- -
- 100%
- +
Сергей кивнул. Таймер запищал. Глеб отсоединил шланг, прижал салфетку, подержал, заклеил пластырем, убрал иглу в контейнер. Пробирку с кровью аккуратно поставил в специальный пенал с мягкими стенками, чтобы не разбилась в дороге. Затем взял из чемоданчика маленькую ампулу с прозрачной жидкостью, смочил ватку и протёр место укола ещё раз.
— Это регенерирующий раствор, — пояснил он. — Ускоряет заживление. К утру следа не останется, клиент даже не заметит, что к нему приходили. У нас всё по высшему разряду, мы не шарашкина контора.
Они вышли из квартиры так же тихо, как вошли. Глеб закрыл дверь на ключ-вездеход, проверил, заперт ли замок, и только тогда выдохнул. В подъезде по-прежнему было темно, но Сергею показалось, что темнота стала гуще, словно ночь за окнами сгустилась до состояния жидкости.
— Первая точка пройдена, — сказал Глеб уже в машине, заполняя что-то в планшете. — Девятнадцать осталось. Следующая — Выхино, Самаркандский бульвар, дом девять. Клиентка, женщина тридцати пяти лет, норма шестьсот миллилитров. Особые пометки: «после забора оставить на тумбочке витаминный комплекс, клиентка просила». Витамины в бардачке, в жёлтом пакете. Не забудь взять.
Сергей полез в бардачок и нашёл жёлтый пакет с аптечным логотипом. Внутри лежала упаковка шипучих таблеток с железом и флакон с витамином D. Он представил себе женщину, которая просыпается утром, находит на тумбочке витамины и думает, что это она сама их туда положила вечером, перед сном, просто забыла. Или не думает ничего, пьёт таблетку, растворяет в стакане воды и идёт на работу. И не знает, что ночью из неё выкачали шестьсот миллилитров крови.
— А зачем мы оставляем витамины? — спросил он.
— Сервис, — ответил Глеб. — Клиент должен чувствовать заботу. Даже если он не знает, о чём именно заботятся. Утром просыпается — на тумбочке витамины, настроение улучшается, день проходит лучше. Качество жизни растёт. А то, что он немного слабее, чем обычно, — так это списывается на погоду, на магнитные бури, на усталость. Люди вообще склонны списывать свои недомогания на что угодно, кроме правды. Правда им не нужна. Им нужен комфорт.
Машина выехала на Волгоградский проспект и покатила в сторону МКАДа. Ночная Москва за окном была пустой и тихой, лишь редкие такси проносились мимо с жёлтыми шашечками на крышах. Сергей смотрел на город и думал, что теперь он видит его иначе — не как место, где живут люди, а как карту с точками, на каждой из которых спит человек, подключённый к системе «Гемоглобин-сервиса». Сколько таких точек в Москве? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч? Если у них двадцать адресов за ночь, а работает не одна бригада, то масштаб должен быть огромным. Он спросил об этом Глеба.
— Масштаб? — Глеб хмыкнул. — В Москве и области у нас примерно двести бригад. Двести бригад, каждая делает двадцать точек за ночь — это четыре тысячи заборов в сутки. В месяц — сто двадцать тысяч. В год — полтора миллиона. Это только Москва. В Питере ещё сто бригад, в Новосибирске пятьдесят, в Казани тридцать. Плюс выездные бригады, которые обслуживают удалённые районы. Компания большая. Очень большая. Но мы не единственные. Есть конкуренты: «Гема-Лайф», «Плазма-Сервис», «Вампир-Мед» — это бывшие, сейчас они переименовались, но суть та же. Рынок крови в России — это огромный бизнес, и мы в нём далеко не монополисты.
— И куда идёт вся эта кровь?
— На переработку, — Глеб пожал плечами. — Я не знаю всех деталей, я простой бригадир. Знаю, что часть идёт на анализы, часть — на производство препаратов, часть — на косметику. Говорят, что некоторые VIP-клиенты пьют её напрямую, но это слухи. Я в VIP-сектор не вхожу. Может, когда-нибудь тебе расскажут, если дорастёшь.
