Любовник леди Давенпорт

Часть 3. Лотофаги

Дорогой Энди! Здравствуйте!

 Я даже не знаю, как начать. Ну вот. Уже осталась в дураках.

Не думайте, что я какая-то чокнутая фанатка. Я не из тех, кто шлёт волосы в конвертах или втирается в гримёрки. Но вчера, после вашего концерта, я поняла, что мне просто невозможно уже держать это в себе.

Вы, наверное, сейчас подумали: «О, ещё одна психуха». Но я не прошу вас меня спасти или что-то в этом роде.

Когда вы с Майклом пели « Если ты – это сон, то я не хочу просыпаться», вы смотрели прямо на меня. Между куплетами была пауза – ровно три секунды – и мне кажется, что в эти три секунды мы понимали друг друга.

Иногда мне кажется, что в мире существуют только две толковые вещи – это музыка и любовь. И где-то на одном берегу есть громадная любовь – всеобъемлющая и могучая как мир, а на другой стороне музыка, где тоже есть полное слияние умов, мыслей, сердец… Примерно то же самое я чувствую, когда слушаю ваши песни. Пусть порой и кажется, что музыка – это боль.

Я не верю во взгляды через толпу. Это бред. Но в тот момент мне показалось… нет, я ЗНАЛА, что вы видите именно меня. Как будто мы оба вдруг осознали что-то важное: что музыка – это не просто звуки, а дверь куда-то, где нет времени. Где можно быть совершенно голым, даже в одежде. Где нет этих условностей вроде «фанатка» и «рок-звезда».

(Боже, теперь я точно звучу как чокнутая)

Я не прошу автограф или встречу. Просто хочу сказать спасибо за эти три секунды. За то, что кто-то в этом мире чувствует так же, как я. Что кто-то ещё понимает, как больно, когда любовь и музыка – одно и то же, а мир почему-то настаивает, что это должно быть разное.

Если вам когда-нибудь будет одиноко (хотя вы, конечно, сделаете вид, что нет), вспомните: где-то в Лондоне есть девушка, которая поняла вас за три секунды. И это не страшно. Это даже красиво.

С уважением (и смущением),

 Виктория К.

P.S. Не смейтесь над моей подписью – меня правда так зовут, хоть это и звучит как имя героини дешёвого романа. Мама обожает Бронте.

Он звонит посреди рабочего дня прямо ей в офис.

– Слышь, Мэдди. Мы опять потерялись. Ну я вернулся. Хочешь, сходим куда-нибудь.

Она выжидает пару секунд, прежде чем ответить. Так… «Когда Маргарет Тэтчер говорит «рационализация», в Шеффилде слышат «гильотина». Но пока профсоюзы цепляются за доменные печи, японцы покупают British Steel по цене лома – и переплавляют в Toyota»…

– Это Энди Маккой? – будто перечисляет котировки акций.

– Ну да.

Через его голос Мэдди слышит идиотскую улыбку. «В Шеффилде слышат – «гильотина»…

– Просто потрясающе.

– А ты что, ждала открытку? «Дорогая Мэдди, сегодня видел сакуру, всё говно, кроме тебя». Да пошла ты.

– Да пошёл ты.

– Ты ждала! Ты ждала!

Она бросает трубку первой. В редакции никто не обращает внимания. Ага, звонит очередной любовничек леди Давенпорт. Тут и без него полно.

Энди не перезванивает.

Она чувствовала взгляды корреспондентов в редакции, когда приходила в юбке на пару сантиметров короче положенного, каждый взгляд официанта, каждый свист на улице. Пол её ставил перед зеркалом и всё приговаривал: вот, мол, Артемида, смотри на свою истинную сущность… Знал же, что Мэдди – дешёвка, которая в слюни от любого внимания… Она и в «Файнэншл таймс» пошла только потому что там мужиков побольше, хотя в универе мечтала о том, чтобы писать уныленькую колонку о музыке. Хорошо хоть вовремя перебесилась.

