Дело Тутанхамона

67

Картер решил извлечь из гробницы первый предмет двадцать пятого декабря. Мебель тревожно заскрипела, будто предчувствуя прощание с гробницей.

– Это что, привидения? – хихикнул Бертон.

Посреди комнаты оставался узкий свободный проход. Всем приходилось двигаться чрезвычайно осторожно, ведь от малейшего неловкого движения могли обрушиться горы сокровищ, покрытые тонкой розовой пылью, которую Картер сдувал мехами и осторожно счищал щеточкой.

Мэйс взял было пару сандалий, но поспешил положить их на место.

– Их надо укрепить, иначе они рассыпятся!

Сандалии покрыли тонким слоем парафина. Засохшие цветы опрыскали целлулоидом. Картеру стало ясно, что для консервации каждого типа предметов потребуются особые средства. Дело осложнялось тем, что до многих вещей нельзя было дотронуться, не повредив соседние. Работу предстояло вести в крошечном пространстве. Даже вечно невозмутимый Каллендер смешался перед столь грандиозным предприятием, где требовались пальцы белошвейки.

– Мы не имеем права на ошибку, – говорил Картер. – Мы призваны сберечь сокровища Тутанхамона для человечества и должны показать себя достойными такого счастья.

– Как хорошо, что я просто фотограф, – шепнул Бертон.

– Вам нельзя пользоваться магниевой вспышкой! – напомнил Картер.

– Я могу обойтись и без нее. Возьму пару софитов. Они дают равномерное освещение, которое гораздо лучше вспышки, и поставлю большую выдержку!

После обеда перед Картером встала еще одна проблема: нити браслетов и ожерелий истлели. Он велел их зарисовать, а затем, сверяясь с рисунками, нанизал бусины на новую основу.

У входа в гробницу толпились люди. Мэйс и Каллендер поштучно выносили древности. Публика встречала их дружными аплодисментами, словно находились в театре. Зрители расталкивали друг друга, чтобы пробиться поближе.

Как-то Говард вынес широкое, сверкавшее на солнце золотое ожерелье и сразу заметил в первом ряду арабского мальчонку. Тот глядел на него во все глаза. Археолог подозвал мальчика.

– Кажется, я тебя знаю. Как тебя зовут?

– Хусейн Абд эль-Расул.

Это был сынишка главного бандита! Тот выполнил условия договора, и Картер решил отблагодарить его. Он надел ожерелье на шею мальчика, а Бертон его сфотографировал. На ожерелье был изображен скарабей, держащий в лапках солнечный диск.

– Попозже приходи за фотографией! – ласково сказал Картер.

– Я буду бережно хранить ее до самой смерти и показывать всем, кто переступит порог моего дома! – воскликнул мальчик.[67]

Египетские солдаты и сотрудники Управления сторожили гробницу днем и ночью вместе с доверенными людьми Гургара. Газеты писали, будто на Долину готовятся напасть иностранные разбойники, а местные с удовольствием к ним присоединятся. Картер воспринял эти сообщения весьма серьезно и предпринял дополнительные меры безопасности. Деревянная решетка у входа в гробницу и стальная решетка весом в полторы тонны у входа в переднюю комнату запирались на двойные висячие замки. Ни одну вещь нельзя было вынести наружу без личного разрешения Говарда.

– Так больше не может продолжаться! – простонал Бертон. – Нам нужны склад и мастерская!

– Я обращусь в Управление!

Картер отправился к Энгельбаху. Тот попытался его выпроводить, но безуспешно.

– Нам нужно помещение попросторней! – твердил Картер. – Если нам придется из-за тесноты прервать работу, вы будете за это отвечать!

Энгельбаху пришлось уступить. Он раздраженно спросил:

– Вы уже присмотрели помещение?

– Мне нравится гробница Сети II! Туристы там почти не бывают, а специалисты подождут.

– Но она слишком далеко! Постройте лучше поблизости какой-нибудь сарай.

– Публика возьмет его штурмом! А до гробницы Сети II есть короткий путь, вдоль которого можно выставить охрану. Я уже заказал стальную решетку.

Энгельбах призадумался.

– Над этой гробницей нависают скалы, и там прохладно даже летом, – продолжал Картер. К тому же перед входом есть площадка, где можно устроить фотостудию и столярную мастерскую.

Инспектор обреченно кивнул.

