- -
- 100%
- +
Завиток, еще один и еще. Богдан, затаив дыхание, следил за тем, как уверенно продвигается вперед, к задуманной им же цели. Узоры послушно раскрываются перед его рукой, складывались в снежные картины, готовые указать любой путь, любую дорогу. Главное, не ошибиться, не оступиться и не пропустить нужный поворот. Вот здесь, замерев, можно шагнуть в былое. В такой же зимний день, завьюженный ветрами времени и памяти. А тут, если очень захотеть, можно узреть метели грядущего. Узреть, распознать и остаться там. Богдан слышал, как вокруг воют зимние волки. Как рвутся вперед снежные ветры. Как трещит лёд мироздания. Как где-то там, на краю мира в Ледяном Чертоге, мерно дышит сама Зимняя Хозяйка. Завитки на окне заискрились, образуя новую картину – высокий, сверкающий острыми ледяными вершинами, чертог. От ледяного порыва ветра, коснувшегося лица, Богдан отшатнулся от стекла. Моргнул, и все вокруг стихло. А на стекле не было ни сверкающий шпилей, ни заснеженных гор – лишь те же замысловатые узоры. Богдан и хотел было оправдаться, что это всё буйство воображения. Что это так сознание пытается пережить все новые открытия и события. Но ледяной панцирь на сердце отозвался тихим, едва уловимым звоном. Который, наверняка, мог слышать только Богдан. А потому – он точно знал, что ничего ему не померещилось. Что все, что он увидел – он действительно увидел. Только понять, что это такое сейчас произошло, и что он еще не знает о мире, в котором родился и рос – он не мог.
Богдан вернулся к лежанке и забрался на нее с ногами, раздумывая, стоит рассказать Мирто про его ледовые приключения, или нет? Это вообще нормально, что он как-то чувствует лёд и все, что с ним связано? Поразмыслив немного, Богдан решил сначала выведать, что это за народ такой – Скомрахи. Что они могут, что им не дано. А уже потом решать, признаваться в своих странностях или нет. Приободрившись от этой мысли, Богдан вдруг понял, что проголадался. Стоило ему только подумать о еде, как на столе появилось блюдо с пирогами и самовар.
– Скатерть-самобранка! – не сдержал радостного вскрика Богдан и кинулся к столу. Теплые, ароматные пироги – с яблоками и ягодами, с мясом и грибами – Богдан не мог сдержать радости, что всё это для него. Съев с десяток и запив все это теплым чаем, Богдан еще столько же взял с собой на лежанку. Вдруг больше не появится. И, наевшись досыта, устроился под одеялом.
Внезапно изба задрожала. Рокот прокатился по комнате, зазвенели, задребезжали и, наконец, загремели чашки-горшочки на комоде. Как будто что-то тяжелое, большегрузное двигалось рядом. Богдан напрягся. Не испугался, нет. Но, вспоминая слова Мирто о том, что никто его тут не тронет, всё же подумал – что такое большое и тяжелое может быть настолько близко, чтобы даже изба тряслась. Первым порывом было залезть под одеяло и зажмуриться. Но Богдан мысленно обозвал себя трусливой слизью и, решительно откинув одеяло, встал, и подошел к окну. За ледяными узорами на стекле невозможно было разглядеть, что происходит на улице. Рокот повторился – на этот раз ближе и сильнее. Богдан даже схватился за маленький подоконник. Прислушался. Вдалеке, он мог поклясться, раздавался размеренный хруст проламываемого снега. Как будто кто-то большой и тяжелый скакал вперед. Лошадь? Лось? Кто там еще в лесу живет – Богдан пытался припомнить уроки окружающего мира, которые никогда особо не любил. А Евген Петрович – их пожилой учитель – всегда говорил: «Учите, дети, знания – единственный инструмент, который всегда будет при вас». Тогда Богдану казалось, что это выдумки взрослых, чтобы заставить их зубрить скучные уроки. Теперь он понял, что это была истина. Учи он зверей леса, сейчас бы не гадал, что за существо ломится сквозь снег в сторону его избы. Кто из зверья может водиться на границе мира живых и мертвых?
