Смерть читателя

Глава 3. Графоман и его среда обитания

Графоман не рождается из пустоты. Это не врождённая мутация, не ошибка природы. Графоман — это продукт среды, причём среды, сознательно спроектированной для его производства. Представьте птицеферму. Птицы сидят в клетках, клюют комбикорм, набирают вес. Их не учат летать — летать им некуда. Их не учат петь — пение не увеличивает привес. Вся инфраструктура фермы: кормушки, поилки, освещение, температурный режим — заточена на то, чтобы птица максимально эффективно превращала корм в плоть. Примерно так же устроена индустрия писательских курсов, только вместо плоти она производит тексты, а вместо корма использует надежду.

Писательские курсы — это не образовательные учреждения. Это инкубаторы графомании. Их задача не в том, чтобы научить писать хорошо. Их задача в том, чтобы убедить клиента: он уже пишет, и это нормально. Больше того — это прекрасно. Его текст, каким бы он ни был, заслуживает существования. Его голос уникален. Его опыт бесценен. Ему осталось только чуть-чуть подучиться — пройти ещё один курс, заплатить за индивидуальный коучинг, купить пакет «Премиум» с разбором рукописи.

И клиент верит. Клиент платит. Клиент продолжает писать.

В этой главе мы препарируем среду обитания графомана: её устройство, экономику, психологию и конечный продукт. Без гнева и пристрастия — только клиническая оптика.

Устройство инкубатора

Любой писательский курс — от двухнедельного марафона в запрещённой сети до годовой программы с дипломом — построен по одной и той же схеме. Схема эта не имеет отношения к педагогике, зато имеет прямое отношение к маркетингу. Она состоит из четырёх этапов: заманивание, заражение, закрепление и отторжение.

Заманивание. Потенциальному клиенту обещают результат, который невозможно проверить. «Напишите свой первый роман за три месяца». «Найдите свой уникальный голос». «Станьте писателем, которого будут читать». Формулировки намеренно размыты: что значит «найти уникальный голос»? Как измерить, найден он или нет? Никак. Именно поэтому обещание работает. Клиент додумывает результат сам — рисует в воображении книгу на полке, положительные рецензии, приглашения на подкасты. Курс продаёт не навык, а мечту. А мечта, как известно, возврату не подлежит.

Заражение. На первых занятиях клиенту объясняют простую истину: писать может каждый. Талант — это миф. Страх чистого листа — это нормально. Не надо ждать вдохновения, надо просто сесть и начать. Всё это правда, но правда здесь выполняет роль сахара в лекарстве — она помогает проглотить основное действующее вещество, которое состоит в том, что качество текста не имеет значения. Клиенту дают первые задания: описать свой день, вспомнить детство, записать сон. Он выполняет, получает одобрение (об этом позже) и чувствует: у него получается. Он — писатель. Инкубатор запущен.

Закрепление. Клиент втягивается. Он пишет регулярно, выкладывает фрагменты в чат курса, получает лайки. Он чувствует себя частью сообщества. Здесь мы подходим к самому важному механизму инкубатора — системе одобрения. На курсах запрещена жёсткая критика. Запрещена в явном виде — иногда проговаривается вслух, иногда подразумевается. Вместо критики используется поддерживающая обратная связь: «Мне очень отозвалось», «Это интересный взгляд», «Продолжайте в том же духе». Никто не скажет клиенту, что его метафора банальна, сюжет вторичен, а язык напоминает машинный перевод с мёртвого. Потому что сказать это — значит потерять клиента. А клиент платит.

Отторжение. Курс заканчивается. Клиент дописывает (или не дописывает) текст. Если дописывает — его ждёт суровая реальность: издательства не отвечают, читатели не находятся, критика игнорирует. Если не дописывает — он чувствует смутное неудовлетворение, которое быстро находит объяснение: я просто мало учился. Мне нужно пройти ещё один курс. И он записывается на следующий. Цикл замыкается.

Инкубатор выполнил свою функцию: он произвёл графомана, который будет платить снова и снова, потому что его потребность в признании не удовлетворена и не может быть удовлетворена никогда. Это не баг, это фича.

Экономика вечного ученика

Экономика писательских курсов парадоксальна. В нормальной рыночной логике продукт, который не даёт результата, должен терять клиентов. Здесь — наоборот: отсутствие результата увеличивает спрос. Почему?

