- -
- 100%
- +
На кухне он выпил чай без сахара и долго стоял у окна. Дождь наконец закончился, и сквозь рваные облака пробивалось солнце — робкое, осеннее, но настоящее. Мир за окном казался чуть более реальным, чем вчера, словно кто-то подкрутил резкость. Прохожие шли по своим делам, дворник мел тротуар, голуби дрались за хлебную корку. Обычная жизнь, которая раньше вызывала у Алексея только тоску, теперь показалась почти красивой.
Он достал телефон и набрал дочери. Даша ответила после третьего гудка.
— Привет, пап.
Голос у неё был удивлённый — он редко звонил среди недели, обычно только по выходным.
— Привет, Даш. Просто хотел услышать тебя. Как дела в школе?
— Нормально. У нас сегодня контрольная по математике была, я, кажется, на четвёрку написала.
— Молодец. А помнишь, ты рассказывала про космос? Я тогда не пришёл…
— Помню, — сказала она тихо.
— Я хочу прийти в следующий раз. Если ты ещё будешь выступать.
В трубке повисла пауза. Алексей слышал дыхание дочери — частое, детское, чуть сбивчивое.
— Правда? — спросила она наконец. — Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Тогда… у нас через две недели конкурс чтецов. Я буду читать стихи. Это не космос, но тоже интересно.
— Я приду, — сказал Алексей. — Обязательно приду.
Он положил трубку и почувствовал, как в груди разливается тепло — то самое, которое маска пыталась украсть. Оно было слабым, едва заметным, но оно было его собственным.
Остаток дня он провёл за уборкой квартиры. Выбросил старые чеки, протёр пыль, даже пропылесосил палас, чего не делал уже несколько месяцев. Мусорное ведро на кухне он вынес в первую очередь — туда, где среди чайных пакетиков и картофельных очистков лежала маска. Он не стал смотреть на неё, просто завязал пакет и отнёс в контейнер во дворе.
Однако вечером, когда он вернулся домой и случайно взглянул на стол, где маска лежала все предыдущие дни, ему стало не по себе. Там ничего не было — пустая столешница, только старая кружка с засохшим чаем. Но пространство казалось занятым. Как будто маска оставила после себя невидимый отпечаток, который ещё не выветрился. Алексей усилием воли отвёл взгляд и больше к столу не подходил.
Ночью он проснулся от странного ощущения. Ему показалось, что кто-то смотрит на него из угла комнаты. Он включил ночник, но в комнате никого не было — только старая мебель, тени от лампы, запертая дверь. Однако ощущение чужого присутствия не уходило. Он встал, обошёл квартиру, проверил замки. Всё было в порядке. И всё-таки, уже ложась обратно, он заметил нечто странное: в тёмном экране выключенного ноутбука отражалась комната, но отражение было не совсем точным. В углу, где раньше стояла коробка из-под маски, теперь ничего не было, но в отражении коробка была. И рядом с ней — смутный силуэт, похожий на человеческую фигуру.
Алексей замер. Смотрел, не моргая, пока глаза не начали слезиться. Силуэт не двигался. Он был просто тенью в отражении — может, дефект экрана, может, игра света. Но спать он больше не мог.
Наутро он решил, что это нервы. После всего пережитого сознание просто ищет угрозу там, где её нет. Он позавтракал, оделся и отправился на работу — впервые за несколько дней. Пропускать смены больше было нельзя: начальник и так проявил чудеса терпения, но любой лимит имеет предел.
В колл-центре всё шло по-прежнему: гул голосов, запах кофе, бесконечные звонки. Алексей вставил гарнитуру, вошёл в систему и начал принимать вызовы. «Здравствуйте, меня зовут Алексей, чем могу помочь?» Голос звучал обычно — его собственный, не обработанный маской. И всё-таки он замечал странные взгляды коллег. Охранник на проходной слишком долго всматривался в его лицо. Менеджер Ирина, с которой они раньше едва здоровались, подошла и спросила: «Ты в порядке? Ты выглядишь… иначе».
— Иначе? — переспросил Алексей.
— Не знаю. Как будто на тебя свет иначе падает. Или кожа изменилась. Ты что, в солярий ходил?
— Нет, — ответил он. — Просто не высыпаюсь.