Древности поштучно укладывали на деревянные носилки, проложенные опилками, туго привязывали бинтами, и переносили из гробницы Тутанхамона в гробницу Сети II. Процессию охраняли вооруженные полицейские, отгоняя зевак дубинками. Публика выражала восторг криками. Репортеры строчили в блокнотах. Картер с раздражением заметил, что за одну только зиму человечество извело больше фотопленки, чем за всю историю фотографии. Стоило ему сделать малейшее движение, как вокруг щелкали камеры.

Как только груз прибывал на место назначения, исследовательская группа принималась быстро и слаженно действовать. Описание, обмеры, снятие надписей, зарисовки, фотосъемка. Каждый предмет снабжался регистрационной карточкой. В глубине гробницы оборудовали хранилище. Впоследствии древности предстояло упаковать и переправить в Каирский музей.

Как-то раз, когда очередную партию драгоценной утвари извлекли из гробницы, солнце закрыли огромные тучи.

– Кажется, сейчас начнется гроза! Все пропало! Мы даже не успеем спрятать древности! – заволновался Каллендер.

Сверкнула молния. Закапал дождь. Через пару минут он превратится в мощный ливень, наводнит Долину и зальет гробницу!

Картер зажмурился и машинально принялся возносить молитву богу Амону. Мощный порыв ветра едва не сбил его с ног. Тучи исчезли.

– Нам кто-то наверху помог, – с удивлением заметил Каллендер.

Картеру казалось, что он грезит. Валяясь на кровати, он в десятый раз перечитывал длинное письмо леди Эвелины. Она вспоминала их тайную вылазку в гробницу, любовно перечисляла все подробности того ночного приключения, благодарила Картера за чудесную находку и желала ему счастья в будущем году. Письмо свидетельствовало о том, что девушка к нему неравнодушна.

Но Эвелина дворянка, а он – простолюдин. Их связь казалась немыслимой! Доверилась ли она отцу? Ведь кто такой Картер? Бедный грубоватый самоучка-археолог, которому не светила научная карьера. Он не мог претендовать на брак с аристократкой.

Как же Говард ненавидел светские условности! Решительно, миром правила несправедливость. Однако на этот раз он не отступится от счастья.

68

Демосфен сплотил вокруг себя всех местных дельцов. Они люто ненавидели Картера, загубившего их некогда цветущий бизнес. Открытие гробницы Тутанхамона лишь обострило положение. Оттуда пока не удалось ничего стянуть, а между тем клиенты требовали сокровищ! Надо было действовать.

– Ах, если бы он за чем-нибудь недоглядел! – мечтательно произнес ливанец.

– Исключено, – мрачно ответил Демосфен. – Картер очень педантичен!

– А что там за гробница? Может, стоит усомниться в ее ценности? – предложил сириец.

– Увы, это бессмысленно. Она действительно бесценна!

– Но есть же, в конце концов, закон, даже в Египте! Кому принадлежат сокровища? При чем тут, вообще, Картер?!

– Есть еще граф. Он тоже претендует на находки. Если бы не он, мы бы давно договорились с Управлением!

– До графа нам не дотянуться, – глубокомысленно заметил старый антиквар. – Придется убрать Картера.

– Предоставьте его мне, – процедил Демосфен.

– Мы тебя отблагодарим, не сомневайся.

Картер с головой ушел в работу, ощущая огромный груз ответственности. Бертон покорно включился в заданный им адский ритм и проявлял больше пятидесяти негативов в день. Мэйс консервировал, реставрировал и упаковывал древности. Каллендер сколачивал ящики.

По вечерам, пока коллеги отдыхали, Картер пересматривал свои заметки, вел дневник, разбирал негативы и готовился к завтрашнему дню. Он не хотел терять ни минуты, ведь в Долине с некоторых пор бывало тихо только по ночам. С первыми же лучами солнца сюда неслись туристы и репортеры. Когда выносили очередной предмет, всех охватывало лихорадочное возбуждение. Советовали окропить порог гробницы молоком, вином и медом, чтобы умилостивить злых духов. Гомон страшно утомлял археологов.

В Луксоре было многолюдно. Репортеры осаждали телеграф. По ночам в шикарных отелях танцевали вальс и польку и обсуждали последние новости, связанные с золотом Тутанхамона.

Картер не посещал светских раутов, считая это глупым и пустым занятием. Раз в неделю он приходил в «Винтер Палас» и ужинал в одиночестве. Там-то его и настиг Демосфен. Он побрился и надел смокинг.

– Вы что, разбогатели? – спросил Картер.

Демосфен присел за стол:

– Я – нет. А вот вы разбогатели.

– Вы заблуждаетесь. Сокровища не продаются.

