Уловить неуловимое. Путь мастера. Психологическая подготовка юного спортсмена под руководством мудрого Учителя – мастера единоборств

Да, весь вид мой с головы до ног говорил, кричал, что я из респектабельных краёв, из благоприятной, благоденствующей семьи. Со мной никогда такого не было. Во мне в данный миг нарастала та волна, которой добивался от меня тренер, но не мог добиться, так и махнул рукой. Впервые передо мной стоял не противник, не соперник, а враг. И впервые у меня отнимали. И впервые у меня заклокотала жажда справедливости. И я знал, что тренировки, где закалялось моё тело и, в какой-то мере, оттачивались сами движения, не прошли даром. И на соревнованиях я выходил против ребят из этого квартала, где в большинстве случаев проигрывал, но ведь и выигрывал. Всё это взыграло во мне. Но и не только. И это я ощутил явственно, отчётливо. Недавний рассказ моего родственника, что слушал я очень внимательно, который пронзил меня насквозь, возымел таки действие.

Глаза в глаза. И увидел я в глазах этого шкета столько злости, кипящей злости, что немного опешил. Этот явно станет преступником, а не спортсменом, нормальным гражданином. Но что увидел он? Было ли это загадкой? Но что-то переменилось в нём, на какие-то доли секунды. Как уловил я это? Загадка. Загадка моей души, которая раньше меня не особенно интересовала. Но я уловил эту перемену. В такой эмоционально накалённый миг восприятие моё было заострено как никогда, словно тонкое лезвие бритвы.

На меня не падал взгляд хищника на жертву. На меня смотрели так, как смотрит враг на врага. И это было многое, если не всё. Значит, он увидел что-то в глазах моих. Но что?

В этот заострённый до предела миг, в доли секунды узнал я, что глаза мои передали то, что заклокотало, забурлило у меня где-то изнутри, из каких-то далёких глубин, которых я не знал, не подозревал. Он увидел это и переменился. В доли секунды. И этого хватило. И это был шанс, шанс для меня.

– Один на один. Или тебе не катит… – и это говорил я, сын интеллигентных родителей.

К тому же добавил я несколько хороших слов, не входящих ни в какие популярные словари, ни в какие учебники. Откуда у меня это? Я сам себя не узнавал. И вдруг, в такой нестандартный момент моей жизни мелькнула, на миг мелькнула мысль, но засела прочно в моём мозгу, в моём сердце. То был феномен его недавнего рассказа. Стоит захотеть и можно преодолеть, всё преодолеть. Не мог он отказаться от выхода один на один. Откажешься и в миг потеряешь всякое уважение к себе в этом квартале. Но знал он, знал гадёныш, что в случае проигрыша, они мне всё равно насуют по самую покрышку.

Встали в боевую стойку. Но ведь стоял передо мной далеко не тот, далеко не из тех, кто противостоял мне на соревнованиях. То были бойцы, у которых была мечта, у которых было стремление к лучшей, достойной жизни через спорт, именно через спорт. То были лучшие парни этого квартала, а не то что этот гадёныш, у которого поднимается дух только при численном превосходстве. «Да я тебя отделаю сейчас в твоём же родном квартале, в твоих же родных местах, на глазах твоих же друзей, таких же гадёнышей как ты. А дальше будь, что будет. Пусть изобьют, отметелят толпой, но буду стоять насмерть, драться, пока движется хоть один мускул». – целое выражение мыслей, как выражение духа в этот заострённый миг, словно молнией пронёсся в мозгу моём как щит, как меч.

Драка была короткой. Психологический настрой, чего так тщетно добивался от меня на соревнованиях тренер, проявился во всей красе, во всём блеске. И понимал я, впервые понимал, что в этом эмоциональном проявлении есть красота. Своя особенная красота! Я дрался, как будто отработал свою лучшую тренировку, где всё получалось в высшей гармонии, но почему-то шёл в разлад с гармонией на соревнованиях. Как жаль, что это не финал какого-нибудь турнира, а то быть бы мне чемпионом. Но понимал я всей сущностью своей, что драка эта, что победа в ней важна мне, дорога мне любого финала любого турнира. Это была победа не только над этим гадёнышем, это была победа над собой, именно над собой, над прежним разломом души. Это было возрождение нового духа. И это многое значило, если не всё.

Теперь же наставала минута, когда я буду жестоко избит толпой. Я слышал, что такое избиение иногда доходило до летального исхода. Но во мне сейчас бурлила такая эйфория души, затмившая рассудок, что я приготовился к драке против всех не на жизнь, а на смерть.

Парни этого квартала, парни моего поколения молча посмотрели на своего поверженного в честной драке товарища, молча посмотрели на меня, и молча повернулись, и пошли своей дорогой. В глазах их не было какого-либо восхищения от моего мастерства, ведь всё-таки я был, пусть начинающим, но действующим атлетом единоборства. Нет, в глазах их было другое, совсем другое, что заставило меня зауважать их, искренне зауважать их. В глазах их я прочитал понимание справедливости. И в этом была истина! О, квартал! Вот почему отсюда столько чемпионов! Здесь ценили силу, по настоящему, по-мужски. Конечно, в любом стаде заведётся хоть одна паршивая овца в виде этого гадёныша, который в дорожной пыли только, только приходил в себя.