Ответ прост: цель клиента не в том, чтобы написать книгу. Цель клиента в том, чтобы чувствовать себя писателем. Курс эту цель достигает — на время. Пока длится обучение, клиент находится внутри системы, где его статус подтверждается ежедневно. Он просыпается — и видит в чате новые сообщения от таких же, как он. Он выполняет задание — и получает отклик. Он находится в безопасности. То, что происходит после курса — холодный мир, где никто не ждёт его текст, — не имеет значения, потому что после курса можно пойти на другой курс.

Так формируется экономика вечного ученика. Клиент платит не за результат, а за процесс. Процесс приятен, процесс даёт иллюзию движения, процесс избавляет от необходимости смотреть правде в глаза. Правда же такова: из десяти тысяч человек, прошедших курсы, опубликоваться и обрести читателей удаётся единицам. И эти единицы, как правило, обладают либо реальным талантом (что редкость), либо уже готовой аудиторией из соцсетей (что не имеет отношения к литературе, но имеет прямое отношение к продажам). Остальные девять тысяч девятьсот девяносто остаются в системе вечного обучения, платя от пятнадцати до ста пятидесяти тысяч рублей в год за право называться писателями, не написав ни одной книги, которую кто-то прочитал бы по собственной воле.

Самое поразительное — эта система абсолютно добровольна. Никто не держит клиента силой. Он сам выбирает заплатить. Он сам убеждает себя, что в этот раз всё получится. Экономика надежды — самая устойчивая экономика из всех известных человечеству. Даже экономика страха уступает ей в эффективности: страх можно преодолеть, а надежда преодолевается только смертью.

Анатомия коуч-сессии

Особого внимания заслуживает жанр индивидуального коучинга. Это высшая форма инкубации, её золотой стандарт. Коуч — не преподаватель, не редактор, не критик. Коуч — это оплаченный друг, который слушает и кивает.

Стандартная коуч-сессия длится час и стоит от трёх до десяти тысяч рублей. Клиент присылает фрагмент текста. Коуч читает вслух (клиент наслаждается звучанием), после чего говорит одну из следующих фраз, распределённых по невидимому сценарию:

— «Что вы чувствовали, когда писали это?» (перевод: мне нужно чем-то заполнить паузу, а говорить о тексте по существу я не буду, потому что не знаю как.)

— «Мне кажется, здесь есть глубина» (перевод: я не нашёл, к чему придраться, но если сказать, что всё хорошо, сессия закончится слишком быстро.)

— «А что, если попробовать посмотреть на это с другой стороны?» (перевод: у меня нет конкретных предложений, но я создаю видимость работы.)

— «Очень интересный материал, давайте поработаем с ритмом» (перевод: я заметил, что текст написан коряво, но не могу сказать об этом прямо, поэтому предлагаю безопасную правку, которая ничего не изменит.)

Клиент уходит окрылённым. Он не получил реальной критики — он получил внимание. Внимание — главный товар в этой экономике. Коуч продаёт не знание, не мастерство, не литературный вкус (всего этого у него часто нет — многие коучи сами никогда не публиковались). Коуч продаёт свою готовность быть свидетелем чужого творческого акта. Это эскорт-услуга, обёрнутая в образовательную обёртку.

Рынок коучинга растёт, потому что растёт число людей, которым не хватает внимания в обычной жизни. Литература стала формой социальной компенсации: раз меня не замечают как человека, пусть заметят как автора. Коуч даёт это внимание за деньги. Сделка честная, хоть и грустная.

Марафон как способ производства

Помимо долгосрочных курсов и индивидуальных коучей, существует третий инструмент инкубации — писательский марафон. Это короткое, интенсивное мероприятие (обычно от трёх до четырнадцати дней), во время которого участники пишут каждый день по заданию и выкладывают фрагменты в общий чат. Марафон стоит дешевле курса и охватывает больше людей, поэтому его рентабельность для организатора выше. Но главное — марафон выполняет функцию, которую не выполняет ни курс, ни коуч: он создаёт искусственный ажиотаж.

Участник марафона просыпается утром — в чате уже сто новых сообщений. Он видит: другие пишут, другие делятся, другие получают реакции. Он тоже хочет. Он садится и пишет. Он выкладывает. Ему ставят лайк. Дофаминовая петля замкнулась.

Качество текстов на марафонах не просто низкое — оно катастрофически низкое. Задания рассчитаны на скорость, а не на глубину: «Опишите запах своего детства за десять минут», «Напишите диалог от лица стула», «Придумайте финал ненаписанного романа». Участник выдаёт сырой, необработанный материал, который никто никогда не будет читать. Но это неважно. Важно, что он чувствует себя продуктивным. Ему кажется, что он движется к цели. На самом деле он стоит на месте, быстро перебирая ногами.

