать себя? – обвинительным тоном я задала вопрос Проводнику.
– Пойми, я не всесилен, как ты могла подумать обо мне.
Последняя фраза Проводника повисла в моем подсознании, а я сама улетала куда-то гораздо дальше. Не понимала только одно – я хочу проснуться или потеряться в одном из миров, которые успела рассмотреть, пока преодолевала путь от Проводника обратно к своему телу.
Мне снился отвратительный Джек Торнтон в фартуке, испачканным кровью. Чьей кровью? Думаю, что моей. Потому что его семейка помогает сыну запихнуть мое тело в старый кожаный чемодан 60-х годов.
«Жутковатая картинка», – подумала я, почувствовав себя таким же невесомым призраком, каким была Кэтрин.
Пора бы проснуться, чтобы это ненароком не стало моим настоящим.
В эту же секунду я открыла глаза. В комнате никого не было. Хотя место, в котором я оказалась, больше похоже на чулан с длинной и густой паутиной по углам.
За дверью послышались голоса. Один из них принадлежал Джеку.
– Придется разделаться с ней по-быстрому. Я ей просто перережу горло, что и должен был сделать тогда – в первую нашу встречу.
Я не представляла, как спастись. Не понимала, почему моя жизнь так круто изменилось. И главное, зачем я полезла сюда? Вдруг этот Проводник нагло лжет мне, а я слепо доверяю ему?
Одни вопросы звучали в моей голове. Только времени на рассуждения у меня не было. Джек Торнтон готовится убить меня, а я не знаю, как заставить кинжал появится снова. Он сейчас очень нужен мне.
Осталось собраться с последними силами. Я ни раз убеждалась в том, что гораздо сильнее, чем казалась на самом деле. Джек не знал, на что я способна. Нужно было просто притвориться, что я никак не могу отойти от снотворного, которое мне его заботливая мамаша подсыпала в чай. Мысли скакали в голове из одной стороны в другую, как буйные пациенты психиатрической клиники.
Резко голоса за дверью затихли.
Чокнутая мамаша с сыночком переростком не связали мне руки и ноги. Они были уверенны что я не сбегу, будучи без сознания. Наверное, стоит сказать спасибо моему молодому и здоровому организму, который я не уничтожала ни сигаретами, ни алкоголем, в отличие от своих одноклассников. Я поднялась с пола на ноги и прижалась к стене. Жить хотелось больше, чем умирать. Мать вашу, как же я хотела жить. У меня появился смысл. Да, и в груди билось сердце при воспоминаниях о Роберте.
Если бы он был здесь, он бы спас меня, как тогда в первый раз. Но нужно было самой придумать, как выбраться отсюда.
И тут я кое-что заметила.
В чулане под потолком висела полка на джутовых веревках. Сквозь серую паутину виднелась банка с мутной жидкостью. Ее содержимое рисовало в моем воображении жуткие картинки. Вдруг эти доморощенные убийцы консервируют своих жертв?
Если бы я могла дотянуться до банки, знала бы наверняка, что в ней находится. Но особого желания у меня не возникло.
За дверью послышались шаги. Засов с обратной стороны неприятно заскрипел. Я замерла в ожидании смерти. Надеялась, будет не больно.
События начали разворачиваться как в замедленной съемке. Видимо от страха меняется человеческое восприятие пространства и времени. Еще немного. Уже показался острый и блестящий кончик ножа. Теперь грязный ботинок Джека.
Я интуитивно сделала шаг назад.
– Хочу исчезнуть. Исчезнуть. Пожалуйста, там наверху запишите, что я хочу жить и вдыхать прокуренный воздух шумного Лос-Анджелеса, который я ненавидела до сегодняшнего дня, – кричала про себя, повторяя это как мантру о спасении.
Зажмурив глаза, я снова попятилась назад.
– Так, стоп! Где я? – спросила я пустоту, окружающую со всех сторон.
Я оказалась в том же чулане, но как будто в параллельном мире. Джека не было рядом. Дверь заперта. Вдалеке звучал чей-то голос: "Призови кинжал к себе. В нужный момент он сам появится. В нем заключены силы, которые помогут тебе".
– Извините, а как это сделать? – спросила я человека-невидимку.
– Призови кинжал. Доверься своей Силе. Она связана с эмоциями. Ты должна настроиться и пожелать убить его. Ты должна стать убийцей, – настойчивый Голос эхом пронесся вокруг меня.
Не прошло и секунды, как снова передо мной стоял Джек. Ублюдок, вылезший из самого котла, в котором его варили черти, открыл чулан и пробирался ко мне наощупь в темноте. Он приставил к моей шее обычный кухонный нож, а я понимала, что сейчас все закончится для меня.
Вот-вот все произойдет. Моя ненависть к нему возрастала с каждой секундой.
– Сладкой киске, мы вырежем глазки. Но перед этим я хорошенько поработаю над тобой. Сначала перережу тебе тонкую шею. Потом отрежу грудь. Нужно же что-то оставить себе на память, – с ухмылкой и чувством превосходства надо мной Джек смаковал каждое слово, сказанное им.
– Ненавижу тебя, урод! Я убью тебя первая. Кинжаааал! – заорала я не своим, а каким-то чужим голосом, как в каком-то мультике о ниндзя-черепашках.