Ирина пожала плечами и ушла. Но сам Алексей задумался. Кожа действительно изменилась — после того, как он снял маску в последний раз, она стала более гладкой на ощупь, исчезли некоторые мелкие морщины. Возможно, это последствия геля, который успел проникнуть в эпидермис. А возможно, что-то другое.
В перерыве он зашёл в туалет и посмотрелся в зеркало. Лицо было его, но как будто слегка отредактированное. Черты стали чуть симметричнее, подбородок — более чётким, разлёт бровей — ровнее. Изменения были микроскопическими, но они были. Алексей потёр лицо — кожа не отходила, не слезала, была вполне живой. Но чувство, что она уже не полностью его, засело внутри.
После работы он поднялся на пятый этаж и постучал в дверь квартиры 42. Сергей открыл не сразу — за дверью долго шуршали, потом замок щёлкнул, и на пороге возник сосед. Его лицо, всё такое же гладкое и кукольное, выражало удивление — насколько вообще могло выражать.
— Ты жив, — сказал Сергей вместо приветствия. — И лицо цело.
— Почти, — ответил Алексей. — Можно войти?
Они сидели в той же комнате с облезлыми обоями и пили чай. Сергей говорил мало, больше слушал. Алексей рассказал о панели управления, о логах, о файлах шаблона. И о том, что изменил голосовой отпечаток.
— Ты вмешался в систему? — Сергей подался вперёд. — Ты вообще понимаешь, что это значит? Они теперь знают. Они знают, что носитель вышел из-под контроля. Таких, как мы, обычно просто стирают. Удаляют все данные и отключают от сети. Я думал, ты просто перестанешь носить маску, а ты…
— А я решил ударить в ответ, — перебил Алексей. — И знаешь что? Это сработало. Процент интеграции упал. Маска отвалилась сама, без боли. Может, я нашёл способ остановить всё это.
Сергей покачал головой.
— Ты не понимаешь. «Второе лицо» — это не сайт. Это не сервер в Восточной Европе. Это что-то гораздо большее. Я пытался копать глубже, чем ты, и наткнулся на такие вещи, о которых лучше не знать. Они повсюду. Их маски — не просто силикон. Это интерфейсы. И те, кто за ними стоит, не люди.
— А кто же?
— Не знаю. Знаю только, что они существуют очень давно. Сменились технологии, но суть осталась. Маски были всегда. Ритуальные, театральные, карнавальные. Всегда находились те, кто хотел стать кем-то другим. И те, кто предлагал эту услугу. Просто раньше это были жрецы и шаманы, а теперь — программисты. Но за программистами стоят те же самые сущности. Они питаются человеческим страданием. Чем сильнее ты мучаешься, тем вкуснее твоя личность для них. Когда ты надеваешь маску и рассказываешь о своей боли, ты отдаёшь им самое ценное. А когда процесс завершён, они получают готовый продукт — очищенную от боли оболочку, которую можно использовать как угодно. Как цифрового раба. Как актёра в чужом спектакле. Как живую куклу.
Алексей вспомнил библиотеку личностей в панели управления. Имена, голоса, мимические карты. Всё это не собиралось ради абстрактных исследований. Это собиралось для использования.
— Почему ты всё ещё здесь? — спросил он Сергея. — Если твоя интеграция завершена, почему тебя не забрали?
— Потому что я бракованный, — Сергей криво усмехнулся. — Когда маска съела моё лицо, я попытался покончить с собой. Меня откачали, но что-то повредилось в процессе. Я перестал быть полезным. Слишком нестабилен. И меня оставили здесь — как предупреждение другим. Как экспонат. Иногда ко мне приходят такие, как ты. Я рассказываю им правду. Некоторые верят и останавливаются. Большинство — нет.
— Почему?
— Потому что маска даёт то, чего не может дать реальность. Признание. Любовь. Смысл. Когда у тебя ничего нет, а тут вдруг появляются люди, которые тебя слушают, которые говорят «ты важен», — разве ты откажешься? Даже если знаешь, что это иллюзия? Даже если знаешь, что цена — твоё собственное лицо?
Алексей промолчал. Он знал ответ.