Марафон — это беговая дорожка, которая не приводит никуда. Но она оснащена экраном, на котором показывают красивый пейзаж, и пользователь убеждён, что путешествует.

Типология обитателей

Среда обитания графомана неоднородна. Внутри неё можно выделить несколько устойчивых типажей. Они различаются мотивацией, поведением и конечной судьбой, но все являются продуктами одного инкубатора.

Ищущий признания. Самый распространённый тип. Приходит на курс не за навыком, а за подтверждением. В обычной жизни он — менеджер, бухгалтер, учитель, инженер. Никто не видит в нём творческого человека. Ему нужно, чтобы увидели. Курс даёт ему это на время. Он пишет посредственные тексты, получает поддерживающие комментарии и расцветает. После курса он либо идёт на следующий, либо пытается публиковаться и сталкивается с реальностью. Часть таких людей ломается и уходит. Часть — остаётся в системе навсегда.

Коллекционер курсов. Профессиональный вечный ученик. Прошёл двадцать марафонов, пятнадцать интенсивов, пять годовых программ. Его библиотека состоит из методичек. Он может говорить о технике письма часами: арка персонажа, трёхактная структура, снежинка, метод помидора. Он знает всё, кроме одного: как написать текст, который кто-то захочет прочитать. Но это его не беспокоит, потому что его цель — не текст, а процесс. Он счастлив.

Раненый талант. Трагический персонаж. В юности подавал надежды, написал несколько рассказов, которые хвалили друзья. Поверил в себя. Пошёл на курс, чтобы «прокачать скилл». На курсе его разобрали, но не так, как нужно — не жёстко, а бережно, и он не заметил, что его тексты далеки от идеала. Продолжает писать, продолжает учиться, не понимая, почему публикация всё не случается. Винит себя: мало работаю, не хватает дисциплины, ещё один курс — и всё получится. На самом деле ему нужен не курс, а честный редактор, который скажет: «Вот это слабо, вот это вторично, вот это графомания». Но честный редактор стоит дорого и не гарантирует результата, а курс стоит дёшево и гарантирует хорошее настроение.

Спаситель литературы. Убеждён, что современная литература погибла и только он может её возродить. Пишет роман-эпопею, который никто не читает. На курсы ходит, чтобы найти единомышленников, но не находит, потому что все вокруг пишут автофикшен, а он пишет философскую фантастику. Обвиняет рынок, издателей, читателей. Создаёт свой телеграм-канал, где публикует главы. Собирает тридцать подписчиков, из них двадцать восемь — боты. Не сдаётся.

Случайный пассажир. Человек, который пришёл на курс от скуки. Ему всё равно, что писать. Он выполняет задания, потому что это весело, общается в чате, потому что это приятно, и уходит, когда надоедает. Таких немного, но они есть. Обычно они не оставляют следа в литературе, зато и не страдают.

Общее у всех типажей одно: все они уверены, что литература — это пространство самовыражения, а не пространство диалога. Им не нужен читатель — им нужен слушатель. А слушатель стоит денег, и они готовы платить.

Конечный продукт

Что производит инкубатор? Тексты, которые невозможно читать. Это не метафора и не преувеличение. Тексты, рождённые в среде писательских курсов, обладают устойчивыми характеристиками, отличающими их от любой другой прозы.

Характеристика первая: отсутствие адресата. Текст написан так, будто его единственный читатель — сам автор. Ему интересны собственные метафоры, собственные повороты сюжета, собственные наблюдения. До читателя ему дела нет. Читатель для него — абстракция, функция, пустое место. И читатель отвечает взаимностью.

Характеристика вторая: имитация глубины. Текст содержит слова «травма», «боль», «пустота», «смысл», «время», но не содержит ничего, что стояло бы за этими словами. Это как надувной шар, раскрашенный под глобус: вроде бы океаны и материки на месте, но плыть по нему нельзя.

Характеристика третья: стерильность. Текст лишён всего, что может вызвать сильную реакцию — не потому что автор боится задеть, а потому что он не умеет задевать. Он привык к поддерживающей среде, где всё мягкое, тёплое и безопасное. Его текст — это литературный плед.

