Сердар
- -
- 100%
- +
В то время, как разговор этот происходил в гостиной, на палубе разыгрывалась презабавная сцена.
Военный комиссар, считавший, что долг вежливости требует от него вступить в разговор с артиллерийским генералом из свиты нового губернатора, подошел к Бар-нету, который в своем застегнутом на все пуговицы мундире походил на бульдога из-за своей короткой шеи и большой головы.
– А что, генерал, вы не очень страдали от морской болезни?
– Гм! Гм! – отвечал Барнет, хорошо помнивший, что ему говорил Сердар.
Но Барбассон, бывший настороже, быстро приблизился к военному комиссару и, стараясь говорить изысканным образом, сказал ему:
– Э… видите ли, вы можете из пушек стрелять радом с ним, он ничего не услышит, потому что глух, как старый пень.
Группа молодых офицеров и адъютантов, стоявших на палубе, с трудом удерживалась от смеха, и только возвращение обоих губернаторов избавило их от пытки с серьезным видом смотреть на Барнета, который бешено ворочал глазами, желая казаться важной персоной перед лицом подчиненных, вынужденных из уважения к нему стоять неподвижно на своем месте.
Обратный переезд на берег совершился так же легко, и шествие направилось к дворцу губернатора, где тотчас же начался официальный прием.
Депутация всех раджей Юга явилась поздравить его с прибытием и заявить о своей преданности Франции.
– Принимаю поздравления ваши как представитель своей страны, – твердым голосом отвечал Сердар, – мне скоро придется обратиться не только к вашей преданности, но и к вашему мужеству: наступает время освобождения всей Индии.
При этих словах по залу пробежало волнение и раздались голоса: «Да здравствует Франция! Да здравствует губернатор!»
– Смерть англичанам! – крикнул один офицер из местного отряда телохранителей при дворце.
Казалось, будто все только и ждали этого сигнала, ибо крик этот, повторенный несколько раз с таким воодушевлением, был услышан снаружи.
В ту же минуту десять тысяч человек на площади, на улицах и даже на набережной подхватили: «Смерть англичанам!» И по всему городу с быстротой молнии разнеслась весть, что война объявлена.
Присутствующие на приеме раджи и офицеры обнажили свои шпаги и, потрясая ими, клялись умереть за независимость Индии и славу отечества. Сердце в груди Сердара билось так, что, казалось, сейчас готово было разорваться на части.
Наконец наступил момент, которого он так долго ждал. План его удался, в руках его был Пондишери и полк морской пехоты, командиры которого с полковником Лурдонексом во главе, только что представлялись ему…
Увы! Бедный Сердар! Торжество его было преждевременным. Он не заметил, что в ту минуту, когда ему представили полковника Лурдонекса, тот не смог скрыть сильного удивления, которое еще больше увеличилось, когда он увидел Барнета, одетого в мундир артиллерийского офицера.
Дело в том, что полковник Лурдонекс всего пять дней тому назад приехал из Франции на пакетботе «Эриманта» и был в Галле, когда пароход останавливался там в день осуждения и побега Сердара. Ему удалось попасть на то место, мимо которого Сердар, Барнет и Нариндра шли на смертную казнь, и это дало ему возможность хорошо рассмотреть их…
Можете представить себе его удивление, когда он очутился перед героем восстания в Индии, одетым в мундир французского генерала и играющего роль нового губернатора Пондишери. Сначала он подумал, что это один из тех странных случаев сходства, которые иногда встречаются. Когда же вслед за этим он узнал Барнета, а затем Нариндру, сомнения его окончательно рассеялись.
Полковник сразу понял, какие патриотические побуждения заставили этих людей прибегнуть к такому способу действий, но он полагал, что авантюристы эти не имеют права бросать Францию на путь, к которому ее правительство не подготовилось.
Поэтому ввиду возможных важных осложнений, которые подобное событие должно было вызвать во всей Европе, он, французский полковник, не имеет права колебаться в том, что от него требуют честь и долг службы.
Он решил действовать спокойно и без скандала. В эту минуту Барнет, совсем задыхавшийся в своем мундире, вышел на веранду подышать воздухом. Полковник подошел к Барнету и сказал:
– Что, любезный генерал, вам, видимо, очень жарко?