— До VIP-сектора?
— Нет, до правды.
Глеб замолчал, и Сергей понял, что тема закрыта. Он посмотрел на планшет, где горел адрес следующей точки: Самаркандский бульвар, дом девять, квартира шестьдесят три. Особые пометки: «клиентка спит под музыку, наушники не снимать, иначе проснётся». Под музыку. Интересно, что она слушает? Моцарта? Белый шум? Звуки дождя? Или какой-нибудь подкаст про саморазвитие, который втолковывает ей в уши, что нужно больше зарабатывать и меньше тратить?
Машина свернула во двор, и Сергей увидел типовую девятиэтажку из силикатного кирпича. Окна были тёмными, кроме одного на шестом этаже — там горел ночник, и это была как раз та квартира, куда они ехали. Глеб припарковался, взял чемоданчик и жёлтый пакет с витаминами.
— В этот раз ты идёшь со мной и смотришь внимательно, — сказал он. — На следующей точке начнёшь помогать: будешь подавать салфетки, держать фонарь, обрабатывать место укола. А через пару точек — попробуешь сам ввести иглу. Под моим контролем. Не дрейфь, это проще, чем кажется. Вена — это не артерия, промахнуться трудно.
Они поднялись на шестой этаж на лифте, который, к счастью, работал. Перед дверью квартиры Глеб остановился и прислушался. Изнутри доносилась едва слышная музыка — что-то ритмичное, с басами, но приглушённое наушниками. Глеб кивнул и открыл дверь ключом-вездеходом.
Квартира была маленькой, однокомнатной, но ухоженной. В прихожей висело зеркало, под ним стояла тумба с косметикой, на вешалке — аккуратно развешенная одежда. Пахло ванилью и кофе — видимо, кофемашина работала до позднего вечера. В комнате, на кровати у окна, лежала женщина в пижаме с рисунком из единорогов. В ушах у неё действительно были наушники, провод тянулся к телефону на тумбочке. Глеб аккуратно, двумя пальцами, проверил наушники — не выпадут ли, — и приступил к процедуре.
На этот раз Сергей смотрел внимательнее. Он заметил, как Глеб выбирает вену: сначала осматривает сгиб локтя, потом предплечье, потом возвращается к локтю и легонько постукивает пальцем по коже, чтобы вена проступила чётче. Заметил, как он фиксирует руку клиентки жгутом, но не слишком туго, чтобы не оставить след. Заметил, как плавно входит игла — не под прямым углом, а под острым, почти параллельно коже. Заметил, как насос начинает гудеть и как тёмная жидкость бежит по трубке, заполняя пробирку.
— Попробуешь на следующей точке обработать место укола, — шёпотом сказал Глеб. — Это самое простое. Салфетку прижимаешь плотно, но без фанатизма, тридцать секунд, потом пластырь. Запомнил?
Сергей кивнул.
Они закончили процедуру, Глеб оставил на тумбочке жёлтый пакет с витаминами, и они вышли. В машине Глеб снова заполнил планшет — отметил время, объём, состояние клиентки, — и завёл двигатель.
— Две точки из двадцати, — сказал он. — Ещё восемнадцать. Не устал?
— Нет, — ответил Сергей. — Пока всё как в тумане.
— Это нормально. Первая смена всегда как туман. Ты ещё не привык к ночному графику, организм сопротивляется. Через неделю адаптируешься, через месяц не сможешь спать по ночам, даже если захочешь. У всех так. Мы — ночные существа, Серёжа, нравится тебе это или нет.
Ночные существа. Сергей повертел это словосочетание в голове. Оно звучало почти романтично, если бы не тот факт, что «ночные существа» в данном случае означало «люди, которые за деньги втыкают иглы в спящих граждан». Он представил, как рассказывает о своей новой работе бывшим коллегам из отдела продаж — Вадиму, который теперь торгует окнами, или Лёне, который устроился в такси, — и усмехнулся. Ему бы не поверили. А если бы поверили — не поняли. А если бы поняли — не одобрили. Впрочем, какая разница? Ипотеку нужно платить, а мораль — штука растяжимая, как резиновый жгут на сгибе локтя.
