Дух ВВП

Глава 4. Озарение

Письмо ушло в три часа ночи. Владлен ожидал ответа как минимум через сутки — бюрократическая машина, даже самая духоподъемная, не работает по ночам. Он ошибался.

В 3:47 телефон завибрировал. На экране высветилось: «Лютый. Входящий». Владлен, уже провалившийся в беспокойный сон без сновидений (потому что даже подсознание устало генерировать образы), подскочил с кровати, опрокинув стакан с водой на эскиз «Невидимки». Бумага немедленно пошла пузырями, и белый прямоугольник стал еще более абстрактным.

— Безродных, — голос Лютого звучал так, будто он вообще не спал никогда, а просто переходил из одного режима бодрствования в другой, еще более бодрый. — Я прочитал ваше письмо.

— И? — Владлен задержал дыхание.

— И я хочу, чтобы вы объяснили мне это устно. Сейчас. Приезжайте.

— Сейчас? Четыре утра.

— Время — это условность. ВВП — это безусловность. Жду в кабинете через час. Пропуск закажу. И захватите с собой все эскизы, включая те, что забраковала фокус-группа. Они мне нужны для контекста.

Лютый отключился. Владлен посидел минуту в темноте, глядя на мокрый эскиз «Невидимки», который теперь напоминал не абстракцию, а пятно Роршаха, в котором при желании можно было увидеть что угодно — от дракона до графика падения рубля. Потом набрал Пашу.

— Паш, просыпайся. Лютый вызывает. В четыре утра.

Из трубки донесся звук, который мог быть как «зачем», так и «уволюсь». Но через секунду Паша ответил уже относительно трезвым голосом:

— Он что, вообще не спит?

— Он говорил, что время — условность. Думаю, сон для него — это тоже условность. Которую он отменил.

— Ладно. Выезжаю. Только... Владлен, ты уверен, что нам стоит это делать? Ну, про буквы? Может, пока не поздно, сказать, что это была шутка?

— Шутка с бюджетом в восемьсот миллионов не бывает шуткой. Это уже не юмор. Это судьба. Встречаемся у входа.

Через час они стояли перед серым зданием Департамента. Ночью оно выглядело еще более зловеще, чем днем. Окна горели только на третьем этаже — видимо, в Отделе нематериальной статистики круглосуточно пересчитывали индекс счастья, который все время норовил упасть. Охранник на входе долго изучал их пропуска, сверяя лица с какими-то невидимыми параметрами, потом молча кивнул и пропустил. В лифте Владлен заметил, что кнопки этажей подписаны не цифрами, а категориями: «Реальность», «Серая зона», «Показатели», «Смыслы», «Крыша». Этаж Лютого был «Смыслы».

— Почему «Смыслы» ниже «Крыши»? — спросил Паша.

— Потому что смыслы создаются здесь, а утверждаются наверху. Крыша — это, видимо, Администрация Президента. Или в прямом смысле крыша. В любом случае, нам туда пока не надо.

Кабинет 404 встретил их распахнутой дверью и запахом свежезаваренного серого чая. Лютый сидел за столом все в том же костюме — казалось, он никогда его не снимал. Перед ним лежала распечатка ночного письма Владлена, испещренная пометками красным фломастером. Количество пометок пугало.

— Садитесь, — сказал Лютый, указывая на два стула, которые явно принесли из другого кабинета специально для этого ночного совещания. Один стул был выше другого, и Владлен, сам того не желая, сел на низкий, оказавшись в положении просителя.

— Итак, — Лютый отхлебнул чай. — Ваше письмо. Я прочитал его пять раз. Шестой раз я читал между строк. И знаете, что я там увидел?

— Что? — хором спросили Владлен и Паша.

— Либо гениальность, либо государственную измену. Причем я пока не понял, в какой пропорции.

В комнате повисла тишина. Кондиционер издал звук, похожий на сдавленный смех.

— Объясните, — продолжил Лютый, откидываясь в кресле, — как вы пришли к этой идее. Только подробно. С самого начала. Я хочу понять ход вашей мысли. Потому что если я его не пойму, его не поймет и П. А если его не поймет Президент, его поймут в другом месте. И нам это не понравится.