Барнет смутился. Ему так хотелось ответить, поговорить о чем-нибудь, невольная немота угнетала его, но в то же время он понимал, что дьявольский акцент его совсем неприличен для французского генерала.
Тогда, вспомнив придуманный Барбассоном предлог, он кивнул и показал полковнику на свои уши, желая этим дать понять, что он не слышит. Но Лурдонекса не так легко было убедить, и он продолжал, смеясь:
– Держу пари, генерал, что, несмотря на страшную жару здесь, вам было, пожалуй, еще жарче в тот день, когда в Галле вы с веревкой на шее и в сопровождении ваших товарищей шли на виселицу?
От этих слов Барнета чуть не хватил удар, и он в течение нескольких секунд не мог произнести ни слова.
– Что вы хотите сказать, полковник?.. Повешен… веревка на шее… я не понимаю.
– Ну-ну! Вот и глухота ваша прошла, и, мне кажется, мы сейчас поймем друг друга. Я стоял около того места, где вели на казнь вас, Сердара и одного индийца. Я узнал всех вас троих, и вы понимаете, конечно, что я не имею права допустить вас разыграть эту комедию до конца.
– Неужели вы думаете, черт возьми, что она очень забавляет меня!
– Хорошо, по крайней мере, что вы не желаете унижаться до лжи.
– Я в сто раз больше предпочитаю свой охотничий костюм этой шерстяной кирасе, в которой я задыхаюсь, а так как вы угадали нашу тайну, то я сейчас же предупрежу своего друга, и мы недолго будем надоедать вам своим обществом… Вам лучше было бы молчать, во всяком случае, вы таким способом возвратили бы Индию Франции и при этом никто не обвинил бы вас в обмане.
– Идите и скажите вашему другу, что я сам не хочу его видеть, но питаю большое уважение к его характеру и героическому поведению в Индии с самых первых дней восстания и что я не в силах хладнокровно, одним ударом разбить его иллюзии.
Скажите, что я даю ему до вечера десять часов, чтобы он удалился с французской территории, что по истечении этого срока я расскажу губернатору о комедии, жертвой которой он едва не сделался… До свидания! Это мое последнее слово, но не забудьте засвидетельствовать ему мое уважение.
Барнет вырвал листок из записной книжки и написал на нем несколько слов:
«Найди какой-нибудь предлог, чтобы поскорее кончить эту бесполезную комедию… все открыто… приходи ко мне, ты все узнаешь».
Пять минут спустя испуганный Сердар прибежал к своему другу.
– Что случилось? – спросил он.
– А случилось то, что полковник морской пехоты, которого тебе представили, был в Галле в день нашего побега и узнал всех нас троих.
– Роковая случайность! Ты не пытался отрицать этого?
– Отрицать! Ты, кажется, сошел с ума. Тебе следовало оставить на шхуне меня и Нариндру, и дело твое пошло бы как по маслу. Но мы все трое здесь, когда пять дней тому назад нас также видели вместе и при таких обстоятельствах, когда лицо человека хорошо запоминается!..
– Послушай, Барнет, я решился на все. Потерпеть крушение у самой цели, когда все предвещало успех, это невозможно, я теряю голову! Все здесь верят моему назначению… я прикажу арестовать полковника, ссылаясь на тайное предписание, и…
– Перестань! Ты теряешь голову. Вернее, ты уже ее потерял. Кто же исполнит твое приказание?
– Верно, – сказал Сердар с отчаянием, – но видеть погибающими в один момент мечты о славе своего отечества!.. О, Барнет! Я проклят и не знаю, что удерживает меня от того, чтобы сейчас же не покончить с жизнью…
Сердар схватил револьвер, и его рука поднялась… к голове.
Барнет вскрикнул, бросился к нему и вырвал у него из рук смертоносное оружие. Минута промедления, и Сердара не стало бы.
– Что нам делать теперь? Как выйти из этого положения, не сделавшись предметом насмешек?
– Ты хочешь совета?
– Умоляю тебя.
– Полковник восхищен тобой, и только долг не позволяет ему принять участие в этом заговоре. Но он предоставляет тебе возможность выйти из него с честью и дает срок в десять часов для этого. Знаешь, что ты должен сделать, по-моему? Продолжай играть роль губернатора, а вечером мы тихо скроемся отсюда. Я предупрежу Шейк-Тоффеля, чтобы он держал «Диану» под парами.