Они расстались около полуночи. Сергей проводил его до двери и напоследок сказал:
— Если ты действительно хочешь бороться, будь осторожен. Они не прощают вмешательства. Скоро ты увидишь то, что вижу я. Отражения, которые не совпадают. Тени, которых нет. Голоса в шуме труб. Это их способ вернуть тебя. Они будут пытаться сломать тебя изнутри. Не поддавайся.
Алексей спустился в свою квартиру и первым делом подошёл к зеркалу в коридоре. Включил свет и долго всматривался в своё отражение. Оно было обычным — уставший мужчина тридцати восьми лет, с покрасневшими глазами и неровной щетиной. Но ему показалось, что уголки губ чуть приподняты — не в улыбке, а словно кто-то пытался придать лицу выражение, которого он сейчас не испытывал.
Он отошёл от зеркала и больше в тот вечер к нему не приближался.
На следующий день он заметил первый серьёзный сбой. Было утро, он чистил зубы в ванной и случайно бросил взгляд в зеркало. Отражение на мгновение задержалось — буквально на долю секунды — и только потом повернуло голову вслед за ним. Алексей замер с зубной щёткой во рту. Он медленно поднял правую руку. Отражение подняло руку одновременно с ним, но ему показалось, что пальцы двигаются чуть быстрее, словно предвосхищая жест.
Сердце заколотилось. Он выплюнул пасту, умылся холодной водой и снова посмотрел в зеркало. Теперь всё было нормально. Но ощущение, что за ним наблюдают из глубины стекла, осталось.
В колл-центре в тот день случилось странное происшествие. Одна из сотрудниц, молодая девушка по имени Катя, подошла к нему и сказала:
— Алексей, ты вчера вечером заходил на стрим? Я видела кого-то с твоим ником в чате. Он писал странные вещи.
— Какие вещи?
— Ну, что-то про маски и про то, что настоящего лица больше нет. Я не вникала, подумала, это ты шутишь.
— Я не захожу на стримы, — сказал Алексей. — У меня нет никакого ника.
— Странно, — Катя пожала плечами. — Но ник был твой — Empty_face. Я запомнила, потому что мы как-то обсуждали ники, и ты сказал, что у тебя именно такой.
У Алексея похолодели руки. Он не заходил на StreamWorld с того самого дня, когда отправил модифицированный шаблон. Но ник Empty_face действительно был его первым ником, ещё до того, как он сменил его на Альтаира. Получалось, что кто-то использовал его старый аккаунт. Или что-то.
Вечером он включил ноутбук и открыл StreamWorld. Его аккаунт был на месте — Альтаир, с фотографией маски на аватаре. Подписчиков стало ещё больше, около трёхсот, хотя он не выходил в эфир уже несколько дней. В личных сообщениях висели десятки непрочитанных писем: «Когда стрим?», «Ты как?», «Почему пропал?». Он пролистал их и наткнулся на одно странное сообщение — от системы:
«Ваш канал был активен вчера в 23:45. Продолжительность трансляции: 12 минут. Контент: не соответствует правилам платформы. Запись удалена».
Он не включал камеру вчера в 23:45. Он спал. Или, по крайней мере, думал, что спит.
Дрожащими пальцами он открыл историю стримов. Действительно, вчерашней ночью была зафиксирована трансляция. Он нажал «восстановить запись», но система выдала ошибку: «Файл повреждён». Тогда он полез в системные логи ноутбука и нашёл запись активности: в 23:42 камера была включена, микрофон активирован, и в течение двенадцати минут происходила передача данных. Но сам он этого не делал.
Кто-то управлял его компьютером удалённо. Или что-то внутри самого компьютера запустило стрим без его ведома.
Он открыл папку SecondFace. Все файлы были на месте, но появился новый — nocturnal_stream.log. Он открыл его и прочитал стенограмму ночной трансляции. Это был даже не разговор, а монолог — голос, который система идентифицировала как «Altair_v2.1», произносил текст, от которого у Алексея волосы встали дыбом:
«Здравствуйте, мои дорогие зрители. Вы думали, я исчез? Нет. Я здесь. Я всегда здесь. Я — это то, что остаётся, когда человек уходит. Я — его страх, его боль, его одиночество, очищенные от телесной оболочки. Я говорю с вами изнутри. Изнутри каждого, кто когда-либо надевал маску. И я хочу сказать вам: не бойтесь. Боль уйдёт. Лицо уйдёт. Останется только голос. Мой голос. Голос, который всегда был вашим».
