Возвращение фараона

45

Когда на востоке засияла звезда Сотис, спутница восходящего солнца, по всему царству было объявлено о начале разлива Нила. После многих дней тревожного ожидания, начало нового года пришло вместе с живительными водами половодья. Празднества обещали быть особенно торжественными, поскольку должны были сопровождаться ритуалом обновления Рамсеса Великого.

Демоны, злые духи и скрытые опасности были побеждены. Благодаря заклинаниям главной целительницы царства, наводящая ужас богиня Сехмет не наслала на Египет полчища болезней. Каждый житель наполнил голубой фаянсовый сосуд новогодней водой, которая несла в себе свет начала. Если хранить его в доме, то в семье будет царить благополучие.

Во дворце также соблюдали обычаи. Серебряный сосуд, содержащий драгоценную влагу, поместили у подножия трона, который с первыми лучами солнца занял Рамсес Великий.

На царе не было ни короны, ни ожерелья, ни браслетов, он довольствовался простой белой набедренной повязкой, как во времена Старого царства.

Пазаир склонился перед ним.

– Год будет счастливым, мой повелитель. Разлив полноводен.

– Египет ожидают несчастья.

– Надеюсь, что я исполнил свой долг.

– Я ни в чем тебя не упрекаю.

– Я прошу вас взять в руки символ власти.

– Напрасно ты просишь меня об этом, визирь. Царской власти больше нет.

– Она непоколебима, и таковой останется, мой повелитель.

– Как можешь ты шутить, когда Бел-Тран с минуты на минуту появится в этом тронном зале и завладеет Египтом.

– Он не придет.

– Не лишился ли ты рассудка?

– Бел-Тран не главарь заговорщиков. Он возглавил тех, кто осквернил Великую пирамиду, но подстрекатель заговора не участвовал в этом деле. Кем натолкнул меня на эту мысль, размышляя над тем, каково количество заговорщиков, но в тот момент я остался глух к его словам. По мере того как мы все больше узнавали об их планах, Бел-Тран заставил нас признать себя их главой, в то время как настоящий руководитель оставался в тени. Мне кажется, я знаю не только его имя, но и место, где спрятано Завещание богов.

– Успеем ли мы его вовремя найти?

– Я в этом убежден.

Рамсес поднялся, надел на грудь большое золотое ожерелье, а на запястья – серебряные браслеты, увенчал голову синей короной, взял в правую руку скипетр – символ верховной власти и воссел на трон.

Слуга доложил, что бывший визирь просит об аудиенции. Царь скрыл свое нетерпение.

– Помешает ли тебе его присутствие, Пазаир?

– Нет, мой повелитель.

Бывший визирь приблизился к ним на негнущихся ногах, лицо его было мрачно. На нем было единственное украшение – символ его прежней власти, сердце из меди, висевшее на цепочке.

– Наше поражение еще не окончательно, – начал Рамсес. – Пазаир думает, что...

Но Пазаир прервал его речь словами:

– Вот тот человек, о котором я говорил вам, мой повелитель.

Фараон был потрясен.

– Баги?! Мой прежний визирь?!

– Передайте мне царственный скипетр, – сказал Баги. – Вы больше не способны царствовать.

– Какой демон овладел твоим разумом? Ты, и вдруг такое предательство...

Баги улыбнулся:

– Бел-Тран смог убедить меня в правоте своих взглядов. Такой мир, каким он желает его видеть и который мы будем создавать вместе, мне подходит. Моя коронация никого не удивит и наведет порядок в стране. Когда народ заметит преобразования, которые мы с Бел-Траном заставим его принять, будет уже слишком поздно. Те, кто не пойдет за нами, останутся на обочине дороги, где будут гнить их трупы.

– Ты больше не тот человек, которого я знал. Мой бывший визирь был честным и неподкупным судьей, поглощенным поиском истины...

– Времена меняются так же, как и люди.

Пазаир вступил в их разговор:

– До встречи с Бел-Траном вам было достаточно верой и правдой служить фараону и со строгостью, исключающей любые пристрастные решения, следить за исполнением Закона. Затем перед вами засверкали новые горизонты. Бел-Трану удалось купить вашу совесть, потому что она продавалась.

Баги и бровью не повел.