Следующие три точки прошли без происшествий. Молодой парень в Кузьминках, который спал с открытым окном, хотя на улице было градусов десять тепла. Женщина средних лет в Текстильщиках, у которой на тумбочке стояла фотография собаки — собака, судя по всему, умерла, потому что рядом с фотографией лежал ошейник. Мужчина в Люблино, который храпел так, что Глеб дважды проверял, не проснётся ли он от собственного храпа. На пятой точке Сергей впервые самостоятельно обработал место укола — салфетка, пластырь, тридцать секунд, — и Глеб одобрительно кивнул.
— На шестой точке попробуешь ввести иглу, — сказал он.
Шестая точка находилась в районе Жулебино. Адрес был занесён в планшет с пометкой «VIP-клиент, соблюдать особую осторожность, после забора оставить подарочный сертификат». Сергей прочитал это вслух.
— Подарочный сертификат?
— В бардачке, в красном конверте. Сертификат на бесплатный анализ крови в одной из наших лабораторий. Ирония, конечно, но клиентам нравится. Они чувствуют себя особенными. VIP-статус — это когда клиент сдаёт кровь не за списание кредита, а за дополнительные услуги. Например, за анализы, которых он не просил, за витамины, которые мы ему оставляем, за консультации врача по телефону. VIP-клиенты думают, что они в элитном клубе здоровья, а на самом деле просто отдают кровь более высокого качества.
— А чем их кровь отличается от обычной?
— Ничем. Просто у них денег больше, поэтому они платят не кредитами, а наличными. Вернее, не платят, а получают сертификаты, которые сами же и оплатили, включив в абонентскую плату. Красивая схема.
Машина подъехала к новому жилому комплексу с охраняемой территорией. Глеб показал пропуск охраннику, тот кивнул и открыл шлагбаум. Они припарковались у нужного подъезда — стеклянные двери, консьерж, цветы в кадках. Сергей почувствовал себя неуютно: здесь камеры, здесь охрана, здесь всё фиксируется. Но Глеб был спокоен.
— Не дёргайся, — сказал он. — У нас легальный доступ. Все камеры пишут, но запись уходит в облако, доступ к которому имеет только наша служба безопасности. Никто не увидит, как мы заходим в квартиру. Никто не узнает, что мы там делаем. VIP-клиенты сами подписали согласие на полную конфиденциальность. Им не нужны свидетели их ночных процедур.
Они поднялись на лифте на одиннадцатый этаж. Квартира была просторной, с дорогим ремонтом и панорамными окнами. Клиент — мужчина лет пятидесяти, в дорогом халате, — спал на кровати с балдахином. На тумбочке стоял бокал с остатками виски и лежала книга в твёрдой обложке — что-то про инвестиции. Сергей заметил, что у мужчины на руке дорогие часы, которые он не снял перед сном, и почему-то подумал, что часы, наверное, мешают, но клиент к ним привык.
Глеб подготовил оборудование и посмотрел на Сергея.
— Давай. Иглу вводишь ты. Я страхую.
Сергей взял шприц. Руки не дрожали, но внутри всё сжалось. Он наложил жгут на плечо мужчины — тот не пошевелился. Нашёл вену — она была хорошо видна, голубая полоска под бледной кожей. Обработал спиртовой салфеткой. Поднёс иглу.
— Плавно, под углом, — шепнул Глеб.
Игла вошла. Сергей почувствовал лёгкое сопротивление кожи, затем — пустоту, когда остриё попало в вену. В шприце показалась тёмная капля. Он подсоединил насос, и тот зажужжал. Глеб молча кивнул. Сергей выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание.