Последняя мысль стрелой пронзила сознание. А если, это «нечто» движется как раз с той, другой стороны? Что если это никакой не лось? А, какой-нибудь медвежий умертвий? Бывают такие вообще? Богдан понятия не имел, и проверять не хотел. Поэтому снова вернулся к лежанке, забрался под одеяло и постарался замереть, затаиться, затихнуть. Притвориться, что его тут вовсе и нет. Рокот нарастал. Топот уже отчетливо слышался со всех сторон. Копыта – Богдан понял, что это все-таки копыта, такой тяжелый стук эхом разлетался по округе. Значит, точно не медвежий умертвий. Может быть лошадиный, или лосиный. Или это кабан-секач несется огромными прыжками через лес. Богдан помнил, что дикие кабаны точно водились в лесу.
Изба снова задрожала. Сначала мелкой дрожью, потом сильнее и сильнее. И вот уже Богдану показалось, что лежанка под ним ходит ходуном. Он вцепился в край одеяла и затаил дыхание. На мгновение все же зажмурился, но тут же широко распахнул глаза. Как раз вовремя, чтобы успеть разглядеть за окном силуэт всадника. Комнату затопило багряным светом. Алое зарево осветило лицо, коснулось кожи, поползло по избе во все стороны. Богдан внимательно следил, как багрянец заполняет его жилище. Только в одном углу было так же тихо и спокойно. Там, где стоял странный механизм с нитками. Не до конца понимая, что происходит, Богдан сбросил одеяло на пол и метнулся к тому углу. Вцепился в скрипящее колесо и уставился на красный свет, разливающийся по избе.
– Хитер, стервец малый, – тихое, едва уловимое шипение коснулось слуха. Но в следующий миг все исчезло. И алые всполохи, и стук копыт, даже изба перестала дрожать. Только день за окном погас, а в избе зажглись желтые огни. По стенам, как будто маленькие светильнички. А от них во все стороны тут же расползлись тени, занимая свои привычные места. Богдан постоял еще какое-то время, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит за окном. Но уже знакомая тишина снова завладела окружающим миром. И Богдан, выдохнув, подошел к столу. По смене света за окном он понял, что наступил вечер. Есть не хотелось. Играть с ледяными узорами тоже. Поразмыслив немного, Богдан решил последовать совету Мирто и отправиться спать.
Прошел в умывальню – организм уже какое-то время напоминал, что он-то как раз вполне живой и имеет свои собственные потребности, – и замер, недоуменно разглядывая крохотную комнатку. Старый умывальник с лейкой, ведро с облупившейся эмалью под ним. Несколько пушистых полотенец на полке. Там же кусок мыла и зубной порошок. И еще одно ведро у стены.
– Ну нет, только этого мне не хватало! – не сразу догадавшись, для чего предназначено второе ведро, выкрикнул Богдан.
– В себе держать будешь? – прозвучал в голове ехидный голос. – Учти, нянчить тебя тут никто не нанимался!
Богдан сжал кулаки, чувствуя, как краснеют щеки. Он резко развернулся и вышел в комнату. Еще раз обошел её по периметру, в душе надеясь, что где-то непременно отыщется дверь в туалетную комнату. Или хотя бы в ее какое-то старое подобие. Что угодно, только не ведро практически у кровати.
В голове снова раздалось ехидное шипение, но Богдан не обратил на это внимания. Все его мысли занимал один единственный вопрос самой, что ни на есть острой нужды. Так и не найдя никаких признаков каких-то других дверей, Богдан вернулся в умывальню. Кое-как сделал дела, стараясь не сгореть при этом со стыда. И уставился на ведро.