– Согласен, сейчас не продаются. Но ведь их сотни! Все они не поместятся в музее. После того как лорд Карнарвон и Управление разделят их между собой, вам тоже что-нибудь достанется! А я с радостью помогу сбыть вашу долю! За сумасшедшие деньги! Если бы вы знали, какие у меня клиенты! Ничего не пожалеют. Семьдесят процентов вам, тридцать мне. Вот аванс! – И Демосфен пододвинул к Картеру конверт.

Тот отложил вилку, с которой на конверт упала капля соуса.

– Запачкалось, – язвительно заметил Говард.

Демосфен в бешенстве схватил конверт и сунул обратно.

– Все можно купить, Картер. Дело только в цене!

– Напрасно стараетесь. Сокровища Тутанхамона стоят дороже всего золота мира, ибо в них содержится тайна. Ее за деньги не купишь.

– Я разорился из-за вас. Вы мне за все заплатите! – в ярости крикнул Демосфен и выбежал из отеля.

Демосфен решил пожаловаться шейху. Согнувшись в три погибели, он вошел в низенький домишко, где курились благовония, и присел на лавку рядом с женщиной, закутанной в черный платок. Шейх читал заклинания, а потом стал резать барашка. Обагрившись кровью жертвы, он завертелся на месте, призывая потусторонние силы. Женщина вскочила, сорвала с себя платок, схватила нож и начала полосовать им руки. Затем отрубила себе кончик указательного пальца.

Демосфен в ужасе бросился к двери, но на пороге замер, услышав слова шейха:

– О темные силы! Изыдите из пещер и покарайте воров и осквернителей гробниц, нарушивших вечный покой Тутанхамона!

Демосфен покачнулся. Задыхаясь, он схватился за сердце и упал замертво.

Картер прислушался. На этот раз он не ошибся – вдали действительно послышался звук мотора. За автомобилем взметались клубы пыли. За рулем находился граф, рядом с ним сидела леди Эвелина. Благодаря новому средству передвижения им удалось добраться до Долины всего за полчаса.

Вся исследовательская группа вышла навстречу. Граф был растроган и крепко обнял Картера. Говард заметил нежный взгляд леди Эвелины. Бертон поспешил сделать групповой фотоснимок.

Граф устремился к гробнице Сети II.

– Не терпится взглянуть на то, как вы устроились… – Осмотревшись, он воскликнул: – Чудесно, господа!

Отреставрированные древности при свете дня казались еще прекраснее.

– Вы славно потрудились. Это надо отметить! – улыбнулся граф, откупоривая «Дом Периньон».

Бертон наполнил бокалы. Все гордились проделанной работой и были безумно счастливы.

– Я так устал, Картер.

Граф сидел в ротанговом шезлонге. У его ног дремала Сьюзи. Импровизированная вечеринка сплотила группу. По своему обыкновению, лорд Карнарвон много шутил, сразу став душой компании.

– Однако выглядите вы неплохо! – заметил Говард.

– Внешность обманчива.

– Поездка утомила отца, – нежно улыбнулась Эвелина.

– Я набираюсь сил, лишь созерцая древности, – признался граф.

Карнарвон любовался закатом. С террасы штаб-квартиры открывался чудесный вид на Долину. Безмолвная порозовевшая пустыня тонула в сиянии алого солнечного диска, спускавшегося в нижний мир.

– Тутанхамон не умер, Говард! Он пробрался через нижний мир и воскрес. Его нельзя отдавать на растерзание толпе. Меня осаждают газетчики со всего мира. Не следует ли нам закрепить эксклюзивное право на репортажи с места событий за «Таймс»?

– Конечно. Мертон хороший человек и журналист. Он будет обо всем писать по-честному!

– «Таймс» дает большие деньги. Я смогу возместить добрую часть своих расходов, к тому же нам не придется возиться со сворой репортеров.

Тем временем леди Эвелина изучала фотографии.

– А вам не кажется, мистер Картер, что это какая-то странная гробница? – спросила вдруг она. – Фараон Рамсес I правил всего два года, и для него соорудили большую усыпальницу. А Тутанхамон царствовал лет шесть и оказался похоронен в каком-то закутке!

– Да, это странно, – согласился Картер. – Во всяком случае, гробница уцелела только чудом. Ее спасло то, что сверху были выстроены лачуги землекопов. Зато благодаря этому всеми позабытый царь стал самым знаменитым фараоном Древнего Египта!

69

Пьер Лако потерял свое фирменное спокойствие. Он разорвал газету «Морнинг пост» на мелкие клочки и выбросил в корзину для бумаг. Поначалу его забавляли нападки репортеров на Картера и Карнарвона. Действительно, прознав про контракт с «Таймс», корреспонденты остальных изданий словно с цепи сорвались! Они стали обвинять Картера и графа в желании нажиться на открытии, которое представляло собой прежде всего научную ценность. Ишь, возомнили себя хозяевами гробницы!