Процедура прошла штатно. Когда насос отключился, Сергей отсоединил шланг, прижал салфетку, заклеил пластырем, убрал иглу в контейнер. Глеб тем временем положил на тумбочку красный конверт с сертификатом. Они вышли из квартиры, и только в лифте Сергей позволил себе улыбнуться.
— Поздравляю, — сказал Глеб. — Первый укус. Теперь ты настоящий вампир.
— Вампиры пьют кровь, — ответил Сергей. — А мы её собираем в пробирки и сдаём на склад.
— Технически — да. Но суть та же. Мы забираем у людей их жизненную силу, пока они спят. Просто мы делаем это цивилизованно, с лицензией и уплатой налогов.
Они сели в машину и поехали дальше. Впереди была точка номер семь, дробь четыре — та самая, которая изменит всё. Но Сергей об этом ещё не знал. Он сидел в фургоне, смотрел на планшет с адресами и думал, что, наверное, сможет привыкнуть к этой работе. В конце концов, это просто работа. Не хуже и не лучше других.
За окном проплывали ночные районы Москвы, и каждый многоэтажный дом был полон спящих людей, которые не знали, что прямо сейчас по их адресам едет белый фургон с надписью «Медтехника». И в этом фургоне сидит Сергей — человек, который ещё вчера искал работу менеджером по продажам, а сегодня уже втыкал иглу в вену спящего инвестора. Мир устроен странно, подумал Сергей. Но странность эта имела свою логику, и логика эта была ему почти понятна.
Почти.
Глеб включил радио. Поймалась какая-то ночная станция, передавали старый джаз. Саксофон звучал хрипло и одиноко, как голос человека, который курит на балконе в четыре утра и смотрит на пустой город. Сергей закрыл глаза и представил себе этого человека. Может быть, он тоже клиент. Может быть, к нему тоже приедут сегодня ночью. А может быть, он сам — один из нас, подумал Сергей, и эта мысль показалась ему забавной. Он открыл глаза и посмотрел на Глеба. Тот курил, выпуская дым в приоткрытое окно, и барабанил пальцами по рулю в такт саксофону.
— Глеб, а ты давно работаешь в компании? — спросил Сергей.
— Восемь лет, — ответил Глеб. — Пришёл сразу после армии. Думал, временно, перекантоваться, пока нормальную работу не найду. А оказалось — навсегда. Здесь свои плюсы: зарплата стабильная, коллектив небольшой, начальство далеко. И минусы тоже есть, но где их нет.
— А кем ты был до армии?
— Никем. Пацаном. Школу закончил, поступил в техникум, бросил через полгода, потом армия. После армии попробовал охранником, не понравилось. Попробовал грузчиком — спина отвалилась. А тут подвернулась вакансия. Я пришёл, думал, буду кровь из пальца брать для анализов, а оказалось — из вены и по ночам. Но платили хорошо, и я остался. Сейчас уже и не представляю, чем ещё можно заниматься. Я ночной человек. Днём сплю, ночью живу. Удобно: магазины пустые, пробок нет, люди не мешают.
— А семья у тебя есть?
— Была. Жена ушла через два года. Сказала, что не может жить с человеком, который приходит под утро и пахнет хлоркой. Я её понимаю. Детей нет, и хорошо, что нет. Эта работа не для семейных.
Сергей хотел спросить ещё что-то, но Глеб выбросил окурок в окно и кивнул на планшет.
— Всё, приехали. Точка номер семь, дробь четыре. «Первомайская», хрущёвка. Клиентка — Зинаида Аркадьевна, семьдесят четыре года. Особые пометки: «любит поговорить, если не спит». Надеюсь, сегодня спит.
Сергей посмотрел на экран планшета. Адрес, имя, возраст, норма — четыреста миллилитров, пониженная из-за возраста. Он почему-то запомнил этот адрес сразу, хотя ещё не знал, что через несколько часов будет перечитывать его снова и снова, пытаясь понять, что же его так зацепило в этой старухе.