– Вам нужно было обеспечить будущее своих детей, – продолжал Пазаир. – Вы показывали безразличие к материальным благам, но стали сообщником человека, основой которого является корысть. Вы тоже корыстолюбивы: вам нужна верховная власть.

– Достаточно разговоров, – сухо отрезал Баги, протягивая руку. – Прошу вас отдать скипетр и корону.

– Мы оба должны предстать перед верховными жрецами и двором, – заметил Рамсес.

– Мне нравится эта мысль. Вы при всех откажетесь от трона в мою пользу.

Вдруг Пазаир резким движением схватил медное сердце, рванул его на себя, порвав цепь, на которой оно висело, и вручил сокровище царю.

– Вскройте это нездоровое сердце, мой повелитель.

Рамсес при помощи скипетра разбил медный сосуд. Внутри оказалось Завещание богов.

От неожиданности Баги даже не пошевелился.

– Подлец из подлецов! – в негодовании воскликнул царь.

Баги отступил назад, с ненавистью глядя на Пазаира.

– Истина открылась мне лишь этой ночью, – признался визирь спокойно. – Поскольку я полностью доверял вам, то не мог себе даже представить, что вы способны заключить союз с таким человеком, как Бел-Тран, а еще меньше мог представить вас в роли тайного организатора заговора. Вы рассчитывали на мое легковерие и были очень близки к победе. Однако, мне следовало заподозрить вас уже давно. Кто мог приказать сместить начальника стражи сфинкса, свалив ответственность на полководца Ашера, о предательстве которого он знал? Кто мог незаметно управлять теми, кто представляет власть в Египте, кто мог осуществить такой заговор, если не визирь? Кто имел возможность манипулировать Монтумесом, прежним верховным стражем, который так боялся потерять свой пост, что выполнял все приказы, не вдумываясь в них? Кто позволил Бел-Трану карабкаться вверх по иерархической лестнице, не оказывая сопротивления его незаконным действиям? Если бы я сам не стал визирем, то никогда бы не понял, какой властью обладает человек, занимающий эту должность, и насколько широко поле его деятельности.

– Ты поддался на угрозы или на шантаж со стороны Бел-Трана? – спросил фараон.

Баги не произнес ни слова. За него ответил Пазаир.

– Бел-Тран нарисовал ему радостное будущее, в котором он будет стоять в первом ряду, и Баги понял, как использовать эту примитивную, но стремящуюся к власти личность. Он оставался в тени, Бел-Тран – на виду. Всю свою жизнь Баги прятался за сухими словами указов, поскольку его сердце – это сердце труса. Я осознал это, когда в трудных обстоятельствах мы должны были вместе дать отпор врагам. Тогда он предпочел бежать, оставив меня без поддержки. Баги не знакомы ни привязанность, ни жизнелюбие, а его аккуратность – это всего лишь маска, за которой скрывается фанатичность.

– И ты посмел носить на груди сердце визиря и убеждать всех в том, что вершишь суд совести, представляя фараона?!

Гнев Рамсеса заставил Баги отступить, но он по-прежнему пристально смотрел на Пазаира.

– Баги и Бел-Тран, – продолжал визирь, – построили свои замыслы на лжи. Их сообщники не знали о роли, которую играет Баги, и даже относились к нему с подозрением. Это и ввело меня в заблуждение. Когда старый зубной лекарь стал мешать, Баги отдал приказ устранить его. Такая же судьба была уготована и остальным, если бы царевна Хаттуса не отомстила им сама. Когда меня неожиданно возвели в сан визиря, он надеялся, что сможет подкупить меня. Не сумев этого сделать, Бел-Тран попытался меня опорочить. Когда и этот план провалился, ему не оставалось ничего иного, кроме убийства.

На лице Баги не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему оставался спокоен.

– Благодаря Баги Бел-Тран без опаски шел к намеченной цели. И кто бы догадался искать Завещание богов в медном сердце, символе добросовестного выполнения визирем своих обязанностей, которое фараон разрешил ему оставить себе в знак благодарности за оказанные услуги. Таким образом Баги обладал самым лучшим и самым недоступным из тайников. Притаившись, он не будет опознан до тех пор, пока не возьмет власть в свои руки. Мы сосредоточили все внимание на Бел-Тране, в то время как Баги, будучи членом моего тайного совета, сообщал своему сообщнику обо всех принятых нами решениях.

