Смерть на Кикладах. Сборник детективов №1

Часть третья

Жизнь – это очередь за смертью.

Но некоторые лезут без очереди!

На рассвете Алекс проснулся словно от толчка. Сон под утро оказался беспокойным.

Смолев сел на кровати лицом к открытой балконной двери. Солнце едва показалось над горизонтом слепящим диском. Его отражение протянулось по морю яркой полосой, с востока прямо к берегу острова.

Накинув халат, Алекс вышел на балкон и опустился в кресло, наслаждаясь утренней прохладой и свежестью, разлитой в воздухе. С моря доносился шум прибоя. Алекс взглянул на бухту: белые рыбацкие лодки с яркими синими и красными полосами вдоль бортов, одна за другой, возвращались с ночной ловли.

Он закрыл глаза и представил себя местным рыбаком, возвращающимся утром с богатым уловом. Лодку качает на волне то вперед, то назад, то из стороны в сторону. Холодные соленые брызги летят ему в лицо. Старый дизельный двигатель тарахтит и постукивает, но упрямо толкает лодку вперед; такелаж скрипит; в ногах лежат мокрые разноцветные сети, пахнущие морем, рыбой и водорослями. В пластиковом ящике, что при качке, вздрагивая, ездит по мокрой палубе, лежит ночной улов: несколько сардин, макрель, пара спинорогов, а может, и дорада. Крупная рыбная чешуя везде: на сетях, на его одежде, даже на стареньком, отполированном руками до блеска штурвале…

Алекс открыл глаза и пожал плечами: почему бы и нет? Можно купить и лодку. И выходить в море. Все можно. У него еще есть время всему научиться. У него уйма времени! Ему совершенно некуда спешить. И, осознав это, он радостно рассмеялся. Все-таки ему здесь определенно нравится.

Он встал, чтобы отправиться в душ, и вдруг услышал под балконом приглушенные голоса и тихий смех.

Молодежь возвращается с ночной прогулки, подумал Смолев, и не ошибся. Выглянув с балкона, он обнаружил счастливую парочку в лице Димитроса и Марии, крепко держащихся за руки. Так они все-таки встретили вчера закат у Портары! – порадовался Алекс, молодцы! Сын хозяйки выглядел счастливым, от вчерашней хмурости и скрытой тревоги не осталось и следа.

– Ты увидишь, кара, все так и будет! Все получится, тезоро! – говорил он Марии, мешая английские и итальянские слова в забавную кашу. Та смотрела на него влюбленными глазами и тихо смеялась в ответ. – Я знаю, что делать. И очень скоро мы сможем быть счастливы, вот увидишь! Все будет хорошо, я обещаю. Я тебя не подведу!

Клятва игрока! – усмехнулся Смолев и направился в душ.

Завтрак накрыли на малой террасе, в тени под виноградными гроздьями, и пока сама Ирини несла ему ароматный кофе и сырную тарелку, Смолев зачарованно любовался виноградом.

Сердечно поприветствовав хозяйку уже освоенным «Кали мера!», Алекс уселся за угловой столик, ближе к пышным гроздьям. Ирини поставила на стол кофейник и, перехватив его взгляд, улыбнулась и что-то крикнула в сторону кухни.

Пока с кухни шла девушка, Ирини стояла рядом и улыбалась Алексу, пододвигая к нему поближе тарелки с пятью видами сыра, копченым и вяленым мясом, вареньем и джемами, выпечкой, тимьяновым медом, хлопьями, сладкой кашей, омлетом с картофелем и копчеными колбасками. Посреди стола стояли кувшины со свежевыжатыми соками.

Это что, все мой завтрак?! Мне ни за что его не осилить! – подумал с ужасом Алекс. Но сказать об этом радушной хозяйке ему бы и в голову не пришло: не получить бы от нее в свою очередь подзатыльник.

Ирини взяла в руку большие металлические ножницы, что принесла ей кухарка, с неожиданной легкостью встала на один из стульев и срезала крупную виноградную гроздь, затем положила на отдельное блюдо и добавила его к тарелкам на столе. Чуть отошла назад, критически осмотрела стол и щелкнула пальцами в знак одобрения.

В это время на террасе появился Димитрос.

– Слава Богу, это вы, мой друг, – сказал Смолев, не переставая благодарно улыбаться хозяйке виллы. – Спасайте меня, мне не съесть и десятой доли того, что на столе, но я опасаюсь сказать это вашей маме во избежание кровопролития.