А вот каирское издание «Морнинг пост» взялось за истинного виновника такого положения вещей. Конечно, им был начальник Управления раскопками и древностями! Он мог бы информировать общественность, однако этого не делал, словно находился у графа Карнарвона в услужении. В египетской прессе появились статьи о том, что Лако следовало бы приструнить графа и позволить посетить гробницу всем желающим.

Лако оказался не готов к подобному повороту событий. Мало того, что из-за этого проклятого открытия его осаждали тысячи высокопоставленных особ с требованием выписать им пропуск, так он теперь еще и замешан в скандале! Он бросился в Долину и застал Картера за упаковкой ожерелья.

– Так больше не может продолжаться! – крикнул он.

– Дело прежде всего. Пускай завистники беснуются.

– Могли бы быть и полюбезнее с корреспондентами египетских газет!

– Контракт уже подписан. Пусть договариваются с «Таймс».

– Гробницу хотят осмотреть известные люди!

– У меня нет времени на глупости.

– Вы не имеете права не пускать в гробницу посетителей с рекомендательными письмами!

– Если я буду всех пускать, то вообще не смогу работать.

Лако почувствовал себя загнанным в тупик.

– Давайте назначим день, когда я проведу в гробницу посетителей. С ними придут газетчики. Иначе травля будет продолжаться!

– Нет.

– Пусть это будет двадцать шестое января!

Так как ответа не последовало, Лако подослал к Картеру Энгельбаха.

– Начальник Управления назначил день для официального посещения гробницы.

– Он вам подходит, мистер Картер?

– Нет.

– Ваше упрямство несносно!

– Я не согласен потакать светским забавам.

– Но Управление…

– Управление не имеет права требовать допуска в гробницу посторонних лиц.

– Вы кем себя вообразили? Избранным?

– Вы все правильно поняли.

Энгельбах рассвирепел.

– Ваша проклятая решетка уже всем надоела! Захапали себе гробницу! Она не ваша! Я вас вообще отсюда выгоню! В следующий раз приду с оружием!

– Возьмите лучше динамит. Будет быстрее.

– Спасибо за совет!

Картер пригласил графа пройти в гробницу. При входе оба машинально стали говорить шепотом – рядом находился фараон.

Они подошли к сундуку, зарегистрированному под номером сорок три.

– Этот?

– Да.

– Думаете, там папирусы?

– Я только один раз туда заглядывал. Хотел оставить честь открытия вам.

У графа задрожали руки. Папирусы могли бы приподнять завесу над таинственным правлением Тутанхамона, пролить свет на события далекой и малоизученной эпохи, а также на обстоятельства сооружения столь удивительной гробницы!

Граф прикоснулся к свиткам и разочарованно произнес:

– Нет, Говард, это всего лишь туго скрученное полотно.

– Да, действительно. Однако в гробнице обязательно должны быть папирусы! Если мы их не найдем, значит, они в статуях. Такое раньше случалось.[68] Но тогда мы не сможем их извлечь. Тем более что времени и средств у нас в обрез.

– Почему вы так пессимистичны?

– Нас зажимают со всех сторон.

– Работайте спокойно. Я вас не оставлю. И помните, мне везет!

Ученых не покидал интерес, который возрастал день ото дня. Им посчастливилось прикоснуться к удивительным вещам. Они извлекли кресло, на котором была изображена фигура символизирующая вечность, кедровый ларь, инкрустированный слоновой костью, прекрасные шкатулки, сундуки, изящные табуреты и скамеечки для ног.

Граф был совершенно счастлив. Он позабыл о болях в спине и благодарил Тутанхамона за ту радость, которую уже не надеялся испытать. Дочь разделяла его чувства. Девушка тоже увлеклась археологией и с помощью Картера стала расшифровывать иероглифы, описывать предметы и определять степень их сохранности.

Как-то граф отдыхал у входа в мастерскую. К нему подошел, как всегда, элегантный начальник Управления раскопками и древностями.

– Ваше сиятельство, где ваше чувство долга?

– Там, где ему и положено быть, месье Лако, – невозмутимо ответил Карнарвон.

– Поверьте, дело зашло слишком далеко! Упрямство Картера теперь вредит и мне.

– Очень жаль. Говард действительно ужасно несговорчив, однако ничего не поделаешь, он ученый!