Глеб припарковался у пятиэтажки с облупившимся фасадом. В окнах горело только одно — на третьем этаже, слева от подъезда. Именно туда им и нужно было.
— Кажется, не спит, — сказал Глеб. — Ладно, идём. Если не спит — по протоколу экстренного пробуждения не работаем, но посмотрим на месте. Иногда старики просто забывают выключить свет.
Они вышли из машины. Сергей взял чемоданчик, хотя ещё не должен был этого делать — по протоколу оборудование носил старший смены, — но Глеб не возражал. Они поднялись на третий этаж пешком, и Глеб, вздохнув, нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры раздались шаги — лёгкие, быстрые, совсем не старческие. Дверь открылась.
На пороге стояла Зинаида Аркадьевна — маленькая, сухонькая, в бигудях и халате с розами. Она посмотрела на Глеба, потом на Сергея, и вдруг улыбнулась.
— А я вас ждала, — сказала она. — Чай будете?
Глава 3. Пункт 7.4
Зинаида Аркадьевна стояла в дверях, и в её улыбке не было ни капли страха или смущения. Так улыбаются люди, которые ждали гостей, заранее поставили чайник и теперь рады, что не пришлось пить чай в одиночестве. Сергей заметил, что она смотрит не на Глеба, а на него, и в этом взгляде читалось скорее любопытство, чем тревога.
— Заходите, заходите, — сказала она, отступая вглубь прихожей. — У меня чисто, тапки не нужны, проходите так. Только свет в коридоре не зажигайте, он моргает, действует на нервы. Идите на кухню, там всё готово.
Глеб переглянулся с Сергеем и едва заметно пожал плечами: мол, делать нечего, протокол уже нарушен, отступать поздно. Они прошли по узкому коридору, стены которого были увешаны рамками с фотографиями. Сергей успел заметить несколько: женщина с ребёнком на руках — видимо, сама Зинаида Аркадьевна в молодости; мужчина в военной форме с орденскими планками; мальчик с глобусом; групповой снимок на фоне моря; та же женщина, только старше, с букетом роз. Пахло сушёными травами, старыми книгами и чем-то неуловимо домашним — то ли ванилью, то ли воском.
Кухня была маленькой, как и всё в хрущёвках, но уютной. На подоконнике стояли горшки с геранью, на столе — скатерть в красную клетку, блюдце с баранками, вазочка с вишнёвым вареньем и три чашки с блюдцами. Три чашки — значит, действительно ждала. Чайник уже закипал, выпуская пар из носика. Зинаида Аркадьевна села на табурет, поправила бигуди и жестом пригласила садиться.
— Садитесь, садитесь, не стойте. Вы Глеб, я вас помню, вы приходили в прошлый раз, только тогда вы были один. А это кто? Новенький? Как зовут?
— Сергей, — сказал Сергей, опускаясь на табурет. Табурет скрипнул, но держал крепко.
— Серёжа, значит. Хорошее имя. Моего мужа Сергеем звали. Он, правда, давно умер, уже двадцать лет как. Но имя хорошее, надёжное. Вы пейте чай, не стесняйтесь. Я знаю, у вас график, но пять минут ничего не решат. Тем более что у меня бессонница проклятая, я всё равно не сплю.
Глеб взял чашку, но пить не стал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Зинаиду Аркадьевну с тем выражением, с каким опытный таксист смотрит на пробку впереди: неприятно, но неизбежно.
— Зинаида Аркадьевна, — начал он, — по инструкции я должен вам напомнить, что клиент обязан находиться в состоянии сна во время процедуры. Если вы не спите, мы не имеем права проводить забор. Это нарушение протокола.
— Ах, протокол, — отмахнулась она. — Я этот протокол наизусть знаю. Мне его ещё в две тысячи четвёртом выдали, когда я ваш договор подписала. Там мелким шрифтом написано, что если клиент не спит по вине компании, то компания несёт ответственность. Но если клиент не спит сам, по своей воле, и при этом выражает согласие на процедуру в устной форме, то забор возможен. Верно я помню?