Владлен глубоко вздохнул. Он чувствовал себя студентом на экзамене, где билет — это его собственная жизнь.

— Понимаете, Лютый, мы долго мучились с эскизами. Богатырь, Невидимка, Человек из народа — все они провалились на фокус-группе. И знаете почему? Потому что все они пытались изобразить Духа отдельно от того, чем он является. Понимаете? Отдельно от сути.

— Суть ВВП — это экономический рост, — сказал Лютый.

— Нет, — Владлен помотал головой. — Суть ВВП — это вера. ВВП — это не количество произведенных товаров. ВВП — это количество веры в то, что эти товары будут произведены и куплены. Вера — это основа. И когда мы думали, во что люди могут верить, мы перебирали символы. А символы не работают, потому что символ — это замена. А людям нужна не замена. Им нужен источник.

— Источник чего?

— Источник смысла. Понимаете, в экономике есть цифры, есть графики, есть отчеты. Но за всем этим должно стоять что-то большее. Что-то, что объединяет цифры и людей. Что-то, во что можно верить, даже когда цифры падают. И мы вдруг поняли: это «что-то» уже существует. Оно перед глазами у всех. Каждый день. В новостях, в кабинетах, на плакатах.

Владлен сделал паузу. Паша смотрел на него с ужасом — он не ожидал, что его друг способен произносить такие речи без подготовки.

— Три буквы, — продолжил Владлен. — В. В. П. Валовый Внутренний Продукт. И первое лицо. Это не совпадение. Это... это предопределение. Судьба. Экономика и лидер называются одинаково. Мы не придумывали это. Мы просто это заметили.

Лютый молчал. Его глаза — левый и правый — наконец-то смотрели в одну точку. В точку, которой был Владлен.

— Вы предлагаете, — медленно произнес Лютый, — использовать инициалы Первого лица в качестве... логотипа экономики?

— Не логотипа. Концепции. Идеи. Мы не рисуем портрет. Мы не говорим: «Лицо — это ВВП». Мы говорим: «ВВП — это три буквы. А что они означают — каждый решает сам». Но мы знаем, что решит каждый. Потому что каждый уже решил. Это сидит в головах. Мы просто даем этому легальную форму.

— То есть вы не создаете нового Духа. Вы просто... активируете существующего.

— Именно! — Владлен чуть не подпрыгнул на своем низком стуле. — Мы не придумываем ничего нового. Мы берем то, что уже есть в коллективном сознании, и оформляем это. Понимаете, это же гениально в своей простоте! Не надо рисовать богатырей, не надо придумывать невидимок, не надо искать Колянов.

Дух трех букв — это уже бренд. Один из самых мощных брендов в стране. Мы просто официально это признаем.

Паша, молчавший до этого, не выдержал:

— А Президент? Как он отреагирует? Ему не покажется, что его... ну... используют?

— В том-то и дело, что нет, — Владлен повернулся к Паше. — Понимаешь. Первое лицо — это не просто человек. Это символ. А символ не может быть «использован», потому что он сам есть использование. Ему не нужно одобрение, ему нужно подтверждение. Когда мы говорим: ВВП — это три буквы», мы не принижаем Первое лицо. Мы возвышаем экономику до его уровня.

— Или наоборот, — пробормотал Паша.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

Лютый встал из-за стола и подошел к окну. За окном светало. Серое небо над Москвой медленно наливалось разрешенными оттенками — не более 40% красного, остальное белый и синий.

— Допустим, — сказал Лютый, не оборачиваясь. — Допустим, это может сработать. Но есть нюанс. Даже несколько нюансов. Первый: как это подать ему? Я не могу просто прийти и сказать: «Господин П, мы тут подумали, и вы — Дух ВВП». Это не сработает.

— Не так, — согласился Владлен. — Вы подадите это иначе. Вы скажете: «Господи П , мы провели исследование. Оказывается, аббревиатура ВВП уже давно ассоциируется у населения не только с экономикой, но и с вами лично. Это стихийный процесс. Народное творчество. Мы просто хотим это... канализировать. Придать этому цивилизованную форму. Чтобы это работало на страну».