– Да, конечно. Однако нам все равно придется показать гробницу местной прессе. А то репортеры совсем остервенели!

– Вам следует быть выше этого, месье Лако! Я не могу нарушить контракт, который заключил с «Таймс».

– Раз вы не желаете ко мне прислушаться, я приму меры! Вы сегодня же получите предписание от министерства общественных работ.

Лако не обманул. Юрист-консул министерства в самых любезных выражениях призывал Картера и лорда Карнарвона пойти на незначительные уступки, дабы защитить свое доброе имя и остановить конфликт, последствия которого могли сказаться на других ученых. Угрозы читались между строк, но в целом предписание сводилось к совету действовать в общих интересах.

70

Как-то утром, когда Картер пил кофе, к нему пожаловал нежданный гость.

– К вам Артур Вейгал, – доложил Гургар.

Картер поставил чашку и вышел на крыльцо. Он не желал, чтобы этот человек переступал порог его дома. Являясь инспектором Управления, Вейгал навлек на себя подозрение в краже и ему пришлось подать в отставку. А теперь он посмел снова объявиться в Египте!

Посетитель был видным, элегантно одетым мужчиной. Поджатые губы и колкий взгляд выдавали надменного и задиристого человека.

Зная о крутом нраве Картера и догадываясь о его отношении к себе, Вейгал воздержался от приветствия и сразу выпалил:

– Я ничего не крал. Приехал, чтобы вам помочь. Извольте хотя бы меня выслушать!

Его подвижное лицо ежеминутно меняло выражение.

– Будьте любезны, покороче.

– Вам грозит страшная опасность! Египет больше не колониальная страна, которой можно помыкать. Отказываясь от сотрудничества с местной прессой, вы настроили против себя всю общественность! Вас обвиняют в воровстве и сильно ненавидят. Тутанхамон – не ваша собственность. Патриоты считают его своим сподвижником, которого вы посадили под замок!

– Вы бредите.

– Нет, это вы изволили забыться! Одумайтесь и попросите прощения у прессы.

– Что-о?

– Не упрямьтесь, Говард! Вы теперь не в колонии. Мир перевернулся, а вы так и остались во втором тысячелетии до нашей эры! И не рассчитывайте на графа, он уже стар и нездоров. К тому же…

– Я вас слушаю.

– Ходят слухи о проклятии фараона!

– Чушь!

– Неужели вы забыли, что написано в гробнице визиря Усера? «Кто осквернит мою гробницу, будет проклят! И потомство его тоже!»

– Это не имеет ко мне никакого отношения. Усер жил при Аменхотепе II, а не при Тутанхамоне. Гробницу я не оскверняю, а, наоборот, забочусь о сохранности инвентаря. К тому же у меня нет потомства.

– Вам это кажется забавным? Напрасно. Ах, как бы я хотел вас вразумить…

– Подите прочь, – устало вздохнул Говард.

– Не смейте заходить в погребальную камеру, Картер! – предостерег напоследок Вейгал. – Иначе, вас настигнет проклятие фараона!

После продолжительной беседы, которая порой шла на повышенных тонах, граф получил согласие Картера на то, чтобы впустить в гробницу посетителей. Двадцать шестого января, в день, назначенный Лако, репортерам разрешили войти в гробницу и лично убедиться в том, что Картер и его команда работают самым добросовестным образом.

Однако корреспондент «Нью-Йорк таймс» и «Морнинг пост» Брэдстрит не унимался. Его охватила жажда мщения, и он не желал мириться с эксклюзивными правами «Таймс». Бредстрит развернул мощную кампанию против «бессовестных археологов и торгашей, которые захапали себе Тутанхамона». В его заметках Картер представал самовлюбленным эгоистом, а его благодетель, граф Карнарвон, – алчным дельцом, который думал лишь о том, чтобы побыстрее набить себе карманы. Эти рвачи гораздо опаснее местных воришек! Картер нарочно, из жадности, затягивал работу и ставил Управлению раскопками и древностями палки в колеса! Поэтому шедевры из гробницы до сих пор не выставлены в музее, а сама она по-прежнему закрыта для туристов. Именно к этому сводились все статьи Брэдстрита.

Леди Эвелина вызвалась помочь Картеру разобраться с кучей корреспонденции.

– Хотите прочитать последнюю статью этого подлого Брэдстрита? – спросила она.

– Не хочу.

– Правильно! Вам нужно себя беречь. Тут добрая сотня писем с просьбой выслать автограф. Что будем отвечать?

– Я попрошу Мэйса и Бертона помочь. Мы с вашим отцом решили отвечать всем, кто нас поддерживает.