– Пусть так, раз это нужно! Пошли ко мне Раму и Нариндру, мне нужно поговорить с ними прежде, чем я выйду в приемный зал.
Барнет отправился выполнять просьбу друга.
Сердар остался один, и в ту же минуту на веранду вошел полковник Лурдонекс с листком голубой бумаги в руке.
– Я не хотел сначала видеть вас, – сказал он Сердару, – но нашел способ спасти вас от смешного положения. Вот он.
И он подал листок Сердару. После некоторого колебания Сердар взял листок, и крупные капли слез покатились у него из глаз. Растроганный полковник протянул ему руку, и Сердар, судорожно пожимая ее, проговорил:
– Я ничего не имею против вас, я хорошо понимаю требования военной службы…
И с подавленным вздохом он продолжил:
– И я поступил бы, как вы… прощайте!
– Прощайте, и всякого вам успеха! – ответил полковник и покинул веранду.
Сердар развернул бумагу, которую тот передал ему. Это была поддельная депеша, с напечатанными буквами и на настоящем телеграфном бланке.
Полковник воспользовался для этого телеграфным походным аппаратом.
Депеша гласила:
«Серьезные осложнения в Европе, передайте управление обратно губернатору Рив – де-Нуармону, возвращайтесь в Европу».
Это действительно избавляло Сердара от насмешек. Когда Нариндра и Рама вошли на веранду вместе с Барнетом, он сейчас же сообщил им содержание депеши и сказал:
– Мы отправляемся через два часа.
Затем он приказал Раме немедленно отправиться к своему брату Сива-Томби-Модели и вместе с Эдвардом и Мэри провести всех на шхуну.
Влетев затем, как бомба, в приемный зал, он протянул депешу губернатору.
– Прочтите, пожалуйста, – сказал он, – меня вызывают обратно во Францию, а вы остаетесь в Пондишери. События так же непостоянны, как ветер и волны. Я сохраню навсегда воспоминание о вашей любезности и величии вашего характера… Позвольте же мне проститься с вами…
В Пондишери до сих пор еще уверены в том, что французское правительство готовилось уже объявить войну Англии во время восстания сипаев, и только интриги и золото Англии были виною тому, что оно отозвало два часа спустя после приезда генералов, которые должны были встать во главе франко-индийской армии.
Незадолго до захода солнца Сердара вместе с Барнетом торжественно проводили все власти Пондишери с губернатором во главе.
На Шаброльской набережной был выстроен в боевом порядке полк морской пехоты. Когда показался Сердар, полковник приказал играть походный марш и отдать честь оружием.
Когда Сердар и его друг проходили мимо знамени, полковник приветствовал их наклоном знамени. Видя, что они задыхаются от волнения, бравый офицер проговорил тихо, но так, чтобы они слышали:
– Да здравствует Сердар!
Спустя несколько минут «Диана» неслась на всех парах к острову Цейлон.
ГЛАВА VIII
Потерянные надежды. – Отъезд в Гаурдвар-Сикри. – Воспоминания детства. – Английская эскадра. – Преследование. – Подвиги «Дианы». – Ко дну!
Надежда привлечь весь Юг к восстанию была навсегда потеряна для Сердара. Раджи знали, что Англия пойдет на любые жертвы для подавления восстания. Неуверенные в успехе его и опасаясь в случае поражения диких репрессий, они объявили, что согласны восстать только во имя Франции и с ее согласия.
Сердар знал, что они останутся верными этому слову. Поэтому он решил отказаться от всех своих грандиозных планов в Декане и заняться одним только спасением Кемпуэла. Гаурдвар-Сикри был накануне сдачи, и, если бы ему удалось вырвать мужа Дианы из рук людей, поклявшихся его убить, успех этот вознаградил бы его за неудачу в Пондишери.
Крепость Гаурдвар находилась на реке Ганг, у выхода ее из Гималаев. Крепость трудно было взять, потому что она, подобно орлиному гнезду, была построена на вершине скалы.
Однако гарнизон ее, не ожидавший восстания, был так быстро осажден армией Наны Сахиба, что не успел сделать достаточного запаса провизии, которой у него оставалось всего на три месяца, тогда как осада длилась уже четыре месяца. Правда, все сразу согласились на половинную порцию, но тем не менее никто не верил, что несчастные выдержат даже пятый месяц осады. Надо было спешить, чтобы попасть туда вовремя.