Характеристика четвёртая, самая важная: полная нечитабельность. Если дать такой текст обычному человеку — не коллеге по курсу, не коучу, не другу, — он не дочитает до второй страницы. Не потому что текст плохой. Плохие тексты тоже читают — из интереса, из злости, из желания плюнуть. Этот текст не вызывает ничего. Он как стена: гладкий, серый, бесконечный. Ты смотришь на него и не можешь вспомнить, зачем начал смотреть. Ты отводишь взгляд. Ты забываешь. Текст исчезает.

Это и есть конечный продукт инкубатора: текст, который не оставляет следа. Он не раздражает, не радует, не удивляет, не злит. Он просто есть — как пыль на подоконнике. Его можно написать в любом количестве. Его и пишут.

Зачем это всё

Вопрос, который неизбежно возникает: кому выгодна эта система? Ответ не так прост, как кажется.

Выгодна она, во-первых, самим инкубаторам — владельцам курсов и коучам. Они получают стабильный доход с растущего рынка. Выгодна, во-вторых, издательствам — не тем, что издают книги, а тем, что продают услуги: редактуру, корректуру, вёрстку, печать за счёт автора. Выгодна, в-третьих, литературной тусовке — она получает постоянный приток новых членов, которые платят взносы, покупают билеты на фестивали и создают ощущение кипения жизни.

Невыгодна она только читателю. Но читателя нет, так что баланс соблюдён.

В следующей главе мы рассмотрим, что происходит с текстами после того, как они произведены: как они становятся книгами, кто их издаёт и почему издатель больше не ждёт покупателя, а ждёт автора с деньгами.

Глава 4. Издатель: торговля воздухом

Современный издатель — это человек, который первым понял, что читатель умер. Не догадался, не заподозрил, а именно понял — с той холодной, бухгалтерской ясностью, с какой финансовый директор понимает, что рынок изменился и старый продукт больше не продать. Пока авторы ещё надеялись, критики делали вид, а читатели делали вид, что они ещё читатели, издатель уже пересчитал остатки на складе и перестроил бизнес-модель. Он сделал это тихо, без манифестов и некрологов. Просто однажды прекратил ждать покупателя в книжном магазине и повернулся лицом к новому клиенту.

Новый клиент — это автор.

Переворот, совершённый издателем, по своей радикальности сопоставим с переходом от охоты к земледелию. Раньше издатель охотился на читателя: выставлял книги в магазинах, заманивал обложками, боролся за полку, мерялся тиражами. Теперь он возделывает авторов: принимает рукописи, оказывает услуги, собирает урожай в виде оплаты за публикацию. Читатель из цели превратился в атавизм — как аппендикс: вроде бы ещё есть у некоторых, но функции уже не выполняет, и если воспалится — вырезать без колебаний.

В этой главе мы заглянем в кабинет главы издательства «Голем-Пресс» и послушаем, что он говорит, когда говорит правду. А правду он говорит редко — только когда уверен, что его слова не покинут пределы кабинета. Или когда знает, что они будут опубликованы в книге, которую никто не прочитает.

Монолог издателя

Напротив меня сидит Борис Гольдберг, пятьдесят четыре года, владелец и генеральный директор издательства «Голем-Пресс». Издательство среднее по размеру, но влиятельное по связям: выпускает около ста наименований в год, входит в пулы всех крупных премий, держит три книжных магазина в центре Москвы и один на Патриарших — скорее для статуса, чем для выручки. У Гольдберга усталое лицо человека, который давно не удивляется, и мягкий голос, каким разговаривают с душевнобольными. Когда я прошу его рассказать о современном издательском бизнесе без цензуры, он усмехается и откидывается в кресле. Разговор длится час. Я записываю почти дословно.

— Вы хотите знать, как устроен издательский бизнес сегодня? Я вам скажу. Но сначала — вопрос. Вы знаете, сколько книг из ста, которые мы выпускаем в год, продаются тиражом больше тысячи экземпляров? Ну, предположите.

Я предполагаю: двадцать. Он качает головой. Я снижаю: десять. Он снова качает. Пять? Он показывает три пальца.

— Три. Из ста. Остальные девяносто семь продаются тиражом от ста до пятисот экземпляров, причём большую часть выкупает сам автор. Вы спросите: зачем мы вообще их издаём? Ответ простой: потому что автор платит. Не покупатель — автор. Покупатель — исчезающий вид, вроде амурского тигра. Красивый, благородный, но на него не построить зоопарк. А автор — вот он, всегда рядом, всегда готовый, всегда с деньгами. Глупо было бы не работать с таким материалом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.