Глеб удивлённо приподнял бровь.
— Вы юрист?
— Нет, я санитарка. Вернее, была санитаркой. Сорок лет на «Скорой помощи». Всякое повидала. И кровь, и протоколы, и нарушителей. Вы думаете, я ваших коллег первый раз вижу? Ко мне уже три года ходят. Каждую неделю, как по расписанию. И знаете, что я вам скажу? Вы единственные живые люди за всю неделю. Соцработник приходит по четвергам, но она торопится, у неё план, она даже чай не пьёт. Соседка заглядывает, но редко, у неё свои болячки. Внук в Канаде, звонит раз в месяц. А вы приходите ночью, когда тихо, и можно просто посидеть, поговорить. Я понимаю, что вы по работе, но мне от этого только легче. Так что давайте я сейчас выскажу своё устное согласие, а вы потом сделаете, что должны. Согласна я. В устной форме. Записывайте.
Глеб вздохнул и полез в чемоданчик. Сергей заметил, что он не стал спорить. То ли действительно в протоколе была такая лазейка, то ли Глеб просто не хотел связываться с упрямой старухой, которая помнила инструкции лучше, чем он сам.
— Четыреста миллилитров, — сказал Глеб, доставая шприц. — Руку давайте.
— Левую, — сказала Зинаида Аркадьевна, закатывая рукав халата. — Правая у меня рабочая, на ней вены хуже. А левая — смотрите, какая красота. Мне в больнице всегда говорили: «Зинаида Аркадьевна, у вас вены мечта, прямо как шоссе». Это у меня от мамы. У неё тоже вены были хорошие.
Сергей посмотрел на её руку. Вены действительно проступали отчётливо, синие полосы под тонкой, почти прозрачной кожей. Кожа была сухой, с пигментными пятнами, но чистой, ухоженной. Видно было, что женщина следит за собой, несмотря на возраст и одиночество.
Глеб наложил жгут, обработал сгиб локтя спиртом и плавно ввёл иглу. Зинаида Аркадьевна даже не поморщилась. Она продолжала говорить, и её голос не дрогнул ни на секунду.
— Вы знаете, я ведь в вашу компанию попала случайно. Три года назад пришла ко мне женщина, представилась агентом. Сказала, что есть программа для пожилых людей: «Ночной комфорт». Вы платите — вернее, не платите, а сдаёте кровь, — а вам за это списывают проценты по кредитам. У меня кредита не было, но был долг за квартиру. Она сказала: можно и так. Я подписала, и с тех пор каждую неделю приходят. Сначала боялась, потом привыкла. А потом поняла, что жду. Не крови, а людей. Вы же единственные, кто приходит ночью. Днём все заняты, бегут, спешат. Ночью — тишина. И тут вы. Как Деды Морозы, только вместо подарков — шприцы.
Она засмеялась. Смех у неё был молодой, звонкий, совсем не старушечий. Сергей невольно улыбнулся.
— А вы не боитесь? — спросил он. — Ну, что мы кровь забираем, что вы слабее становитесь?
— А чего бояться? Смерти? Я её каждый день на «Скорой» видела. Знаете, сколько людей у меня на руках умерло? Десятки. Может, сотни. Я и сама уже старая, мне семьдесят четыре. Чего бояться — не смерти, а одиночества. Вот одиночества я боюсь. А кровь — ерунда. У меня её много. И давление сто семьдесят на сто, так что мне даже полезно немножко разгрузиться. Врачи так и говорят: «Вам бы кровопускание, Зинаида Аркадьевна». Я им не говорю, что у меня и так кровопускание, только ночное.
Глеб тем временем отсоединил шланг, прижал салфетку и заклеил пластырь. Зинаида Аркадьевна опустила рукав и взяла чашку с чаем.
— Вот и всё, — сказала она. — Быстро вы сегодня.
— У нас норма четыреста, — сказал Глеб. — Меньше, чем у остальных.