Когда Коромандельский берег исчез, растворившись в вечернем тумане, Барбассон постучал в дверь каюты Сердара.
– Командир, – сказал он, – вы забыли сообщить мне наш маршрут.
– Обогните Цейлон, избегая английской эскадры, крейсирующей там, и держите затем путь на Гоа. Это единственный порт, где мы можем высадиться… Сколько времени, думаете вы, нужно «Диане», чтобы добраться до португальского порта?
– Если развести все топки, то разовьем скорость в двадцать два узла и в таком случае будем через пять дней.
– Развести все! – отвечал Сердар.
– Если ветер будет попутный и мне разрешат поднять паруса, мы выиграем целый день.
– Выигрывай день, выигрывай час… выигрывай все, что сможешь… знай, что достаточно опоздать на пять минут… чтобы произошло величайшее несчастье.
– Достаточно, капитан! «Диана» покажет вам сегодня, на что она способна.
Не зная, что предпринять, Сердар долго ходил взад и вперед по своей каюте, куда удалялся обыкновенно, когда ему становилось грустно. В новом деле, задуманном им, у него не только не было союзников, но даже среди окружавших его людей он мог встретить врагов. Это привело его в такое отчаяние, что он решил открыться во всем Нариндре.
Взвесив все обстоятельства, которые, так сказать, обязывали его довериться махрату, он все еще не мог побороть своей нерешительности, когда на палубе послышался вдруг чей-то свежий и чистый голос.
Это пела Мэри. Сердар в волнении остановился и стал прислушиваться.
Она пела старинный бургундский романс, трогательная мелодия которого так часто убаюкивала его в старинном замке Морвен, где он родился.
О, нежная сестра кустарников цветущих,О, роза дикая чистейшей белизны,Вдыхая аромат твоих цветов душистых,Склоняюсь пред тобой… Мой трепет слышишь ты?Мелодичный и нежный голос девушки разносился над морем среди ночной тишины, вливая в душу Сердара волнующие воспоминания.
Последний звук уже замер, а Сердар все еще продолжал слушать. Этот голос, это был голос Дианы, рассеял его последние сомнения.
Он подошел к колокольчику и позвонил… Вошел слуга.
– Скажи Нариндре, что я прошу его сойти ко мне вниз.
Пять минут спустя тяжелая портьера, скрывающая дверь, откинулась и вошел махрат. Приложив руку к сердцу, он склонил голову, как это обыкновенно делают местные жители, приветствуя своих близких друзей.
– Сахиб желал меня видеть? – спросил он.
– Да, мой честный Нариндра! Садись, мне нужно поговорить с тобой.
Махрат сел на циновке напротив своего друга. Долго, несколько часов говорили они между собой, говорили тихо, хотя знали, что никто не слышит их, но в таких случаях голос должен звучать в унисон с мыслями, которые он передает…
Когда Нариндра покидал каюту Сердара, его красные, сверкающие глаза ясно показывали, что он плакал, а нужно было, я думаю, сильное волнение, чтобы заставить плакать сурового махратского воина. Выходя, он судорожно пожал руку своего друга и сказал:
– Брат, успокойся… мы его спасем!
На «Диане» все, кроме первой вахты, спокойно спали. Барбассон-Шейк-Тоффель держал корабль на военном положении, и араб, исполнявший обязанности старшего помощника, прохаживался по возвышенному юту, когда впередсмотрящий закричал:
– Парус по правому борту, впереди!
Барбассон, спавший, как всегда, одним только глазом в своей каюте на палубе, какие бывают на пароходах, плавающих в тропических морях, мгновенно соскочил с койки… но не успел переступить порог спардека[45], как вновь послышался крик:
– Парус слева по борту, сзади!
– Клянусь бородой Барбассонов! – воскликнул капитан. – Вот мы и доигрались! Держу пари, что мы попали в самую середину английского флота.
– Парус слева по борту, впереди! – продолжал бесстрастный голос матроса.
Барбассон бросился на ют с биноклем в руках и начал считать: один… два… три… четыре… пять.
А матрос продолжал:
– Парус справа по борту, сзади!