– Вынести! Немедленно! – с этими словами он двинулся к выходу. Мирто говорил, не выходить на улицу. Но если он по-быстрому выскочит за угол, и тут же вернется назад, нигде не задерживаясь, ничего же не случиться, верно? Он будет очень-очень быстрым. Даже дверь захлопнуться не успеет.
Дверь!
Богдан остановился, буквально уже выскочив в сени. Мысль о том, что он может не попасть внутрь, отрезвила. Поэтому он снова заскочил в комнату, взял два полена, что лежали возле печи и подпер сначала одну дверь, что вела в прихожую, а затем и вторую – уличную. Дорожка желтого света озарила заснеженный двор. Богдан нашел в прихожей сапоги, явно не его размера. На металлическом крючке висел какой-то тулуп, но его надевать Богдан не стал. Быстро выскочил во двор и юркнул за угол. Зимний воздух тут же забрался под свитер, пронизывая до костей. Снег под ногами пару раз скрипнул. И этот скрип тут же эхом разлетелся по округе.
Так быстро Богдан еще никогда не шевелился. Даже когда убегал от умертвия. Вспомнив встречу с последним, Богдан вылил ведро и в два прыжка вернулся к избе, взлетел по ступеням, заскочил в прихожую и захлопнул дверь, для верности подперев его поленом.
Только сейчас он понял, как громко и неистово колотится его сердце. Оставив сапоги в прихожей, Богдан вторым поленом подпер еще одну дверь, прошел в комнату и поежился. Спина горела от чьего-то тяжелого, внимательного взгляда. Богдан был уверен, что никого поблизости не было. Он все время, пока стоял за углом, оглядывался, всматривался до боли в глазах в темноту вечернего леса, вслушивался в каждое мгновение. Но ничего, кроме гула собственной крови в ушах не услышал. И никого не увидел. Только этот взгляд – холодный, недобрый, проникающий в самое сердце. И даже ледяной панцирь не спасал – Богдан чувствовал, как огонек в груди дрожит и съеживается под этим взглядом. Не спасают ни стены, ни тепло живого огня в очаге. Взгляд держит, не дает двинуться с места, парализует волю. Богдан моргнул, надеясь прогнать наваждение. Но ощущение слежки никуда не делось. Наоборот, Богдану показалось, что он слышит тихие шаркающие шаги вдалеке. Отчего-то он точно знал, что это хозяин взгляда идет за ним. Сквозь сугробы и талые лужи, коряги и покрытые льдом ветки.
Лед. Он поможет! Задержит! Скроет, как тогда, на озере. Богдан был уверен в этом. Стоило только вспомнить про лёд, что наверняка покрывал ветви в лесу, затягивал натаявшие за день лужицы, как взгляд отпустил. И сразу стало легче дышать. Подойдя к лежанке, Богдан зарылся под одеяло с головой и тут же провалился в сон. Только сейчас он понял, что день в одиночестве и постоянном напряжении лишил его сил.
Часть 3. Дожить до третьего рассвета
Глава 5. Борьба за выживание
Тук. Тук. Тук. Тихий скрежет по стеклу. Скрип снега. Шарканье. Снова скрип снега. И снова стук.
Звуки прорывались в сознание сквозь плотную пелену сна. Стук. Шаги. Шарканье. Скрип. Стук. Шаги. Снова шаги. Скрип. Стук. Как будто кто-то ходит туда-сюда вдоль стены. Стучит и скребется в окно. Разворачивается. Бредет к двери. И пытается пробраться через этот вход. Снова разворачивается, и возвращается к окну.