– Какой еще кинжал? Ты больная совсем? – Джек спросил меня и захохотал дьявольским, режущим слух, смехом.
Но кинжал уже был в моих руках. Не понимаю, почему он его еще не заметил. Невидимая пелена скрывала кинжал от глаз Джека.
Одним движением я всадила ему кинжал в живот. Джек выпустил свой нож от неожиданного удара в печень. Я прокрутила кинжал в его мягкой плоти, чтобы доставить ему невыносимую боль.
Наклонившись корпусом вперед, он страдал от мучительной боли, а я долго не думая, оттолкнула его ногой подальше от себя, и он рухнул на спину. Осталось еще раз засадить ему кинжал в сердце и с ним покончено. Я обхватила обеими руками скользкую и липкую от крови рукоятку кинжала, и занесла его над Джеком.
– Какая ты беспомощная скотина. Получи по заслугам. Это тебе за всех, кого ты убил. Кэтрин передает тебе привет. Скоро ты к ней присоединишься. Сдохни наконец! – высказала я своему насильнику все, что приходило в голову.
Откуда я взяла столько сил? Честно признаться: не знаю. Я проткнула его сердце кинжалом, как воздушный шар, наполненный жидкостью. Кровь брызнула мне в лицо. Я была счастлива от того, что он больше никогда и никого не тронет своими грязными руками.
Выдернув из мертвой плоти Джека кинжал, я заметила, как он светится. Вокруг него образовалось свечение. От его кончика и к телу Джека тянулась тонкая энергетическая нить. Он вытягивал из него душу. Грязная, ничтожная душа Торнтона теперь навек замкнута в кинжале.
Из другой комнаты ко мне приближался еще один сумасшедший член семейки – сестра Джека. В инвалидном кресле спустило колесо, и она не могла быстро добраться ко мне.
– Ах ты, мелкая тварь, я убью тебя! – прошипела на неведомом зверином языке сестра убийцы.
– Не успеешь, потому что я опережу тебя, – закричала я в ответ.
Осмотревшись вокруг, увидела баллончик с газом и зажигалку на полке. У меня созрел план. Думать нужно было быстро. Сумасшедшие родственники Торнтона атаковали.
– Ты убила моего сына! Сейчас мы с тобой быстро расправимся. Тебе не выбраться отсюда живой. Не мечтай, – закричала старая, седая и обезумевшая женщина – мать Джека.
Я стояла напротив нее. Не теряя ни секунды времени, подставила к стене дряхлую табуретку, чтобы дотянуться до зажигалки. На моем пути стояло старое пианино. Странная и непродуманная обстановка в квартире Торнтонов объясняла их неадекватное поведение и расстройства психики.
Старая, толстая женщина, у которой были проблемы с левой ногой, в одно мгновение могла оказаться возле меня. Но по счастливому совпадению, густая кровь Джека растеклась по полу и вокруг него образовалась небольшая лужа. Женщина попыталась переступить через тело, но тут же оказалась на полу. Бедняга поскользнулась и лицом вниз упала на пол.
У меня не было времени долго думать и здраво рассуждать. Я должна была спастись, иначе они убили бы меня.
Одним движением я дотянулась до полки с зажигалкой, на которой были выцарапаны инициалы – Д.Т. Видимо, хозяину она была дорога.
Я быстро открыла окно, но задела полку с жуткими банками, которые увидела еще в начале, пока не потеряла сознание. Зловонная жидкость с глазами убитых, внутренностями и украшениями несчастных вылилась на меня. Я стояла в мокрых джинсах, а некогда белая рубашка приобрела багровый оттенок.
– Мерзость, фууу, – с отвращением сказала я, осмотрев себя и свой наряд.
– Горите заживо, чудовища! До встречи в Аду, – прокричала я, и надавила большим пальцем на баллончик с газом и зажигалку.
В одну секунду вспыхнул огонь, и грязные занавески полыхнули огнем. Банки с заспиртованными останками жертв Торнтонов начали взрываться, распространяя огонь по всей комнате.
Я уже приготовилась спрыгнуть вниз через окно. Но меня остановила сестра Торнтона, которая вцепилась обгоревшей рукой за край моих джинсов.
– Умри, – как можно жестче прокричала я ей в лицо, оттолкнув от себя ногой.
Ее тело охватил огонь, и она от сильной боли упала с инвалидного кресла.
Семейка Торнтонов погибла в огне. Они заслуживали смерти, потому что убивали несчастных девушек как какие-то мясники на скотобойне. Кэтрин Доули – не единственная, кто умер от их рук. Они запросто могли убить меня.
Я спрыгнула с подоконника на землю. Оказавшись на улице, еще раз взглянула на окна квартиры, которая могла стать моей могилой. Я выбралась оттуда. Теперь нужно поскорее скрыться с места преступления. Иначе на меня могли повесить преступления, совершаемые безумной семейкой. На моей совести было трое Торнтонов.
Быстрым шагом в грязной одежде я свернула в другой переулок. Замести следы – единственная задача на ближайшие полтора часа, пока копы будут патрулировать район.
Позади меня послышался вой пожарных и полицейских сирен. Я понимала, что они мчались на помощь жителям из старого дома двадцать девятой улице.