– Пять… – говорил Барбассон, – пять… посмотрим! Будет, наверное, и шестой, надо добрать до полдюжины… вот он и есть направо… из всех шести… он меньше других, это авизо… он заместо шпика у эскадры. Началось! Милые мальчики, только шесть английских кораблей, и мы посреди них! Пусть пятьсот девятнадцать миллионов дьяволов обглодают мой скелет, если на этот раз все мы еще до следующего восхода солнца не будем болтаться на рее адмиральского судна… что вы скажете, генерал? – обратился Барбассон к своему другу Барнету, который случайно не спал и вышел на палубу подышать свежим воздухом.
– Вам это лучше знать, чем мне, – отвечал Барнет.
– Шансов никаких! – сказал капитан. – С этими разбойниками, из которых состоит наш экипаж, без документов, с Сердаром на борту, дело наше ясно.
– Как! Без документов?
– О нет! У нас есть разрешение маскатского султана, нашего, так сказать, патрона. Но шхуна из Маската, вы понимаете, чем это пахнет?.. Пиратами, разбоем, черными невольниками, всем чем хотите, и потому лучше его не показывать, тогда нас скорее повесят и без всяких объяснений… Они идут эскадрою в две линии, по направлению к Бенгальскому заливу… Первые суда прошли мимо, не заметив нас, но скоро наступит день, и тогда берегись!.. Надо будет поднять флаг, и, если у них появится какое-нибудь сомнение, сейчас же выстрел из пушки… это чтобы мы остановились, шлюпку на воду, и с полдюжины этих английских омаров обыщут нас с палубы и до трюма… Ну, а там дело наше ясно, говорю тебе, дружище!
– Я американский гражданин, и хотелось бы мне посмотреть…
– Та… та… та! Американец ли, поляк, кохинхинец[46], англичане на море смеются над всеми… А что, если разбудить Сердара, дорогой Барнет, дело того стоит… Смотрите, вон первый луч солнца окрасил уже горизонт… минут через десять они насядут на нас.
Когда Сердар вышел на палубу, огненный диск солнца уже показался над водой. Английская эскадра заметила шхуну, сомкнула свои ряды и подняла флаг, приглашая их поднять свой.
– Что будем делать? – спросил Барбассон.
– Ничего, – отвечал Сердар, всматриваясь в даль.
– И скорее делу конец, – подытожил Барбассон, сопровождая свои слова громким смехом.
Сердар продолжал всматриваться в море и тихо бормотал про себя:
– Они сами захотели этого, тем хуже для них… я не стремился к этому.
Затем резким голосом добавил:
– Оставьте нас одних с капитаном. Все на нижнюю палубу!
Англичане, видя, что приглашение их остается без ответа, выстрелили из пушки холостым зарядом.
– Барбассон, – сказал Сердар с волнением, – я беру на себя командование судном… Вы честный малый и умеете повиноваться так же, как и приказывать.
– Это большое одолжение для меня, ибо я не знал, что делать.
– Мне некогда теперь заниматься объяснениями, каждая минута дорога. Достаточно сказать вам, что менее чем через полчаса не останется ни одной доски, ни одного кусочка паруса от этой великолепный эскадры.
Барбассон пристально посмотрел на Сердара и подумал, что тот сошел с ума.
– Мне придется сразу отдать вам все приказания, – продолжал Сердар, – ибо минуты через две мы не сможем общаться с вами иначе, как по телеграфу. Он находится в помещении, где расположена машина. Поклянитесь мне, что вы, какими бы ни были мои приказы, исполните их буквально.
– Клянусь!
– Вы опустите все мачты таким образом, чтобы над водой оставался только корпус «Дианы», а он так хорошо обшит броней, что устоит против ядер.
Англичане послали из пушки первое ядро. Оно пролетело со свистом над шхуной и упало в море.
– Начинается пляска.
– Поднимите черный флаг! – крикнул Сердар, мигом преобразившись. Глаза его сверкали мрачным огнем, все жесты сделались нервными и порывистыми.
– Если через десять минут мы не пойдем ко дну… – бормотал Барбассон. – Ба! Лучше погибнуть в море, чем быть повешенным.
И черный флаг медленно поднялся над шхуной.
Этот дерзкий вызов произвел передвижение английского флота. Все шесть кораблей, соединившись вместе, двинулись прямо на «Диану».
– Убрать мачты! – крикнул Сердар, волнение которого все усиливалось.
Приказание было исполнено немедленно, и «Диана» приняла вид огромной черепахи, спящей на волнах.