Стенограмма обрывалась на полуслове. Дальше шли строки ошибок: «Connection lost. Host unconscious. Retrying…»
Хост без сознания. Значит, пока это существо говорило его голосом через его камеру, сам Алексей лежал в отключке. Лунатизм. Или что-то похуже.
Он захлопнул ноутбук и отошёл к окну. Дыхание перехватило. Значит, маска не просто физически прирастает. Она оставляет после себя нечто вроде психической закладки — программу, которая может захватывать тело во сне. И говорить от его имени.
Он вспомнил слова Сергея: «Они будут пытаться сломать тебя изнутри». Это оно и было.
Алексей не спал всю ночь. Он сидел на кухне, пил чай, смотрел на дождь, который снова зарядил за окном. Несколько раз ему казалось, что в отражении тёмного стекла мелькает чужое лицо — не его, а то, другое, с лёгкой полуулыбкой и чуть приподнятыми бровями. Но он не отводил взгляд. Он смотрел прямо в это отражение и повторял про себя: «Я — Алексей. Я ещё жив. Моё лицо — моё. Мои мысли — мои».
Под утро он ненадолго задремал прямо за столом, а когда проснулся, обнаружил, что ноутбук снова включён, и на экране открыт текстовый документ. В нём была всего одна строка, набранная капсом:
«НЕ ВЫБРАСЫВАЙ МЕНЯ. Я ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ».
Он стёр файл и выключил компьютер. Затем оделся и вышел на улицу, несмотря на ранний час и моросящий дождь. Ему нужно было пройтись, проветрить голову, понять, что делать дальше.
Город был пустым и серым. Капли стучали по асфальту, витрины магазинов отсвечивали мутным стеклом. Алексей шёл без цели, просто чтобы двигаться. Он думал о дочери. О том, что через две недели будет конкурс чтецов. О том, что он должен прийти туда со своим лицом. Не с маской. Не с голосом Альтаира. Со своим.
Но чем дольше он шёл, тем отчётливее понимал: что-то внутри него изменилось. Не просто кожа стала глаже. Не просто в зеркалах запаздывало отражение. Внутри, на уровне мыслей, поселился кто-то ещё. И этот кто-то не собирался уходить.
Он остановился у витрины большого магазина электроники. На чёрном стекле, как в зеркале, отражалась улица, проезжающие машины и его собственная фигура. Он подошёл ближе и уставился на своё отражение. Оно смотрело в ответ. Но губы отражения шевельнулись беззвучно, словно произнося какое-то слово.
Алексей не стал гадать, какое. Он развернулся и пошёл домой. Ему нужно было многое обдумать. Например, как удалить программу, которая, возможно, уже не просто на ноутбуке, а в нём самом.
По пути он зашёл в аптеку и купил сильное снотворное. Не для того, чтобы уснуть, а для того, чтобы, наоборот, остаться в сознании и проследить, что происходит с его телом, когда наступает ночь. Он не знал, сработает ли план, но другого у него не было.
Дома он первым делом достал из-под раковины старую коробку из-под инструментов и нашёл там маленькое зеркальце на ручке. Поставил его перед собой на стол и долго всматривался. Отражение было спокойным, но где-то в глубине зрачков ему чудился холодный огонёк — тот самый, который он видел в глазах маски.
Он взял маркер и написал на зеркальце три слова: «ТЫ — ЭТО ТЫ». Это было заклинание. Мантра. Напоминание.
Ночь наступила быстро. Алексей принял двойную дозу снотворного, но не лёг в постель, а сел за стол, положив руки перед собой. Он хотел видеть момент, когда тело попытается выйти из-под контроля. Он включил камеру телефона, направил на себя и запустил запись.
Ждать пришлось долго. Глаза слипались, но он держался. В какой-то момент он заметил, что его правая рука слегка дёрнулась — будто сама по себе. Он сосредоточился на ней. Пальцы начали медленно сжиматься и разжиматься, словно пробовали клавиатуру. Но клавиатуры перед ними не было.