– Я бы вам точно не советовал этого делать, – рассмеялся Димитрос, придвигая стул и садясь рядом со Смолевым. – Особенно, когда у моей мамы в руке острые садовые ножницы. Не переживайте, я составлю вам компанию.

Он что-то сказал матери по-гречески, та ответила, он развел руками, покачал головой и снова произнес несколько фраз успокаивающим тоном, та покачала головой, потом неожиданно потрепала сына по щеке, улыбнулась Смолеву и ушла на кухню.

– Мама переживает за ваш аппетит, – смеясь, сказал он Алексу. – Говорит, что вечером вы почти ничего не ели. Поэтому она и накрыла вам завтрак на четверых. Давайте уже позавтракаем! Кстати, все сыры, что вы видите на тарелке – все местные.

Он переставил тарелку с сырами ближе к Алексу.

– Вот, смотрите, наша гордость: этот твердый сыр мы называем гравьера, попробуйте, он очень хорош с вином, зеленым виноградом и грецкими орехами в тимьяновом меду. Это – ксиномизитра, или кислая мизитра. Она сделана из козьего и овечьего молока, дрожжей и соли. Островитяне очень любят этот сорт. Еще один кислый сыр ксинотиро – традиционная закуска. А этот твердый сыр мы зовем арсенико, он тоже из козьего и овечьего молока. Это старинные традиции нашей земли!

– А что это за копченое или вяленое мясо? – поинтересовался Алекс, пробуя в этот момент на вкус гравьеру. – Потрясающе, совершенный сливочный вкус, это действительно сокровище.

– Мясо? Это соленая свинина, называется ямбон…

Димитрос хотел добавить что-то еще, но на террасе показались две молодые гречанки. Одной из них была Катерина, вторую Алекс видел впервые. Незнакомая ему девушка в униформе горничной закрывала лицо руками, и было видно, что она сильно расстроена. Лицо грека посуровело, улыбка пропала. Он извинился перед Алексом, встал, подошел к девушкам и задал им какой-то вопрос. Катерина начала что-то ему рассказывать, то и дело указывая рукой на подругу и куда-то в сторону номеров.

Димитрос стоял спиной, но внимательно наблюдавшему за этой сценой Смолеву было видно, как вдруг напряглась его спина и вздулись вены на шее. Мужчина обратился к горничной с вопросом, но в ответ она неожиданно разрыдалась. Димитрос быстро обнял ее за плечи, пододвинул ей стул, усадил на него и подал стакан воды. В этот момент из кухни выбежала хозяйка. Сын бросил что-то отрывистое матери, резко повернулся и ушел с террасы.

Ирини несколько мгновений стояла в растерянности, потом бросилась к Смолеву. Алекс встал навстречу хозяйке. Ирини со слезами на глазах что-то горячо и сбивчиво говорила по-гречески.

– Я все понял, не переживайте, – ответил он по-русски Ирини. – Все будет хорошо, я иду за ним.

Хозяйка беспомощно смотрела на него, пока Катерина не перевела ей слова Алекса.

Тогда Ирини кивнула, посмотрев на него с надеждой и благодарностью.

– Катерина, пойдемте со мной, быстро, покажете куда идти, – скомандовал Смолев. – По дороге все объясните. Это снова Константинос или его секретарь?

– Секретарь, – кивнула Катерина, устремляясь вперед. – Иоаннис Митрас. Он прилетел из Афин сегодня первым рейсом. Привез этому пауку Константиносу какие-то бумаги, которых тот неделю ждал.

– Что за девушка, и что случилось? – на бегу отрывисто задавал вопросы Смолев.

– Артеми, младшая горничная. Митрас уже с самолета приехал навеселе, видимо, всю ночь отмечал. Когда она принесла кофе, – он на нее накинулся, попытался затащить в постель, но она отбилась, выскакивает из номера, а тут – я. Она говорит, что он ее ударил.

– Вы думаете, Димитрос пошел к секретарю или к его хозяину?

– Думаю, к секретарю, он сказал, что оторвет ему его напомаженную башку. Но их номера рядом.

Переговариваясь на ходу, они еще ускорили шаг и выскочили на галерею, где находились номера.

Уже издалека было видно, что у синих дверей с металлической табличкой «3» что-то происходит.