Единственное, в чем я не ошибся, это связь между убийством Беранира и заговором. Но как я мог предположить, что вы можете быть хоть как-то замешаны в этом гнусном преступлении? Я был плохим визирем, который слепо судил обо всем и верил в вашу искренность. И в этом ваши расчеты оправдывались... Но Беранира требовалось устранить. Как верховный жрец Карнака, он занимал очень важное положение и смог бы оказать мне помощь в расследовании такими средствами, которыми я не располагал. Но кто знал о том, что Беранир займет этот пост? Пять человек. Трое из них не могли быть заподозрены – это царь, предшественник Беранира в Карнаке и вы сами. Зато двое оставшихся являлись прекрасными претендентами на роль подозреваемых – старший лекарь, который хотел устранить меня и жениться на Нефрет, и верховный страж Монтумес, его сообщник, который, не колеблясь, отправил меня на каторгу, зная, что я невиновен. Я долго верил в причастность одного из них, пока не понял, что они не покушались на жизнь моего учителя. Орудие преступления, игла из перламутра, указывала скорее на женщину. Я пошел по ложному пути. Чтобы воткнуть иглу в шею жертвы, которая не оказала ни малейшего сопротивления, надо было принадлежать к узкому кругу близких Бераниру людей и быть способным на убийство мудреца, даже зная, что это грозит проклятием. Однако расследование показало, что три подозреваемые женщины не виновны в злодеянии.

– Вы не забыли о поглотителе теней? – спросил Баги.

– Допрос, который провел Кем, развеял все мои сомнения. Он не был убийцей Беранира. Остаетесь только вы, Баги.

Бывший визирь не стал отпираться.

– Вы прекрасно знали его скромное жилище и его привычки. Под тем предлогом, что пришли поздравить, вы нанесли ему визит в час, когда никто не мог вас увидеть. Вы, человек теней, умеете пройти незамеченным. Беранир повернулся к вам спиной, и вы вонзили ему в затылок иглу из перламутра, которую похитили у Силкет во время одной из тайных встреч с Бел-Траном. Никогда еще не знала эта земля более подлого убийства! Затем последовали удачи: Беранир мертв, я на каторге, но вас в этом никто не может обвинить, верховный страж не способен узнать вас, Нефрет оказалась в подчинении у старшего лекаря, а Сути находился в беспомощном состоянии. Бел-Тран стал бы визирем, а Рамсес отказался бы от трона в вашу пользу. Но вы недооценили силу души Беранира и забыли о существовании высших сил. Устранить меня с пути оказалось недостаточно, следовало помешать Нефрет почувствовать истину. Бел-Тран и вы, оба презирающие женщин, совершили ошибку, не принимая ее в расчет. Без Нефрет я бы действительно проиграл, а вы стали бы владыками Египта.

– Позвольте мне покинуть страну вместе с семьей, – попросил Баги хриплым голосом. – Моя жена и дети невиновны.

– Тебя будут судить, – ответил фараон.

– Я служил вам верой и правдой, но меня никогда не ценили по достоинству. А вот Бел-Тран оценил меня в полной мере. Кто такой Беранир или этот ничтожный Пазаир по сравнению со мной? Что их ученость рядом с моей?

– Ты был мнимым мудрецом, Баги, и худшим из преступников. Чудовище, которое ты взрастил в себе, тебя же и сожрало.

В тот праздничный день комнаты Двойного Белого дома были пустынны, но, опасаясь нового нападения Сути, Бел-Тран не отпустил стражников, потребовав, чтобы те удвоили бдительность. Всеобщее ликование забавляло его: народ еще не знал, что прославляет имя уже свергнутого царя. Кого удивит, что опороченный Рамсес уступит свое место уважаемому всеми Баги? Старому визирю, никогда не проявлявшему властолюбия, конечно же, будут доверять.

Бел-Тран подумал, что к этому часу Рамсес уже должен был отречься от власти, а на троне восседал Баги со скипетром власти в руке. Писец уже записывал первый указ о смещении Пазаира, заключении его под стражу за государственную измену и назначении визирем Бел-Трана. Через несколько минут за ним придут, чтобы отвести во дворец для присутствия на церемонии восшествия на престол нового фараона.