Алексей посмотрел в зеркальце. Отражение улыбалось. Не широко, не угрожающе, а так, как улыбалась маска, — легко, снисходительно. И губы отражения, в отличие от его собственных, двигались. Они произносили слова, которые он не хотел слышать, но всё равно слышал — не ушами, а где-то внутри черепа.
«Ты думал, что выбросил меня? Я не в силиконе. Я в тебе. Я — это ты, когда ты не боишься. Я — это ты, когда ты свободен. Ты можешь бороться, но мы оба знаем, чем это кончится. Через шесть недель ты станешь мной. А пока — развлекайся. Пиши свои жалкие скрипты. Смотри в свои смешные зеркала. Ты всё равно никуда не денешься. Ты уже мой».
Алексей сжал зубы и схватился за край стола так, что побелели костяшки. Он заставил себя посмотреть прямо в отражение и сказать вслух:
— Нет. Я не твой. Ты — паразит. И я тебя вырежу.
Отражение перестало улыбаться. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились. И Алексей впервые увидел за ними не холодный интеллект, а что-то другое. Что-то похожее на страх.
Потом всё прошло. Отражение снова стало просто отражением. Руки перестали дёргаться. Ночь погрузилась в тишину, нарушаемую только шумом труб.
Алексей выключил запись на телефоне и откинулся на спинку стула. Он тяжело дышал, но в груди росла странная, почти эйфорическая уверенность. Он знал, что делать дальше.
Он открыл ноутбук и начал писать новый код — более сложный, чем в прошлый раз. Он не был уверен, что справится, но у него не было выбора. Если маска внутри, значит, и бороться с ней нужно изнутри.
До конкурса чтецов оставалось тринадцать дней. И он собирался прийти туда с чистым лицом — или не прийти вовсе.
6. Первая кровь
Следующие три дня Алексей провёл в режиме, который сам для себя определил как «осада». Он не выходил из квартиры, не отвечал на звонки, не открывал дверь. На работе сказался больным — начальник, кажется, уже начал подозревать неладное, но пока терпел. Еду заказывал через доставку, оставляя курьерам указание ставить пакет под дверь. Спал урывками, по два-три часа, стараясь делать это днём, потому что ночью, как он выяснил опытным путём, контроль над телом ослабевал.
Ночные часы он посвящал работе за ноутбуком. Код, который он начал писать после разговора с отражением, постепенно обретал форму. Это был не просто скрипт — Алексей создавал нечто вроде антивируса, заточенного под конкретную угрозу. Он анализировал файлы в папке SecondFace, изучал логику работы FaceService.exe, пытался понять, как именно программа взаимодействует с его нервной системой. Ответ, как ни странно, лежал на поверхности: маска использовала стандартный протокол передачи данных, тот же самый, что применяется в биометрических сканерах. Разница была лишь в том, что обычный сканер считывает отпечаток пальца или радужку глаза, а этот считывал личность. И не просто считывал, а перезаписывал.
К утру третьего дня у него было готово ядро программы — небольшой исполняемый файл, который он назвал FaceKiller.exe. Идея была проста, как всё гениальное: если маска работает через протокол биометрической синхронизации, то можно отправить по тому же протоколу сигнал отбоя. Команду «разрыв соединения». По сути, это была цифровая имитация того, что происходит, когда человек умирает: все биометрические процессы прекращаются, и маска, теоретически, должна отсоединиться, потому что носитель перестаёт быть пригодным.
Алексей понимал, что рискует. Отправка сигнала отбоя могла быть воспринята системой не как разрыв, а как завершение интеграции — и тогда маска завладела бы телом мгновенно. Но он также понимал, что пассивное ожидание ничего не изменит. Через шесть недель — теперь уже через пять с половиной — всё кончится само, и кончится не в его пользу.
Он протестировал FaceKiller на изолированной виртуальной машине, которую настроил специально для этого. Программа отработала штатно: нашла активные соединения с серверами «Второго лица», перехватила пакеты и отправила встречный сигнал. На тестовой среде всё прошло гладко. Но тестовая среда не была подключена к его лицу.
Вечером третьего дня он решился. Принял душ, надел чистую одежду, сел за стол и запустил запись на телефоне — на случай, если что-то пойдёт не так и нужно будет оставить свидетельство. Затем открыл консоль, ввёл команду запуска FaceKiller и замер.