– Теперь спустимся вниз… закройте плотно все люки, чтобы никто не мог выйти на палубу.
«Ладно! – подумал Барбассон. – Он хочет утопить нас вместе с судном».
– Вот мой приказ, – продолжал Сердар с лихорадочным возбуждением, – становитесь у штурвала и всякий раз, когда телеграф передаст вам сигнал «Вперед!», держите, не уклоняясь в сторону, прямо на корабль, пока я не пришлю другого приказа: «Назад! Стоп!» Затем и с другими судами то же самое, по рангу! Не трогайте только авизо… пусть несется в ближайший порт с известием о гибели английской эскадры… поняли?
– Так точно, командир!
– Итак, к делу!
Барбассон на минуту задумался о том, что не лучше ли привязать Сердара к койке, как это делают с людьми, впавшими в горячку, но ему, собственно говоря, было безразлично, как умирать, и поэтому он решил повиноваться. Он встал у телеграфа таким образом, чтобы отражающее зеркало над ним давало ему возможность следить за английским флотом, почти в ту же минуту появился сигнал: «Вперед!»
– Вперед!.. на всех парах! – крикнул Барбассон старшему механику в рупор, одновременно направляя шхуну на адмиральский корабль. Ядра, градом сыпавшиеся со всех сторон, скользили по бронированной обшивке, не причиняя никакого вреда «Диане». Маленькое судно неслось вперед с головокружительной быстротой, не отклоняясь ни на линь[47], прямо на колосса, который, казалось, в своем бесстрастном могуществе ждал его.
«Диана» находилась в ста метрах от корабля, когда появился сигнал: «Стоп! Назад!» Едва успел Барбассон передать приказ механику, как раздался взрыв, подобный залпу десяти батарей в крепости. Воздух всколыхнулся. Задрожал даже остов шхуны.
Барбассон инстинктивно закрыл глаза, а когда открыл их, адмиральского корабля уже не существовало.
Описать волнение капитана невозможно. Сердар представился ему теперь сверхъестественным существом, которое по своему желанию управляет громом и молнией.
Но вот снова появился сигнал: «Вперед!..» Барбассон повиновался, и шхуна на всех парах понеслась ко второму броненосцу. Через двадцать пять секунд этот корабль разделил судьбу своего товарища.
Среди оставшихся английских судов поднялась страшная паника. Никто не хотел подчиняться дисциплине, не хотел слушать распоряжений контр-адмирала, принявшего на себя командование. Каждый спасался как мог, пытаясь скрыться от опасности, которая казалась тем страшнее, чем была непонятнее.
Напрасно, однако, англичане искали спасения в бегстве. Шхуна, превосходившая их скоростью, отправила ко дну еще три корабля английской эскадры.
Когда же авизо, как последнюю надежду на спасение, приспустил свой флаг в знак того, что сдается, он увидел, что враг с презрением удаляется от него, как бы считая недостойным мериться с ним силами.
Здесь и там на поверхности моря плавало такое количество обломков, досок, бочек, разбитых ящиков, что их можно было принять за остатки большого города, разрушенного наводнением. Когда Сердар вышел из каюты, он был страшно бледен и едва держался на ногах, тогда как Барбассон, мгновенно вернувший себе свою южную самоуверенность, готов был петь и танцевать на этом морском кладбище.
– Они сами добились этого, – говорил Сердар. – Бог свидетель, что я не хотел пользоваться этим ужасным оружием, и я обещаю уничтожить его, как только спасу мужа Дианы. У человечества достаточно разрушительных средств, чтобы давать в руки убийцам еще и этот снаряд.
– Командир! Командир! – кричал Барбассон, который во что бы то ни стало хотел обнять Сердара. – Мы теперь владыки моря, мы можем завоевать всю Англию, если захотим.
Сердар поспешно вырвался из его объятий.
– Восстановить рангоут! – приказал он. – Ветер крепчает. Надо этим воспользоваться и наверстать упущенное время.
И он поспешил в каюту, чтобы успокоить Эдварда и Мэри, которые сидели, прижавшись друг к другу, и чуть не умирали от страха.
Примерно две с половиной тысячи человек погибло в этом ужасном сражении. Торпеда, изобретенная американским инженером, тридцать лет спустя произвела настоящий переворот в военно-морском искусстве всего мира.