Лютый повернулся. Его лицо выражало сложную смесь эмоций, которую можно было бы описать как «осторожный интерес, приправленный страхом».

— «Народное творчество» — это хорошо. «Стихийный процесс» — еще лучше. Но второй нюанс: что, если П: спросит: «А почему я об этом не знал?»

— Вы ответите: «Вы знали. Просто не придавали значения. А теперь мы придаем».

— Хорошо. Третий нюанс: что, если он спросит: «А кто это придумал?»

В комнате снова повисла тишина. Владлен вспомнил предупреждение замминистра: «Авторство уплывает вверх». Он уже знал правильный ответ.

— Это придумал народ, — сказал он. — А мы — только инструмент. Исполнители. Никто конкретный. Команда.

— Команда, — повторил Лютый, пробуя слово на вкус. — Команда — это хорошо. Команда — это безлично. Команда не может сесть в тюрьму. Тюрьма сажает конкретных людей.

— Именно.

Лютый вернулся за стол и сделал глоток серого чая. Потом взял красный фломастер и написал на полях распечатки одно слово: «СОГЛАСОВАНО». Но не поставил точку.

— Хорошо, — сказал он. — Я даю добро на разработку презентации. Но прежде чем мы пойдем к Президенту, нужно протестировать концепцию на более широкой аудитории. Фокус-группа из пяти человек — это не статистика.

— Что вы предлагаете? — спросил Владлен.

— Предлагаю провести... скажем так, пилотный запуск. Вброс. Мы даем концепцию в несколько телеграм-каналов, смотрим на реакцию. Если народ поймет и примет — идем к Президенту. Если начнутся шутки, мемы, негатив — концепция отправляется в корзину, а вы, Безродных, отправляетесь рисовать богатыря. Со штанами. И без вышек.

— Когда запускаем?

— В понедельник. У вас есть выходные, чтобы подготовить материалы. И, Безродных... — Лютый посмотрел на него долгим взглядом, — если это сработает, вы получите премию. Если это сработает слишком хорошо... ну, будем решать проблемы по мере их поступления.

— Какие проблемы? — не понял Владлен.

— Проблемы успеха. Они страшнее проблем провала. Но об этом рано. Идите. И не говорите никому. Даже себе.

Утро понедельника началось с дождя. Серого, моросящего, идеально соответствующего цветовой гамме Департамента. Владлен и Паша сидели в офисе, уставившись в монитор. Лютый разослал тестовый вброс в три прокремлевских телеграм-канала. Текст был такой:

«Инсайд: в главном доме обсуждают новую концепцию экономического патриотизма. Идея в том, что аббревиатура— это не просто цифра, а символ единства народа и лидера. Три буквы, которые объединяют экономику и веру в страну. Подробности позже, но говорят, это будет "народный бренд"».

Под постом была картинка: аббревиатура «ВВП» на белом фоне, под ними — слоган «Один смысл. Одна страна. Один Дух». Никаких портретов. Никаких намеков. Только буквы.

Первые комментарии появились через десять минут.

«ВВП — это Валовый Внутренний Продукт? Или что-то другое?» — писал пользователь с ником «ДедМороз2024».

«ВВП — это наше все», — отвечал кто-то другой.

«Народный бренд — это хорошо. Главное, чтобы не как с «Единым гласом», а то стыдно будет».

«Три буквы, которые работают. В отличие от некоторых».

«А почему без портрета? Где лицо?»

«Лицо у каждого свое. У экономики лицо — это мы».

Владлен читал и не верил глазам. Комментарии были... положительными? Нет, не то чтобы восторженными. Скорее, понимающими. Люди действительно восприняли идею не как новость, а как подтверждение того, что они и так знали.

— Паша, смотри, — Владлен ткнул пальцем в экран. — «А я всегда говорил, что ВВП сработает. Просто никто не решался сказать вслух». Это же работает!