Не прошло и минуты, как появился мой родственник. Откуда пришёл? Но мне показалось, что он никуда и не уходил. Истина была рядом. Но не успели мы отойти на несколько шагов, как услышали голос за спиной явно агрессивного тона: «Эй, куда пошли. Поговорить надо». Обернулся я резко, но родственник мой не обернулся, хотя остановил свой ход. В нескольких метрах от нас стоял молодой, но взрослый парень. Но поразил меня, сразу и прежде всего, его размер, его габариты. Да, это был бугай, так бугай. Грубая физическая сила, без всякого на то проявления, так и пёрла из него, говорила за себя, кричала за себя во весь голос. И не надо было иметь намётанный взгляд какого-нибудь опытного тренера, чтобы не убедиться в этом.

Зевак собралось много. Толпа любопытствующих образовалась тогда, когда я выходил один на один. Всегда бывает так, а во времена массовой безработицы тем более. Для них устраивалось бесплатное зрелище. Одно из них только что устроил я. Но одно дело я, подросток, другое дело, когда такое устраивали взрослые, и при том один из них далеко не в молодом, скорее в почтенном возрасте.

Молодой против старого. Высоченный, здоровенный бугай против тщедушного, можно сказать, пожилого человека среднего роста, но такого уж миниатюрного по сравнению с оппонентом. Я только что одержавший убедительную победу и находившийся на вершине эйфории, стал понемногу беспокоиться. Но, всё же, любопытство брало верх над любым волнением, ибо я знал возможности своего родственника. Но никто из любопытствующей толпы, из вечной породы зевак, что была и будет во все времена, не знал ничего про моего родственника.

– Да, это же он, помнишь, помнишь… – услышал я в этой толпе вот этот возглас, несомненно относящийся к моему родственнику, именно к нему, ибо произнесено было при этом его имя.

Взгляд свой я устремил в сторону этого возгласа. В толпе зевак образовалась небольшая кучка мужиков более старшего возраста, нежели остальные. Его узнали, его помнили, помнили. Но как? Ответ не замедлил сказаться.

– Вот сейчас будет… – как-то смачно приговаривал один мужичок, явно предвкушая зрелище, по которому соскучился, которого давно не было и не будет больше, которое по захватывающему сценарию своему стоит намного выше остальных.

– Точно, точно… – поддакивал ему другой.

– Жалко этого парня, жалко… – продолжал третий.

– Молодой, молодой, неопытный. Не знает, куда встрял… – подытоживал четвёртый.

Эта небольшая кучка возрастных мужиков уже заранее отдавала пальму первенства моему родственнику. Видать, не один я знал возможности моего родственника. Его знают, его помнят. Это меня обнадёживало. Но всё, же, по настроению толпы было видно, что абсолютное большинство, состоящее, в основном, из подростков, юношей и мужиков более молодого возраста, придерживалось диаметрально противоположного мнения. Ну что ж, другие времена, совсем другие времена. От этих примечаний любопытство моё возросло в разы, так же как возрастал и сам ажиотаж вокруг этого события, неординарного события. Чем-то это стало напоминать мне древнеримский Колизей.

Стоял в боевой стойке этот здоровенный бугай, готовый порвать, разрушить, растерзать, растоптать всё на своём пути. И пять метров разделяли его от цели, которую он сейчас раздавит, будто яичную скорлупу. И этой целью, этой мишенью был мой родственник.

И стоял, просто так стоял мой родственник, чуть приспущены веки, и задумчивое лицо от дум, лишь ведомых ему, и не шелохнётся тело, застывшее в молчании, как одинокое дерево посреди поля, огромного поля.

И наступила тишина. Но перед чем?

И приподнял он веки, и что видел я в глазах его, и что видели все в глазах его, глубоких, бездонных, откуда слабым светом вырывался огонь чего-то, но усиливался, усиливался, обжигая всё вокруг.

Что-то приближалось. Но что?

Чувствовал я, чувствовала толпа в этой обманчивой, затаившейся тишине.

Я никогда не видел такое, даже не припомню в фильмах.

Мой родственник повернулся быстро. Начало было, как старт лучших спринтеров мира. В доли секунды он сократил, преодолел дистанцию в пять метров, оказавшись перед соперником, перед этой высокой, здоровенной целью, мишенью. Но это было только начало. А дальше было то, что повергло меня и всю толпу в шок изумления. Он забежал на соперника, как забегают по трапу самолёта. Ногой ступил на голову, на самую макушку и оттолкнулся. Оттолкнулся и в воздухе сделал сальто. Возглас изумления невольно прокатился над толпой.

Он находился, он стоял позади соперника, успев мгновенно развернуться при приземлении. Это было начало поражения здоровенного бугая. Теперь никто, никто в толпе не сомневался в этом. Все, буквально все почувствовали приближение истины.

Стоило, наверное, стоило этому здоровенному бугаю отказаться от боя и принести извинения мужику более старшего возраста. Но инерция мышления, да и сама ставка на свою силу, грубую силу, данную от рождения, да и вдобавок сам его куриный интеллект толкали его на продолжение боя. А ведь ему тоже противостояла сила, сила сгибающая монету. Никто в толпе этого не знал кроме меня. Но и не только сила. На глазах у всей толпы были продемонстрированы невероятные резкость, быстрота и ловкость, что разом перевесили чашу весов в одну сторону, с чем и было согласно абсолютное большинство, а точнее все.

Здоровенный бугай медленно, кажется, в каком-то недоумении развернулся к сопернику, который вихрем проскочил, перескочил через него. Бой, небывалый, неординарный, необыкновенный бой продолжался. Что было дальше? Порыв ветра? Обдал холодом свежести и исчез? Проблеск огненного блика во тьме? Блеснул сиянием во тьме и исчез. Мгновенное видение? И исчез, и только загадка…