– Был брокер, стал рокер, – грызёт ручку Мэдди. А перед глазами расплываются графики падения фунта на фоне недавнего выступления Тэтчер. Отвратительное у неё было синее пальтишко.

И кофе она ходила пить только туда, где точно могли бы быть новые знакомства. Поэтому в прошлый раз пришлось тащить его на романтическое свидание в офис, пока никто не заметил. Жертвовать своей репутацией загадочной финансистки в сетевухе через дорогу как-то не хотелось. Как же глупо она тогда прописала ему в рожу! Можно было ещё швырнуть пресс-папье, чтобы Коллинз точно заглянул через жалюзи, чего это интересненького происходит у неё. А то в прошлый раз из-за этого звонка на Би-би-си он так нудел, как будто она в Букингемский дворец звонила и звала Диану Уэльскую побеседовать о графике падения члена принца Чарльза.

– Ну так вот, мы все траванулись этим карри, а ты прикинь, ещё жара несусветная, и выступать через час. Просто ад.

– Погоди. Ты сейчас про Японию?

Он машет на неё рукой и раскачивается на стуле.

– Нет, сначала мы неделю проторчали в Индии. А я разве тебе не говорил?

Вот заливает-то! И главное – всё без толку. Этот Энди – просто мастер откровенного вранья. Ещё он неприлично много сорит деньгами.

– Не, в Японии было в сто раз лучше.

– Там много самоубийц, да? Никто не упал на тебя с небоскрёба? – У Мэдди голос, как будто спрашивает, видел ли он там магазины с комиксами.

– Вообще-то был один, – ухмыляется он, – может, познакомлю как-нибудь. Там была просто куча девчонок. И каждая из них готова была прыгнуть в кровать к каждому из нас по очереди. Это было странно даже для меня.

– Ну и как?.. – интересуется Мэдди. – Ты, конечно, пользовался этой возможностью.

– Естественно. Просто знаешь, в какой-то момент это стало реально пугающим. Когда эти девочки, ну, знаешь… позволяли делать что угодно.

– Например?

Он ликует.

– Тебе интересно, как я их трахал, да?

– Если там будет о чём рассказывать, – Мэдди выглядит скучающей, но в её глазах уже играют дьяволята.

– Да стрёмно было, и всё. Поначалу прикольно. Потом одна приковала себя наручниками к моей батарее. Затем другая предложила мне… Ну, неважно. И я свалил.

– Отчего же?

– Я вспомнил о тебе.

– Врёшь!

Он негромко смеётся и отводит взгляд. Держит стакан с виски (с виски!! он выглядит так, будто ему и банки стаута достаточно), и Мэдди нравится, что у него по колечку на пальце. Обаяшка. И отчего-то Мэдди хочется вылить ему этот виски на голову. Или перевернуть стол.

– Я бы и не подумала, – говорит она, скользя пальцами по ножке бокала: вверх-вниз. – что какая-то шведская группа может быть такой популярной.

– Финская. Мы из Финляндии.

– Да, ну неважно.

– Это твоя Абба сраная из Швеции.

Но в уголках глаз собираются морщинки – он явно развлекается. Для кого-то прошлая неделя прошла в приключениях и вечеринках, а для неё – в беготне по изданиям, скуке и слезах…

Мэдди и так нравился этот бар. Отличное место. А тут ещё и пианист начал играть какую-то заунывную ковбойскую песню.

– Потанцуем? – предлагает Энди, закуривая.

– Я не танцую, – миленько так тупит глазки Мэдди, когда Энди внезапно возникает перед ней, перекрывая собой мельтешение разноцветных огней.

– А я не умею, – он уже тянет её за руку, – но посмотри, как стараюсь.

Энди кладёт ей руку на талию – небрежно, будто роняя сигарету с балкона. Его пальцы жгут кожу даже через ткань платья.

Он берёт её за руку. Это мало похоже на танец. Они просто топчутся на месте. Они не столько танцевали, сколько стояли, слегка покачиваясь, будто два корабля, столкнувшиеся в тумане. Её пальцы непроизвольно вцепляются в его плечи, когда он резко разворачивает её к себе.