— Работает, — медленно произнес Паша. — Но знаешь, что меня пугает? Ни одного негативного комментария. Вообще. Как будто все ждали именно этого.

— Может, так и есть?

— Может. Но обычно, когда все согласны, это значит, что кто-то не согласен, но молчит. А молчание — это либо страх, либо...

— Либо что?

— Либо затишье перед мемом.

Мем появился через два часа.

Кто-то из пользователей — явно обладающий чувством юмора и навыками фотошопа — сделал коллаж: три буквы «ВВП», составленные из маленьких графиков, идущих вверх. Подпись гласила: «Когда спрашивают, как дела в экономике, а ты просто показываешь пальцем вверх. И в зеркало». Картинка разлетелась мгновенно.

Ее репостнули, кажется, все — от оппозиционных каналов до официальных страниц министерств. Последние, видимо, не поняли шутки и приняли ее за официальный контент.

Лютый позвонил в полдень.

— Безродных, вы видели?

— Видел. Это же хорошо?

— Это... неоднозначно. С одной стороны, охват колоссальный. С другой — охват колоссальный. Понимаете? Президент тоже это увидит. И у него возникнет вопрос: «Кто это сделал без моего ведома?»

— Но вы же сами запустили вброс!

— Я запустил текст. А мем — это народное творчество. А народное творчество неконтролируемо. В этом его сила и его опасность. Короче, я сейчас еду в Администрацию. Готовьтесь — возможно, завтра вас вызовут.

— Куда?

— В Ново. П хочет видеть авторов концепции.

Владлен положил трубку и посмотрел на Пашу.

— Кажется, нас вызывают к П.

Паша медленно снял очки, протер их, снова надел.

— Я не пойду.

— Почему?

— Потому что я трус. И потому что у меня нет опыта общения с... духами. Ты сам. Ты это придумал. Тебе и презентовать.

— Паша, это наш общий проект.

— Проект — да. А ответственность — нет. Ответственность у того, кто озвучил идею. Это был ты. Так что иди и сияй. А я останусь здесь и буду молиться за тебя. В пределах светского государства.

Владлен хотел возразить, но понял, что Паша прав. Это была его идея. Его письмо. Его три буквы. И теперь ему предстояло встретиться с человеком, который эти три буквы олицетворял.

Остаток дня прошел как в тумане. Владлен репетировал презентацию перед зеркалом, перед кофе-машиной «Госплан», перед расписным унитазом (который, как выяснилось, был отличным слушателем — не перебивал и не давал советов). Он придумывал, как войти, как встать, как начать. «господин П, для меня честь...» — нет, слишком подобострастно. «Господин П, я принес концепцию...» — сухо. «Здравствуйте, я тот самый идиот, который предложил сделать вас Духом» — честно, но рискованно.

Вечером, когда он уже лег спать (вернее, лег в кровать и уставился в потолок), телефон снова завибрировал. Сообщение от Лютого:

«Завтра 9:00. Ново Пропуск на ваше имя. При себе иметь: презентацию (на флешке и в распечатке), паспорт, чувство юмора. Последнее — обязательно. Без него там никак».

Владлен перечитал сообщение трижды. Потом встал, подошел к столу, открыл бутылку водки «Импортозамещенная — теперь с добавкой патриотизма» и налил полстакана. Выпил. Налил еще. Потом посмотрел на свое отражение в темном окне и сказал:

— Завтра ты встретишься с Духом . И либо он тебя благословит, либо...

Он не закончил фразу. Отражение в окне смотрело на него с выражением Коляна из Саратова — тем самым, с примесью сдержанного пессимизма.

Глава 5. Ново-Огарёво

Владлен не спал всю ночь. Он лежал в кровати, одетый, и смотрел в потолок, на котором трещины складывались в три буквы — В, В и П. Дом был старый, сталинский, с лепниной, и раньше трещины напоминали ему карту России с Крымом, но сегодня они перестроились. Возможно, это был знак. Возможно, просто штукатурка осыпалась. В любом случае, Владлен воспринял это как предупреждение.