Подбегая, Смолев увидел, что Димитрос держит одной рукой за горло какого-то хлыща с помятым лицом, а другой – отталкивает от себя наскакивающего на него старика с тростью в руке. Хлыщ хрипел и булькал что-то неразборчивое, но зато из уст старика летела нецензурная брань – не нужно было знать языка, чтобы догадаться. Димитрос рычал, как зверь.

– Господи, он его задушит! Он его убьет, остановите его! – закричала Катерина.

В этот момент раздался еще один пронзительный женский крик, Алекс обернулся и увидел Марию, зажавшую рот рукой в страхе и отчаянии, наблюдавшую все происходящее от дверей собственного номера, откуда она, видимо, только что вышла.

Умеют же появляться в нужный момент! – подумал Смолев, уже подскакивая к Димитросу, кладя ему одну руку на плечо, а другой пытаясь ослабить его хватку на горле у несчастного секретаря. Тот уже еле сипел и был синюшно-багрового цвета. Не сломал бы он ему кадык, медведь греческий, снова подумал Алекс. Ох и силушка же у него!

– Отпустите его, мой друг, отпустите этого мерзавца, он этого не заслуживает, – произнес Алекс, запыхавшись, – мы найдем на него управу. Отпустите, вам не нужны неприятности.

Старик Константинос тоже перешел на английский, и надо отдать ему должное, вопил он с отличным принстонским произношением. Смолев, несмотря на всю серьезность ситуации, заслушался. Хорошо артикулирует, мерзавец!

– Немедленно отпусти моего секретаря, подлец! Как ты смеешь! Неприятности? Я устрою тебе такие неприятности, что всю жизнь жалеть будешь! Я тебя засужу, ты отдашь мне все до цента! Идиот! Впрочем, у тебя и так ничего нет, ты – нищий! Я отберу у вас все!

Под мягким нажимом Алекса Димитрос ослабил хватку на горле Иоанниса, и тот, словно пыльный мешок с тряпьем, соскользнул по стенке и упал, хрипя, на пол. Димитрос с перекошенным лицом, тяжело дыша, угрожающе развернулся к дальнему родственнику, который, будучи ниже его на целую голову, продолжал бесноваться, орать и размахивать тростью. Алекс немедленно встал между ними.

– Послушайте, Димитрос, друг мой, – мягко сказал он сыну хозяйки, стоя к нему лицом и положив руку ему на плечо. – Этим их не пронять. Они того не стоят. Подумайте о матери, она сама не своя. Подумайте о Марии, вы ее напугали и расстроили, вон она плачет на галерее у своего номера. Успокойтесь, еще ничего не потеряно! Я обещаю вам заняться этим вопросом.

– А вас, уважаемый сэр, – холодно и спокойно произнес Алекс, повернувшись вполоборота к старику и с поразительной точностью скопировав его произношение, – я убедительно прошу не размахивать тростью у меня перед лицом! В противном случае мне придется ее сломать о вашу голову!

Видимо, или в серых глазах Смолева, или в брезгливо-холодном выражении его бледного лица, или в тоне, с которым была произнесена речь, было что-то настолько убедительное, что старик сразу сдулся, но прошипел:

– Я этого так не оставлю, я душеприказчик его покойного отца! Как вы смеете мне угрожать! Сегодня я получил все необходимые документы, чтобы оформить собственность. По этим документам я имею полное право на большую часть всей собственности, а все остальное я выкуплю у них за гроши, у меня приоритетное право выкупа! – И, уже обращаясь к Димитросу, добавил: – Все счета под моим контролем, ни евро, ни единого цента не получишь, подлец! Про свой мерзкий виноградник можешь забыть!

В этот момент Димитрос издал звериный рык, собираясь броситься на старика. Тот завизжал от ужаса, проскочил в дверь соседнего номера с металлической цифрой «2», и было слышно, как задвигается затвор и звучит его тоненький победный смешок. Димитрос обмяк, сел у стены и обхватил голову руками.

– Мария, – позвал Смолев. – Идите сюда, ничего не бойтесь. Поднимите его и уведите отсюда. Лучше из отеля, к морю, на свежий воздух. Вот, правильно, идите, пусть придет в себя. Мы вернемся к этому разговору позже.