– Ну что, Мэдди-Вредди, – губы почти касаются её уха, – признавайся, как давно мечтала оказаться в моих объятиях?

– Примерно с той самой секунды, как ты прыгнул под мою машину.

Эта дура ещё и каблуки нацепила, и теперь выше его на добрые полголовы. Энди умудряется в перерывах между томными вздохами затягиваться. В общем, чокнутая парочка в дымовой завесе. Она еле сдерживает смех, он корчит рожи, будто пародируя галантных кавалеров… В общем, эти плывущие улыбки, туман, и отчего-то жар, как на берегах Конго…

Их танец заканчивается тем, что он прожигает своей сигареткой платье Мэдди со спины, и она вопит так, что всё на мгновение смолкает:

– Ты что творишь, идиот!?

Даже пианист замолкает, замерев с пальцами над клавишами. Как в ковбойских фильмах, знаете.

Она всё крутится, пытаясь оценить масштабы разрушения, а Энди за это время успевает сменить виноватую мину на хищную ухмылку: он смотрит побитой собакой ровно секунду, перед тем как ухватить её под локоть и уволочь в сторону выхода, в ночь. Они вылетают на улицу под гогот официантов и хриплые крики «Сжег барышню!» из толпы. Лондонская ночь обдаёт холодом и отрезвляет. Его глаза горят азартом, будто они не испортили вечер, а выиграли в рулетку. Бегут мимо витрин, отражающих их перекошенные лица, мимо кучки пьяных студентов, которые тут же начинают свистеть вслед. Это было замечательное платье от Кристиана Диора. Мэдди шипит сквозь зубы что-то про «ублюдка» и «никогда больше», но тут Энди, не сбавляя шага, сует руку в карман и вытаскивает кассету:

– Мэдди. Я просто дурак.

Он вертит кассету в пальцах с таким видом, будто демонстрирует контрабанду.

– Я привёз тебе подарок. У тебя есть проигрыватель дома?

– О боже, – она закатывает глаза, но пальцы уже тянутся к кассете. – Давай угадаю – запись твоего последнего концерта?

– Куда интереснее.

Он хватает её за запястье – Мэдди стискивает зубы – и переворачивает кассету. На обратной стороне маркером нацарапано: «Токийские ночи. Только для вип». Ещё лучше! Энди Маккой – просто сюрприз для окружающих. Приятный или нет – решать вам.

Минуточку. Она ведь должна сказать «нет». Должна вышвырнуть его вместе с его дешёвыми намёками. Но вместо этого слышит собственный голос:

– У меня есть магнитофон. В спальне.

И вот она, как последняя слабачка, ведёт его домой. От Кенсингтона до её квартиры в Челси – рукой подать. И всё равно её немного трясёт от холода, а может, недостаточно много выпила. По дороге Энди не перестаёт болтать:

– Мы купили это у одного парня возле клуба в Роппонги. Он клялся, что там записано нечто… особенное. Две тысячи йен!

В квартире Мэдди пахнет тоской и «Опиумом». Запах настолько тяжёлый и душный, будто тут сто лет не открывали окна. Ну и веселуха же. И в каждой комнате висят зеркала. На самом деле её дом очень красивый, Энди сам мечтал бы о таком – с бархатными шторами, золочёными рамами, вся вот эта богатая мишура. Куча записных книжек, чашек и бокалов. И – о ужас! – целая коллекция фарфоровых кукол на полке. Всякие там барышни, крошечные фарфоровые собачки и младенцы… В общем, логово ведьмы-холостячки из Челси.

И вот они сидят по разные стороны её дивана и смотрят эту проклятую извращенную японскую порнуху. Мэдди предусмотрительно усаживает между ними одну из своих кукол – как предупреждение.

На протяжении двадцати минут ничего не происходит. Просто женщина в кимоно. Её лицо скрыто маской. Кожа белая-белая, а губы на маске красные, как рана. Мэдди смертельно хочется узнать, возбуждает ли это его, или он просто издевается.