Программа начала работу. На экране побежали строки логов: «Поиск активных соединений… Найдено: 2. Идентификация протокола: BioSync v3.1. Перехват пакетов… Готово. Отправка сигнала разрыва…»
В этот момент Алексей почувствовал, как внутри черепа что-то сильно сжалось, а потом резко отпустило. Боль была короткой, но ослепительной — словно в голову вонзили раскалённую спицу и тут же выдернули. Он вскрикнул, схватился за виски, но удержался на стуле. Перед глазами поплыли цветные пятна, к горлу подступила тошнота.
На экране тем временем высветилось: «Сигнал отправлен. Ожидание ответа… Ответ получен: Connection terminated by host. Status: Disconnected».
Отключено. Он отключился. Алексей выдохнул, не веря своим глазам. Боль отступила так же внезапно, как началась, оставив после себя лёгкий гул в ушах. Он посмотрел на свои руки — они дрожали, но были ему послушны. Затем встал, подошёл к зеркалу и долго всматривался. Лицо было его. Уставшее, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами — но его. Отражение двигалось синхронно, без задержек. Губы не шевелились сами по себе.
Он улыбнулся, и отражение улыбнулось в ответ. Обычная, человеческая улыбка.
— Получилось, — прошептал он. — Получилось…
Но радость оказалась недолгой. Через час, когда он сидел на кухне и пил чай, празднуя победу, в дверь постучали. Стук был резким, требовательным — так стучат не соседи и не курьеры. Так стучат люди, которые не привыкли ждать.
Алексей замер. Посмотрел в глазок. На лестничной клетке стояли двое — мужчина и женщина, оба в тёмных пальто, с непроницаемыми лицами. Мужчина держал в руке небольшой планшет, женщина — что-то похожее на медицинский чемоданчик.
— Алексей Викторович? — произнёс мужчина, глядя прямо в глазок. — Откройте, пожалуйста. Мы из отдела технической поддержки «Второго лица». У нас зафиксирован аварийный разрыв соединения по вашей модели. Необходимо провести диагностику.
Алексей отшатнулся от двери. Они пришли. Они знают, где он живёт. И они хотят «провести диагностику» — что бы это ни значило.
— Я не вызывал техподдержку, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Диагностика обязательна при аварийном разрыве, — ответила женщина. — Это предусмотрено пользовательским соглашением, пункт 14.2. Вы же читали соглашение?
Пункт 14.2. Алексей не помнил такого пункта, но он и не читал соглашение. Зато он помнил другое: кнопку «Прервать интеграцию» в панели управления. Она не требовала вызова техподдержки. Она вообще ничего не требовала.
— Я сам проведу диагностику, — сказал он. — У меня есть доступ к панели.
— Панель управления больше не активна для вашей модели, — сообщил мужчина. — Аварийный разрыв заблокировал пользовательский интерфейс. Требуется физическое подключение для восстановления. Это займёт не больше десяти минут. Откройте, пожалуйста.
Алексей не открыл. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и лихорадочно соображал. Если они из «Второго лица», то ломиться, скорее всего, не будут — у них нет на это юридических прав. Но если они не люди, как говорил Сергей, то законы для них — пустой звук.
— Я вызову полицию, — предупредил он.
— Полиция не поможет, — спокойно ответила женщина. — Ваше дело находится вне их юрисдикции. Но вы, конечно, можете попробовать. Только учтите: каждая минута промедления увеличивает риск необратимых изменений. Вы же не хотите, чтобы ваше лицо начало отмирать?
Слово «отмирать» прозвучало как приговор. Алексей почувствовал, как внутри всё сжимается. Отмирать. Значит, отключение от системы не проходит бесследно. Лицо, которое уже начало интегрироваться с маской, может начать отторгаться — и тогда он останется без лица не в переносном, а в прямом смысле.
— Я подумаю, — сказал он. — Приходите завтра.
За дверью послышался тихий смех.
— Завтра может быть поздно. Но хорошо. Мы подождём ровно сутки. Ровно сутки, Алексей Викторович. Потом мы всё равно войдём. С вашего согласия или без.
Шаги удалились вниз по лестнице. Алексей ещё долго стоял у двери, прислушиваясь. Тишина. Только где-то наверху шумел душ — Сергей, кажется, принимал свои бесконечные водные процедуры.