Баги быстро потеряет голову от власти. Бел-Тран сумеет обманывать его как можно дольше, а сам будет действовать так, как считает нужным. Как только царство окажется полностью в его руках, визирь избавится от старика, если только болезнь раньше не выполнит эту неприятную обязанность за него.

Из окна второго этажа Бел-Тран увидел Кема, идущего во главе караульного отряда. Почему нубиец все еще на своем посту? Видимо, Баги забыл отстранить его. Бел-Тран не станет совершать подобных ошибок, он как можно скорее окружит себя подчиненными, преданными его делу.

Воинственный вид Кема удивил его. Нубиец не был похож на побежденного, вынужденного исполнять неприятный для него приказ. Но ведь бывший визирь убеждал Бел-Трана, что нет никакого риска и провал невозможен. Там, куда он припрятал Завещание богов, никто не сможет его найти.

Стражники Двойного Белого дома опустили оружие и пропустили Кема. Бел-Тран запаниковал. Случилось что-то непредвиденное. Он вышел из своей комнаты и бросился в глубь здания, где имелся запасной выход на случай пожара. Засов со скрежетом открылся, и Бел-Тран углубился в коридор, выходивший в сад. Забравшись в самую гущу кустов, он крадучись пошел вдоль ограды.

В тот момент, когда он собирался ударить стражника, стоявшего у главных ворот, на его плечи обрушилось что-то тяжелое и сбило его с ног. Сильная лапа Убийцы пригвоздила беглеца к земле.

Сопровождаемый верховными жрецами Гелиополя, Мемфиса и Карнака, фараон, после церемонии объединения Севера и Юга, прошел во двор, где должен был совершиться ритуал обновления. Оставшись наедине с богами, он приобщился к их тайнам, впитав в себя их мудрость и знания, после чего вернулся в мир своих подданных.

Рамсес, царь, коронованный дважды – богами и людьми, – сжимал в правой руке кожаный футляр с Завещанием богов, передаваемым от фараона к фараону.

Из дворцового окна в Мемфисе царь показал своему народу документ, который делал его законным правителем Египта.

Гонцы помчались разносить эту новость во все концы света. От Крита до Азии, от Ливана до Нубии друзья, союзники и враги – все узнают о том, что царствование Рамсеса Великого продолжается.

Шел пятнадцатый день разлива Нила. Всеобщее ликование достигло апогея. Стоя на террасе своего дворца вместе с визирем, Рамсес созерцал город, освещенный огромным количеством масляных светильников. В эти жаркие летние ночи Египет предавался лишь веселью и радостям жизни.

– Какое великолепное зрелище, Пазаир.

– Отчего же так вышло, что зло завладело душой Баги?

– Видимо, оно жило в ней с рождения. Я совершил большую ошибку, сделав его визирем, но боги помогли мне исправить ее, выбрав тебя. Ни один из живущих не может изменить того, что заложено в нем. Мы же, на ком лежит ответственность за судьбу народа, наследники высшей мудрости, должны уметь различить это. А теперь пора вершить законный суд. На нем, и только на нем, держатся величие и благополучие страны.

46

– Давайте же отделим истину от лжи, – объявил Пазаир, – и защитим слабых, дабы спасти сильных.

Заседание суда визиря было открыто.

Трое обвиняемых, Баги, Бел-Тран и Силкет, должны были ответить за свои преступления перед Законом, который представлял Пазаир и суд, в составе Кани, верховного жреца Карнака, Кема, верховного стража, простого подрядчика, ткачихи и жрицы богини Хатхор. Учитывая состояние здоровья госпожи Силкет, ей разрешили остаться в своем поместье.

Визирь зачитал обвинительные акты, в которых не было упущено ни одной подробности. Баги не проявил никаких эмоций и остался безучастным к обвинениям, которые были выдвинуты против него. Бел-Тран протестовал, махал руками, оскорблял судей и оправдывал себя тем, что действовал правильно.