– Офигенно, – Энди присвистывает и потягивается, закидывая руки за голову.

Потом на экране наконец-то появляется мужчина, женщина-маска падает на колени, он грубит ей по-японски, и всё равно ничего не происходит.

– А, то есть, они не будут трахаться, – почти с разочарованием говорит Мэдди, пока на экране начинают быстро-быстро мелькать кадры – видимо, это такая ритуальная чувственность.

– Это… – Энди ведёт пальцами в воздухе. – Что-то большее. Какая-то своя красота.

– Что-то те ваши японские фанатки не были озабочены красотой.

– Просто это было действительно странно. Я никогда не чувствовал столько любви.

– Я думала, настоящий мужчина выдержит любой натиск нежности, – Мэдди закидывает ногу на ногу.

– Я мужчина.

Она тогда глядит на него, в глазах искры:

– Докажи, что ты мужчина.

– Могу дать по морде, – скалится он, зажимая сигарету между зубов ещё яростнее.

Мэдди смеётся слишком громко. Ага, схавал провокацию!

Энди Маккой – мальчик с лицом некрасивого мужчины и сердцем – стеклянным шаром. Он вскакивает с дивана и стягивает пиджак. Мэдди продолжает ржать, пока он расстёгивает рубашку, сбрасывает брюки. Они падают гармошкой по его тощим ногам. Стоит бледным пятном. У него на плечах некрасивые татухи. В глазах – вызов, как ножиком по горлу.

Мэдди перестаёт смеяться. Её взгляд скользит по его плечу, где синеет чей-то укус, по запястьям, которые всё ещё напоминают подростковые, по этой розе идиотской чуть пониже ключицы. Каков, а!

– Мне теперь аплодировать? – говорит она, хотя чувствует себя так, будто это она сейчас стоит перед ним в чём мать родила.

– А чё ты хотела-то? – хрипит Энди. – Чтоб я на колени встал? Цветы принёс? Или вот этого? – хватает её за запястье, прижимает ладонь к своему животу.

Его кожа обжигающе горяча. Мэдди брезгливо: вот бы вырваться, плюнуть и ударить. А ещё ниже и смотреть не хочется, так, не смотреть, не смотреть. Но пальцы всё равно вцепились в него – действительно ли там всё цело после всех этих пьяных драк, падений и ночей в подворотне? Вот тут-то она и попалась.

Он ведёт её руку чуть ниже, но видя, что ей неприятно, отдёргивает. А женщина в маске теперь лежит совершенно неподвижно, будто мёртвая.

– Ладно, – наконец говорит Мэдди, первая отворачиваясь. – Ты доказал.

Энди не улыбается.

– Ничего я не доказал, – и натягивает штаны, оставляя её смотреть на его спину – на новые синяки, о которых он не рассказал.

Часть 4. Протей

White & Partners Group

Конфиденциально. Архивная копия

Мисс Давенпорт,

Ваш отчет о японских инвестиционных практиках требует существенной доработки перед подачей в Tokyo Review. Особенно следующие моменты:

Стр. 12: Сравнение корпоративной культуры Mitsubishi с «дисциплиной рок-группы на гастролях» неуместно. Предлагаю заменить на стандартную аналогию с симфоническим оркестром.

Стр. 18: Уберите упоминание о «фанатичной преданности сотрудников, граничащей с одержимостью». Наш клиент в Осаке счёл это оскорбительным.

Раздел 3: Полностью переписать часть о «ночных развлечениях в токийских клубах как негласном элементе бизнес-протокола». Это не NME.3

Прилагаю новый договор с Nikkei (подписать до пятницы).

P.S. Наш токийский партнер интересовался, почему вы сравниваете их методы с «концертом для одной зрительницы». Возможно, вам стоит сосредоточиться на финансах, а не на… специфических аналогиях.

Старший партнер

П. У.

– Какого хрена!?..

Энди скалится.

– Да потому что бас твой дрянной. И нечего было опаздывать. Послушаешь, как это сделал я, и сыграешь точно так же вживую.