Богдан вздрогнул, и остатки сна слетели с него, как малец на ватрушке с горки. Неимоверным усилием Богдан заставил себя остаться неподвижным. Даже глаза не раскрыл. Старался дышать также ровно и спокойно, хоть сердце и билось о ребра, грозя выпрыгнуть в любое мгновение. Пытаясь совладать с паникой, Богдан весь обратился в одно большое ухо. Осознание пришло еще во сне, а сейчас лишь укрепилось – кто-то бродит под избой. Кто-то скребется в окно. Кто-то холодный, голодный, жаждущий высосать досуха всю его кровь, а на десерт оставить глаза. Откуда Богдан это знал – он предпочитал не думать. Но в том, что под окном затаилась какая-то потусторонняя тварь – он не сомневался. В ответ на его мысли раздался новый скрип – противный, зубодробительный. Когтем по стеклу. В ответ по рукам и ногам пробежала толпа липких мурашек. Богдан с огромным трудом сдержался, чтобы не пошевелиться, потирая руки.
– Правильно, малец. Сиди тихо и Отец твой будет милостив к тебе. А нет – станешь чьим-то ужином, – шепот раздался на границе сознания. Богдан даже дышать перестал, не в силах понять, кто же здесь, на границе двух миров, друг, а кто враг. Что это за голос, время от времени шепчущий в голове. Кто разговаривает с ним, то посмеиваясь, то давая странные советы. Очередные вопросы и никаких ответов. Богдан уже начал уставать от этой игры. Как и от постоянного напряжения и чувства нестерпимого страха за свою жизнь.
Едва он подумал об этом, как гость за стеной завыл. От этого звука волосы на затылке зашевелились. Богдан подавил судорожный вздох и уставился в потолок. Сейчас главное понять, как ему дожить до утра. Тварь за порогом двигалась все быстрее. Когти скребли по стеклу чаще и сильнее. Время потекло вперед густым черным маревом. Медленно, нехотя. А тварь, наоборот, пришла в движение, активизировалась. Словно боялась не успеть. Скрипела, стучалась, выла. Иногда Богдану казалось, что стекло не выдержит, треснет, и тогда черная туша ворвется в избу и сожрет его, не подавившись. Словно подтверждая эти мысли, монстр начинал биться в стены и окно с новой силой. И Богдан вжимался в лежанку, побелевшими от напряжения пальцами сжимая одеяло.
– Он растет от твоего страха! Хватит сопли распускать! – все тот же злой шепот прозвучал громче и четче.
Тварь на той стороне избы зло зарычала. Богдану показалось, что она прекрасно слышит голос, звучащий в его голове. И ей категорически не нравятся советы, что этот голос дает. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Богдан прикрыл глаза и попробовал успокоиться.
– Раз-два-три, четыре, пять. Вышел котик погулять. Сел голодный возле миски, ждут, когда дадут с-со-сис-с-к-ку, – даже мысли в голове, и те заикались от страха и напряжения. Но Богдан упорно твердил глупую считалочку, повторяя её раз за разом. Лишь бы только не думать о черных когтях, да скрюченных пальцах, что вопьются в его плоть, разорвут на куски, раскидают по белому снегу.
Скрежет болью отозвался в ушах. Тяжелые шаги вторили ударам сердца. Шаг. Еще один и еще. Противный скрип отворяющейся двери. И следом еще один – тихий, осторожный.
Богдан зажмурился. Мирто сказал, никто не войдет. Но двери открылись! Богдан понял это, едва порыв морозного ветра пронесся по избе. Бросил в лицо пригоршню снега. Принес с собой зловонное дыхание монстра. Богдан точно знал – вот он, стоит на крыльце, у порога. Умертвий – в этом не было никаких сомнений. Ввалившиеся, горящие злобой глаза на мертвенно-бледном, обескровленном лице. Впалые щеки, кривой рот, с которого на порог капает тягучая, вязкая слюна. Обвисшая, покрытая струпьями кожа и истлевшие лохмотья, оставшиеся от когда-то человеческой одежды. Умертвий стоял на пороге и скалился, готовый в любое мгновение в один прыжок преодолеть разделяющее их расстояние, чтобы вцепиться Богдану в глотку.
– Р-раз д-ва тр-ри, – все сильнее повторял Богдан, беззвучно шептал, напевал, всеми силами стараясь заглушить страх, давящий на грудь.