— Знаю. У меня и норма меньше, и платят меньше. Но мне хватает. Вы варенье попробуйте. Сама варила, вишня с дачи. Дача у меня в Быково, мы туда с мужем ещё в восьмидесятых ездили. Сейчас внук приезжает раз в год, собирает вишню, а я варю. В прошлом году двадцать банок закатала, до сих пор едим. Вы возьмите баночку с собой. У вас ночь длинная, захочется сладкого.
Она встала, подошла к шкафчику и достала оттуда литровую банку варенья. Протянула Сергею.
— Держите. Вам, как новенькому, подарок.
Сергей растерянно взял банку. Она была тяжёлой, прохладной, с аккуратной этикеткой «Вишня-2023». Он хотел отказаться, но Глеб незаметно кивнул — мол, бери, не спорь. Сергей кивнул и сунул банку в рюкзак.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. Приходите ещё. По графику вы у меня через неделю, верно? Я специально сверялась. Вы, Глеб, тогда не один приходите, а с Сергеем. Мне с ним интересно. Он новенький, ещё не испорченный. Глаза у него живые.
Глеб хмыкнул.
— Живые глаза — это временно. Через месяц будут как у всех.
— Не скажите. Я за сорок лет работы на «Скорой» кого только не видела. У одних глаза гаснут через неделю, у других — никогда. Сергей — из тех, у кого не гаснут. Я такие вещи чувствую. Санитарка старая, а чутьё молодое.
Она проводила их до двери. На прощание сунула Сергею в руку сложенный вчетверо листок.
— Это мой телефон. И адрес. На случай, если захотите зайти не по графику. Я всегда дома. Всегда не сплю.
Они вышли в подъезд. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Глеб молча спускался по лестнице, и Сергей чувствовал, что наставник недоволен, но не может сформулировать, чем именно. Только когда они сели в фургон, Глеб заговорил.
— Запомни: это исключение. Одноразовое. Со старухой — да, она особый случай, она сама согласилась, и у неё стаж, и протокол мы формально не нарушили. Но больше никаких чаепитий. Клиенты должны спать. Это правило, а не пожелание. Если ты на каждой точке будешь разводить дискуссии о жизни, мы не выполним план, получим штраф и вылетим с работы. Ты этого хочешь?
— Нет, — сказал Сергей. — Не хочу.
— Тогда слушай, что я говорю. Зинаида Аркадьевна — это пункт семь дробь четыре. Она уникальна. Остальные девяносто девять процентов клиентов спят и знать нас не знают. И слава богу. Потому что если каждый клиент начнёт просыпаться и предлагать чай, наша работа превратится в чёрт-те что. В социальную службу. А мы не социальная служба. Мы — «Гемоглобин-сервис». Логистика. Медицина. Бизнес. Понял?
— Понял.
— Вот и отлично. Поехали дальше. У нас ещё четырнадцать точек.
Фургон выехал со двора и покатил в сторону шоссе. Сергей смотрел в окно и думал о Зинаиде Аркадьевне. О её глазах, которые действительно были живыми, несмотря на возраст. О её голосе, который не дрогнул, когда игла вошла в вену. О банке варенья, которая лежала в рюкзаке и, казалось, грела спину. И о том, что она сказала напоследок: «Приходите не по графику». Он знал, что не придёт. И знал, что придёт. Оба этих знания существовали в нём одновременно и не мешали друг другу.
Следующие три точки прошли штатно. Молодой мужчина в Кожухово, который спал так крепко, что Глебу пришлось дважды проверять пульс. Женщина в Печатниках, в квартире которой пахло кошками, хотя самих кошек видно не было. Парень в Марьино, который перед сном забыл выключить телевизор, и теперь по комнате метались синие отблески ночного канала, где крутили старый фильм про войну. Сергей работал уже почти автоматически: жгут, вена, игла, насос, салфетка, пластырь. Глеб молча контролировал процесс, иногда поправлял, иногда кивал. К середине ночи Сергей чувствовал себя почти уверенно.