 Редкое это животное – Энди Маккой в студии. Он носится туда-сюда, и, наверное, мог бы заменить целый оркестр. Сыграет что-то – и к звукорежиссёру прослушивать. Была бы его воля, он бы ночевал там на диванчике. Если бы эти дураки хоть раз сыграли как надо. Ну и сквалыга же он был! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать…

Это просто отвратительно. Майкл и Сэми с их вечным нытьём и вздохами. Нэсти – талантище! Но тупой. Раззл пока что ещё старается, да и в принципе неплох, особенно после того кошмара, который натворил Джип. Энди готов уже в одиночку записать все песни, кое-как это всё склеить, пусть его даже не будет на обложке, только чтобы это звучало достойно. В общем, это был просто какой-то ужас. Да уж, та девка в чём-то права: музыка – это действительно боль. Если бы у него было с собой оружие, он бы всех их поубивал, наверное.

Лампы в тире мигали. Это было ковбойское местечко на задворках Лондона, настоящая бухта спокойствия.

Он отдаёт фунт за двенадцать выстрелов. Старичьё уже тут как тут: неторопливо разбирает свои винтовки, будто там отыщется что-то новое. Да ещё пара школьников жмутся. М-да, эта Мэдди уже извелась бы вся: придумала бы очередной прикол про мальчиков с игрушками.

Первый выстрел чаще всего мимо.

«Смит и Вессон» был красив. Ай, сука! Давно не брал в руки тяжёлые револьверы и совершенно забыл, что такое отдача в кисть и как это больно.

Раззл уже там начал рот открывать: что-то про «недостаточно панково». Ага, конечно. Его дело – это стучать в барабаны. Не такой уж и верх музыкальной сложности. Идиот. Бах!

Стрелял Энди не то чтобы очень хорошо, но произвести впечатление на какую-нибудь девчонку на ярмарке всегда мог (никто никогда не узнает, куда подевался патрон из дедушкиной винтовки осенью 76-го). Поэтому здесь он, по большей части, палил от нечего делать в потолок, и иногда – в мишень.

Дым стелется над стрельбищем. За спиной кто-то смеётся. Бах! Выстрелить бы в её высокомерную самодовольную морду.

«Новый материал» Майкла? Три аккорда и нытьё про «тёмные времена». А Гриффин ещё и поддержал: давайте, ребята, добавим клавишные. Скоро и бэк-вокалисток натащит.

А как эти ветераны начинали рассказывать! Как в сорок пятом из «Энфилда» на 600 ярдов били. 600 ярдов… И тридцать лет трезвости после. До слёз просто.

Сеппо – предатель, даром, что менеджер и друг, и он туда же: цифры он в блокноте рисует. Звук помягче, а то Би-би-си не берёт. Да пошёл он. Бах. Выстрел чуть задевает ухо нарисованному бандиту.

Гильза застревает в патроннике. Он бьёт по затвору ладонью, и боль отдаётся в висках. Ну уж нет. Он не будет целовать её первым.

Энди вешает табличку «перезарядка» и уходит, оставляя мишень с одной-единственной дырой в самом центре – там, где должен быть рот.

Лондон Мэдди начался с Кингс-Кросса, когда она оказалась здесь в школьной поездке. Три часа на поезде из Ньюкасла, и вот они уже на месте. Успели посмотреть только исторический музей да стереть ноги в прогулках по набережной. Больше она ничего не запомнила.

Мэдди Давенпорт – всегда хороша, очаровательна, всегда серебро. Всегда второе место. Посмотрите, какая умница. Блестящая статья, вышедшая на день позже и сломанный каблук на новых туфлях. Её годовая зарплата в виде браслета на руке и обгрызенные ногти. Загорелые ноги в порезах по собственной неаккуратности.