– Катерина, – проводив уходящую пару задумчивым взглядом, уже по-русски обратился Алекс к горничной, стоявшей рядом и кусавшей губы, пытаясь сдержать слезы. – Так, не реветь! Это первое! Ничего еще не случилось. Я попробую выяснить, что можно сделать. Второе: немедленно пригласите сюда врача, синьора Карлоса Мойю, он – хирург, насколько я помню. Митрас сейчас точно нуждается в его услугах. Будем надеяться, что все обошлось без переломов и тяжелых увечий. Я дождусь синьора Карлоса, чтобы переговорить с ним и в этом удостовериться. Ну, и третье, пойдите потом наверх, к матушке Ирини, успокойте ее, скажите, что все обошлось, что я держу все под контролем. Затем возвращайтесь сюда, ваша помощь мне может понадобиться. Все поняли? – девушка кивнула. – Отлично! Как говорят у русских: одна нога здесь, другая – там!

Утерев слезы и немного приободрившись, Катерина унеслась выполнять его распоряжения. Смолев осмотрел недавнее поле боя, вздохнул и покачал головой. Вот тебе и спокойствие, и безмятежность. Похоже, его кривая удача начинает снова скалить зубы.

Алекс поднял с пола обмякшее тело секретаря, внес его в номер и положил на диван, потом огляделся. В номере был редкий бардак. По полу катались пустые бутылки, окурки по всей комнате, грязная посуда, разбросанные повсюду вещи, ванна была залита водой, мокрые полотенца валялись на полу. Смолев снова покачал головой. Ну и свинья, похоже, этот Иоаннис Митрас. Свинья, во всех смыслах.

В этот момент раздался стук в дверь, и вошел испанец с небольшим саквояжем. В двух словах Смолев обрисовал ему картину произошедшего. Испанец кивнул и приступил к исполнению профессионального долга: открыл саквояж, достал и надел тонкие медицинские перчатки, померил пульс на шее и на руке пострадавшего, послушал его дыхание; оттянув веки, посветил фонариком в глаза, внимательно ощупал шею. Пожал плечами, достал из саквояжа небольшую пробирку, видимо, с нашатырем и дал понюхать секретарю. Тот дернулся и открыл глаза. Испанец встал, сложил свои инструменты в саквояж, защелкнул его и, не обращая более внимания на Митраса, подошел к Смолеву.

– Ничего страшного не произошло, – сказал он. – Ушибы, синяки. Хрящи не повреждены, кости целы. Сознание он потерял, по-видимому, больше от страха. Мне здесь делать нечего. Этому человеку надо лечить не горло, а совесть. Но здесь я бессилен со всей своей хирургией. Пусть прикладывает лед, чтобы не распухло горло, будет болеть – пьет обезболивающее. Я вынужден вас покинуть: мне нужно обойти еще несколько постояльцев по просьбе хозяйки. Да и ей самой, возможно, потребуется моя помощь.

– Кстати, – уже уходя, доктор повернулся к Алексу и улыбнулся: – Мы собирались поужинать с вами, поговорить об Андалусии. Как вы смотрите насчет сегодняшнего вечера? Мы с женой вас приглашаем: береговая таверна старого Леонидоса, в восемь часов вечера вас устроит? Знаете, где это?

– Благодарю вас, Карлос! Да, конечно, я знаю. Буду в таверне в восемь вечера, – ответил Алекс с легким поклоном.

Алекс вышел из отеля и направился прогуляться в город: ему необходимо было привести мысли в порядок. По дороге в одном из магазинчиков он купил сим-карту местного провайдера, поставил в телефон и, найдя удобную лавочку в тени огромного старого платана, уселся на нее и набрал номер Виктора Манна.

– Как зовут, говоришь, этого старого козла? – переспросил Виктор. – Константинос Галифианакис? Записал, будем проверять. Хотя шансов мало, что у нас на него что-то есть. А откуда он?

– Да черт его знает, откуда-то с материка, вроде бы двоюродный брат Георгиоса Аманатидиса. Думаю, пробьете. Если он действительно юрист или нотариус, должен же он быть в государственном реестре нотариусов или состоять в адвокатской коллегии.

– Аманатидиса? Это покойный хозяин виллы? Крепкий мужик, что ли, был?

– Почему крепкий? – не понял Алекс.

– Эх ты, лингвист, – весело рассмеялся Виктор. – Учи матчасть! В данном случае – греческий. «Аманатидис» переводится как «жилистый, крепкий».

– Ясно. Не знаю, как отец, а сын его, Димитрос – точно парень крепкий, – ответил Смолев. – И вот что еще, полковник… Меня кольнуло, как этот нотариус по-английски чешет. Принстон из него так и прет. Как будто он там лет двадцать прожил.