Умертвий зарычал, почувствовав присутствие живого тепла совсем рядом. Глаза вспыхнули во мраке желтым огнем. Богдан не оборачивался, но отчего-то видел все, что происходит за спиной. Монстр уперся скрюченными руками в дверной косяк. Осторожно просунул вперед, в дверной проем, голову – будто проверял преграду на прочность. И, не почувствовав никакого сопротивления, торжествующе взвыл. Полено, подпиравшее входную дверь, со стуком покатилось в сторону. Умертвий осклабился и медленно, словно в замедленной съемке, переступил через первый порог. Просунул руки дальше, вцепился в косяк и подтянулся, одним махом затаскивая себя в прихожую. Трупная вонь ударила в нос – Богдан с трудом сдержал рвотный позыв. По щекам потекли слезы. Богдан понял – еще несколько мгновений, и он останется лишь поздним ужином в животе потустороннего монстра.
Шаг. Еще один. Умертвий осторожно, крадучись продвигался по прихожей, оставляя на полу мокрые, грязные следы. Когти царапали пол, отчего на старых досках оставались глубокие борозды. Вот умертвий замер у второго порога, горящими глазами вглядываясь в темноту комнаты. Наткнулся взглядом на неподвижное колесо на подставке, зашипел, зарычал, оскалил острые зубы. И чуть сдвинулся подальше от угла с неподвижным колесом. Принялся снова разглядывать комнату, выискивая источник человеческого тепла. Богдан понял – еще немного, он разглядит лежанку, на которой затаился Богдан. И тогда наступит конец.
– Р-раз, д-д-в-ва… – Богдан пытался считать, но слова застревали в горле острыми иглами впивались в нёбо, не желая выходить на свет. Язык как будто присох, губы дрожали. Богдан зажмурился так крепко, как только мог, пытаясь воскресить в памяти хоть что-то светлое. Но все, что он видел – лишь мертвые, ввалившиеся глазницы, да раскрытую смрадную пасть.
Знакомый рокот накатил внезапно. Изба дрогнула, а тварь взвизгнула. Богдану показалось, что он расслышал испуг в этом визге. В подтверждение этих мыслей, гулкие, удаляющиеся удары раздались на той стороне избы. Тварь убегала. Входная дверь захлопнулась, звонко стукнув. Следом заскрипела вторая дверь, закрываясь плавно и чинно.
Богдан медленно выдохнул. С трудом разжал побелевшие от напряжения пальцы, радуясь мгновениям тишины. Пока новая волна рокота не накрыла избу, заставив ее дрожать. Чашки и блюдца зазвенели, топот копыт зазвучал ближе и отчетливее. Богдан не выдержал и с головой залез под одеяло. Но даже укрытый плотной тканью, с зажмуренными глазами, он все равно видел, как исполинская черная тень движется сквозь темный лес. Как внимательно оглядывает свои владения. Видит каждую ветку, каждый сугроб. Мертвого монстра, что забился под коряги и ждет новой возможности выбраться из укрытия, чтобы продолжить свою охоту. Дрожь передалась и Богдану. И он не мог понять, это земля под ним дрожит или он сам продолжает колотиться вместе с ударами трепыхающегося сердца. Зло стиснув зубы, Богдан продолжил мысленно повторять про себя считалочку, не обращая внимания на тени и топот. На черноту перед глазами и липкий страх, что пытался сломить его волю, поработить, заставить сдаться. Мирто советовал спать? Ну уж нет! Не будет он спать, во сне гадая, ворвется ли умертвий в избу и перегрызет ему спящему горло или нет. Не будет этого!
Едва стены перестали дрожать, а пол ходить ходуном, Богдан откинул одеяло и встал. Метнулся к печи, схватился за длинную кочергу и, оглядев комнату, устроился в углу, возле колеса на подставке.
– Прялка это, неуч! Прялка! Как дожил до лет таких, темнота? – прошипел голос. Богдан отмахнулся.