В шесть утра он уже стоял перед зеркалом в ванной и репетировал речь. Зеркало было старое, с желтизной по краям, и отражение в нем выглядело как фотография из архива: человек с мешками под глазами, в мятом пиджаке, пытается убедить себя в том, что он не сумасшедший.

— Уважаемый господин П, — говорил Владлен отражению, — я пришел к вам с концепцией, которая... Нет. Не так. Слишком длинно. Господин П, разрешите представить... Нет. Он не разрешит. Он просто посмотрит. И я забуду все слова.

Он попробовал другую тактику — молчание. Просто стоял и смотрел в глаза своему отражению, пытаясь излучать уверенность. Отражение излучало панику. Глаза были красные, как 38% допустимой площади, не больше, но достаточно, чтобы вызвать ассоциацию с недосыпом. А недосып — это снижение производительности труда. А снижение производительности — это падение. Замкнутый круг.

В семь утра приехал Паша. Он выглядел так, будто не спал тоже, но в отличие от Владлена, Паша использовал бессонницу продуктивно: он привез с собой термос с кофе, бутерброды с колбасой «Докторская, но не та» и распечатку с ответами на возможные вопросы П. Распечатка была толщиной с небольшую диссертацию.

— Я проанализировал все публичные выступления П за последние полгода, — сообщил Паша, выкладывая на стол кипу бумаг. — Выделил типовые вопросы, которые он задает на совещаниях. Их три типа. Первый: «Как это повлияет на людей?» Второй: «Кто ответственный?» Третий: «Почему я узнаю об этом только сейчас?» Тебе нужно быть готовым ко всем трем.

— А четвертый тип? — спросил Владлен. — «Кто это придумал и где он сейчас?»

— Такого типа нет, — сказал Паша. — Потому что те, кому он задавал этот вопрос, уже не могут дать интервью. Шучу. Наверное.

Владлен не засмеялся. Он взял бутерброд, но не смог откусить — колбаса показалась ему метафорой экономики: вроде есть, а вроде и нет.

— Мне нужно выдвигаться, — сказал он, глядя на часы. — В восемь пропускной режим. В девять — совещание. Если я опоздаю, это будет символизировать падение пунктуальности. А падение — сами знаете.

— Держи, — Паша протянул ему маленькую флешку в форме нефтяной вышки. — Здесь презентация. Три слайда. Первый: проблема. Второй: решение. Третий: величие. Я сделал все, как ты просил. Буквы, слоган, график, который растет даже когда падает.

— Как это?

— Там хитрый масштаб. Если смотреть под правильным углом, любое падение выглядит как подготовка к росту. Я назвал это «оптимистическая шкала». Лютый одобрил.

Владлен взял флешку, положил в карман пиджака, проверил паспорт (действителен, фамилия Безродных, имя Владлен, отчество Егорович — все как в жизни, никаких псевдонимов), проверил чувство юмора (наличествовало, но в тлеющей стадии) и вышел из квартиры.

На лестничной клетке его встретил сосед — пожилой мужчина по фамилии Големов, который всегда выходил покурить ровно в тот момент, когда кто-то из жильцов спешил. Големов был человеком старой закалки — он курил «Беломор» и верил, что все, кто уходит из дома раньше восьми, либо работают на государство, либо скрываются от алиментов.

— На ковер вызывают? — спросил Големов, выпуская дым в потолок.

— Вроде того, — ответил Владлен.

— К кому?

— К... начальству.

— К начальству — это ладно. К начальству все ходят. Лишь бы не к Главному.

— А если к Главному?

Големов затянулся, задумался, выпустил дым тремя кольцами — получилось В, В и П.

— Тогда не забудь поклониться. Но не слишком низко. А то подумает, что ты кланяешься, потому что боишься. А боишься — значит, есть за что. Понял?

— Понял, — сказал Владлен, хотя ничего не понял. — Спасибо.

— Не за что. Я в девяностых в Кремле полы натирал. Я эти коридоры на вкус знаю. Хочешь совет?

— Хочу.

— Когда войдешь в кабинет, не смотри на портрет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.