После краткого совещания суд вынес вердикт, который Пазаир одобрил. Прозвучал приговор:

– Баги, Бел-Тран и Силкет, признанные виновными в заговоре против царской особы, в клятвопреступлении, в убийстве и соучастии в убийстве, в предательстве и восстании против Маат, приговариваются к смерти на этой земле и в загробном мире. Отныне Баги называется Подлым, Бел-Тран – Алчным, а Силкет – Лживой. Эти имена они будут носить вечно. Их облики и имена нанесут на листы папируса, которые прикрепят к восковым фигуркам. Фигурки эти проткнут копьями, растопчут, а затем предадут огню. Таким образом будут уничтожены все следы трех преступников как в этом, так и в загробном мире.

Когда Кем принес Силкет яд, чтобы та сама привела приговор в исполнение, служанка сообщила, что ее госпожа покинула этот мир после того, как узнала позорное имя, данное ей. Лживая скончалась от сильнейшего припадка истерии. Позже труп ее был предан огню.

Бел-Трана посадили под замок. Он ходил кругами по тесному помещению, не сводя глаз с флакона с ядом, поставленного верховным стражем посреди комнаты. Алчный не мог лишить себя жизни, он слишком боялся смерти. Когда дверь открылась, он хотел наброситься на вошедшего, повалить его на землю и бежать. Но, увидев, кто это, прирос к полу.

Перед ним стояла Пантера, тело которой украшала боевая раскраска. В одной руке она сжимала короткий меч, а в другой держала кожаный мешочек. Взгляд молодой женщины был страшен. Бел-Тран начал пятиться, пока не прижался спиной к стене.

– Сядь! – приказала Пантера.

Бел-Тран подчинился.

– Поскольку ты Алчный – ты должен съесть это!

– Яд?

– Нет, это твоя излюбленная еда, – усмехнулась красавица.

Прижав острие меча к шее Бел-Трана, она разлепила его губы и высыпала в рот содержимое мешочка – груду греческих монет.

– Набивай себе брюхо, Алчный, ешь, пока не сдохнешь!

Летнее солнце освещало пирамиду Хеопса, облицованную белым известняком. Все сооружение походило на огромный застывший луч света, яркость которого слепила глаза.

Баги, сгорбившись больше прежнего, с трудом поспевал за Рамсесом, ноги его распухли. Визирь замыкал шествие. Переступив порог величественного сооружения, они углубились в галерею, ведущую вверх. Баги задыхался и шел все медленнее. Подъем стал для него настоящей пыткой. Когда же он наконец закончится?

Согнувшись в три погибели, рискуя сломать себе поясницу, он пролез в просторную камеру с голыми стенами. В глубине ее стоял пустой саркофаг.

– Вот то место, которое ты так хотел захватить, – сказал Рамсес. – Пятеро твоих сообщников, осквернивших святыню, уже наказаны. Ты, самый подлый из подлецов, посмотри же на центр царства, попробуй разгадать его тайну, которую ты хотел присвоить себе.

Баги стоял, опасаясь ловушки.

– Давай, – приказал царь, – исследуй самое недоступное в Египте место.

Баги осмелел. Он, словно вор, стал медленно продвигаться вдоль стены, напрасно выискивая какой-нибудь тайный знак или надпись. Дойдя до саркофага, Баги склонился над ним.

– Но... он пуст!

– Разве не твои сообщники ограбили его? Смотри лучше.

– Ничего. Здесь ничего нет.

– Раз ты слеп, иди прочь.

– Мне уйти?

– Покинь пирамиду.

– Вы отпускаете меня?

Фараон хранил молчание. Подлый устремился в низкий и тесный ход и побежал по ступеням большой галереи.

– Я не забыл о смертном приговоре, визирь Пазаир. Но для подлецов и трусов самый сильный яд – это свет, который нанесет ему удар у выхода из пирамиды и убьет его.

– Разве не вам одному, мой повелитель, дозволено входить в это святилище?

– Ты стал частью моего сердца, Пазаир. Подойди к саркофагу.

Оба мужчины положили руки на краеугольный камень Египта.

– Я, Рамсес, сын Солнца, обещаю, что более никакое видимое миру тело не будет покоиться в этом саркофаге. Из этой пустоты рождается созидательная сила, без которой любое царствование будет сводиться к простому управлению людьми. Смотри, визирь Египта, смотри – перед тобой загробная жизнь, поклонись ее незримому присутствию, не забывай о ней, когда будешь вершить правосудие.