– Да хоть неопознанный летающий объект! Я знаю, что тут безопасно. Значит буду сидеть тут! – тяжело дыша, ответил Богдан.
В любой другой момент ему показалось бы странным, что он сидит в пустой избе посреди леса и разговаривает с неслышным голосом в своей голове. Но в любой другой момент он бы никогда не поверил и во все то, что с ним уже приключилось. Поэтому устало прислонился к стене и принялся вглядываться в весело потрескивающий огонь в печи, продолжая двумя руками сжимать кочергу. Веки постепенно отяжелели, как Богдан ни сопротивлялся.
– Спи, лёдо, спи. Никто не явится, будь спокоен! – тихо прошептал голос и Богдан, наконец, погрузился в тревожный, обрывочный сон.
Снилось что-то неуловимое. Неразличимое. Алое марево, густыми клубами тумана вихрилось возле рук, стелилось по полу. Наползало на стены, лежанку и стол. А затем сменялось чернильной ночной мглой. Непроглядной и беспросветной. Такой, что смотрит на тебя в ночи, когда ни звёзд, ни Луны не видно. И теперь уже тьма клубилась и вихрилась, укрывала темным пологом избу. Всю, кроме одного единственного угла, из которого раздавался тихий, размеренный скрип. И золотистое свечение, исходящее от тонкой нити на старом деревянном колесе, разгоняло, отпугивало тьму и морок. Освещало старую избу. Испускало мягкое тепло. Педаль на подставке размеренно двигалась туда-сюда, словно кто-то невидимый то и дело нажимал на неё, заставляя колесо крутиться, а нить послушно бежать вперёд, сматываясь в мягкий клубок. И было в этом движении, в скрипе и отсветах что-то такое знакомое, родное, что Богдан изо всех сил тянулся к колесу. Словно знал, пока он рядом с прялкой – ничто ему не страшно. Пока он видит этот золотистый свет тонкой ниточки – он жив. И ни хмарь, ни скрежет и вой не напугают его. Не заставят забыть себя и отдаться во власть мрака.
Крик петуха ворвался в избу. Богдан резко открыл глаза и понял, что так и заснул, с одной стороны привалившись к стене, а с другой – уперевшись в деревянные ножки прялки. Несколько раз моргнув, прогоняя сон, Богдан прислушался. Так и есть, – знакомый рокот нарастал с каждым мгновением.
– Раз, два, три, четыре, – идея пришла в голову моментально. Если в прошлый раз этот рокот напугал монстра, значит, Богдан может успеть выскочить и вернуться в избу, не боясь, что его сожрут, за те мгновения, что звук приближается. Встречаться с тем, кто этот звук рождает, Богдан предусмотрительно не хотел.
– Пять, шесть, семь, восемь, – изба едва заметно задрожала. Богдан начал различать стук приближающихся копыт.
– Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, – чашки-плошки зазвенели.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, – стены заходили ходуном и пол начал покачиваться в такт мощным ударам.
В следующий миг белый свет затопил избу. Богдан зажмурился, а когда снова открыл глаза – все стихло. А за окном, пробиваясь сквозь ледяной узор разноцветными искрами, сиял белый день. На столе дымился горшочек, словно его только вытащили из печи. Самовар, судя по поднимающемуся пару, тоже только сняли с огня. Богдану как бы намекали, настало время завтрака.
Но аппетита не было. После ночных событий единственное, чего всей душой желал Богдан – дожить до третьего рассвета. За эту ночь он осознал, что детские страшилки и сказки могут быть самой настоящей явью. Причём такой, что стремится тебя разорвать и сожрать без соли и перца, если ты по глупости или неосторожности зазеваешься. Богдан прошёл в умывальню и первое, что ему попалось на глаза – отхожее ведро. В душе зашевелились сомнения – а случайно ли ночной монстр забрёл к избе? Или он почуял Богдана там, на улице, пока тот справлял нужду?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.