– Хм-м-м… А ты не ошибаешься? – сразу стал серьезным полковник. – Ладно, проверим. До связи!

Прогуливаясь по городу, Алекс встретил чету английских археологов. Несколько часов вместе с Лили и Джеймсом Бэрроу они с удовольствием изучали старый город и венецианскую крепость, отдыхали в кафе с прохладительными напитками. Уже ближе к вечеру распрощались в отличном настроении, довольные проведенным днем, прогулкой и компанией друг друга.

Алекс отправился на набережную разыскивать по памяти таверну старого Леонидеса. Время подходило к восьми часам. В пунктуальности испанской пары у него не было ни малейших сомнений.

Таверну он нашел, скорее, по запомнившемуся ему запаху спагетти с омарами – астакомакаронадо, поскольку уже стемнело, и все казалось иначе, чем днем. Везде играла музыка, пели, танцевали, горели огни и факелы, мелькали тени, носились официанты. У входа в таверну традиционно стоял зазывала. Смолев уточнил, туда ли он попал и, убедившись в правильности выбора, зашел в таверну. На часах было без двух минут восемь. Испанская пара уже сидела за столиком. Заметив Алекса, они поднялись, чтобы сердечно его поприветствовать.

Вспоминая позднее этот вечер в греческой таверне, Смолев всегда внутренне улыбался, у него теплело на душе: настолько замечательными людьми оказались синьор Карлос и синьора Долорес. Умными, обаятельными, блестяще образованными, с тонким чувством юмора. Синьор Мойя был великолепным собеседником, готовым поддержать любую тему, интересную для всех. Сам выбирал темы для разговора, связанные с искусством, поэзий, древней историей, виноделием и кулинарией. А поскольку все эти темы были для Алекса, как глоток свежего воздуха, то и ужин пролетел для него незаметно. Еще он отметил, как нежен и внимателен был синьор Карлос к своей супруге, как ласково он ей улыбался и ухаживал за ней. От взгляда Смолева не укрылось и легкое удивление синьоры Долорес, видимо, давно отвыкшей от подобных знаков внимания со стороны супруга, больше знакомой с его сплином, раздражительностью и дурным настроением. Было видно, что ее Карлос счастлив, он смеялся и шутил, ему было хорошо, а больше ей и ничего не было нужно. Может, и вправду, случится Божье чудо и болезнь отступит? Долорес не знала, что и думать, она просто радовалась, – и вечер удался на славу.

Алекс снова вернулся в комнату далеко заполночь, в отеле была тишина; постояльцы, видимо, все давно спали. Недосып нескольких дней ожидаемо и неизбежно сказался на нем: на следующий день он проспал завтрак, и был разбужен требовательным стуком в дверь номера. Стук не прекращался. Сквозь сон он расслышал за дверью голоса. Как будто стучали уже в две руки!

Накинув халат и распахнув дверь, он увидел зареванную Катерину, немного смущенного полноватого грека в костюме и при галстуке, с большой кожаной папкой в руке, двух полицейских в форме, – и сразу понял, что стряслось какое-то несчастье.

– Катя, милая, что случилось? – спросил он растерянно, усилием воли прогоняя остатки сна. – И почему ты снова плачешь?

– Беда у нас! Константиноса убили, – сквозь слезы ответила девушка. И, резко мотнув головой, добавила: – Да наплевать на него, на мерзкого паука! Плачу я не из-за него, будь он трижды проклят! Это инспектор Антонидис. Он хочет с вами поговорить.

Смолев раскланялся с инспектором и пригласил его в номер. Катерина зашла следом, теребя и комкая в руках мокрый от слез платок.

– Алекс, они арестовали Димитроса. Секретарь пришел в себя и дал на него показания. И еще, – полиция говорит, что старика зарезали в номере ножом для бумаг. У всех взяли отпечатки – и с ножа тоже. В общем, там отпечатки Димитроса. Его сразу арестовали и увезли в участок. Мария тоже уехала в участок, она сказала, что будет добиваться свидания. Матушка Ирини слегла с сердцем. Этот мерзкий хлыщ Митрас сидит на террасе с победной рожей и пьет ракомело. Мы не знаем, что делать! Спасите нас! – причитала горничная.

Инспектор нетерпеливо покашлял в кулак и вопросительно посмотрел на Смолева. Тот проснулся окончательно и принял для себя важное решение.