В её карьере случались и удачи: сделавла пару звонков, и их биржевые сводки опередили «Экономиста». Информация стоила целого вечера высиживания с брокерами из «Стандарт Чартеред». Ей было бесконечно страшно. Кроме того, в целях выуживания полезного прогноза пришлось потерпеть три коктейля, намеренно затянутое прикосновение к запястью и выдавить из себя фальшивый смешок над его шуткой про девочек, которые играют с большими цифрами. Что-то подобное творилось с ней в казино в Монте-Карло, когда Полу хотелось показать ей игры для взрослых, он ещё шутил, что если проиграет, то последней ставкой сделает её саму. Там тоже нужно было строить умное лицо, как будто знаешь всё наперёд и играть о-о-очень аккуратно.

В общем, то ли шлюха, то ли шпионка-аферистка. Что-то типа Маты Хари. Пока что получалась только харя маты… Если бы всё было так просто: Мэдди всегда чувствовала на себе чужие взгляды, но корпеть над биржевыми сводками всегда приходилось самостоятельно. В общем, толку от её нарядов и соблазнительных взглядов было немного. Коллинз, небось, задирал юбку своей секретарше, когда она позвонила: может, она предсказала обвал не только акций Shell.

Настроение было настолько хорошее, что хотелось выкинуть какую-нибудь глупость. Зайти к Коллинзу и с самым невинным видом спросить, не хочет ли он обсудить её повышение за бокалом шампанского. Или разослать всему отделу фальшивое приглашение на внезапный корпоратив в стрип-клубе. Очевидно, Энди она тоже отвлекла от чего-то важного, когда позвонила ему.

– Эй, самурай, ты не смотрел «Телохранителя»? Ну, Куросава, знаешь, – выпаливает она на одном дыхании.

– Что? Какой «Телохранитель»? Кто это?

– Твоя гейша-а-а-а, – уже немного пьяно хихикает она. – Ну так…? Тебя не возбуждают самурайские мечи?

– А, Мэдди.

– У меня сегодня хорошее настроение. Некоторое продвижение по работе.

– Я сейчас расплачусь от восторга.

– Приезжай через час на Ватерлоо. Пойдём смотреть кино. Это приглашение.

– Только если после будет выпивка. Или драка.

Он, конечно, опаздывает, зато притаскивает с собой кассету с демозаписью и две банки пива. О, это точно плохо закончится: обычно Мэдди достаточно лизнуть пивную пенку, чтобы нахлестаться. Ну хоть какая-то польза от него. Фильм оказывается полной ерундой. Ничего не понятно. Мэдди думает, что она уснёт в первые пятнадцать минут. Какая-то чёрно-белая мутотень про самураев. Видимо, не стоило выпендриваться и прогуливать дополнительные лекции по кинематографии в университете, сейчас бы хоть что-то понимала. Сзади парочка панков комментируют весь сюжет, и это хотя бы немного помогает. Первый фильм, который они смотрели с Полом, был про ночного портье. Мерзоватенькое кино, а Пол повторял, что это шедевр, пока голова кругом не пошла. Знал бы её папаша, как она проводила вечера.

Энди поправляет на носу конфискованные ещё во время их первой встречи очки. А в прошлый раз стащил у неё лак для ногтей. И вот они сидят, пьют это пиво, и Мэдди уже даже подумывает опустить руку ниже, ну чтобы хоть что-нибудь уже произошло, не провести ли ладонью, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Энди ещё и делал вид, что ему так уж прям интересно, как эти мужики размахивают своими катанами. Его тощие ноги в джинсах просто отвратительны. Она бы сама ткнула мечом в них.

Она вдруг представляет, как эти коленки будут выглядеть, если он опустится перед ней. Прямо в этой дурацкой шляпе, которую он никогда не снимает – видимо, чтобы мысли не разлетелись во все стороны. Прямо с этой идиотской ухмылкой. О господи. Она же видела его голым. Там совершенно ничего интересного.

– Держи себя в руках, Давенпорт, – шепчет он, и Мэдди думает, что она сойдёт с ума прямо здесь. – Разве хорошие девочки так себя ведут в кинотеатре?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Вероятно, в машине играет Maybe I’m Amazed сэра Пола Маккартни.

2

Песня Элиса Купера 1971 года.

3

NME (New Musical Express) – английский музыкальный журнал