Наследница Воздуха

— — Часть 3. Дышать

На пятый день Кэролайн пришла к магистру Вивьен.

Дом Ветра располагался в самой высокой башне Академии, если не считать Шпиля Дыхания. Это была странная башня — узкая, изящная, вся пронизанная сквозняками и воздушными потоками. Стены здесь не глушили ветер, а пропускали его, и внутри всегда было свежо. Лёгкие ткани колыхались на окнах. На полу лежали ковры с узорами облаков.

Магистр Вивьен сидела в центре круглой комнаты, скрестив ноги, с закрытыми глазами. Вокруг неё кружились пылинки — или, может быть, это были не пылинки, а крохотные вихри, видимые глазу.

— Ты пришла, — сказала она, не открывая глаз.

— Вы сказали — приходить.

— Я много чего говорю. Не все слушают.

Кэролайн села напротив. Пол был тёплым, несмотря на сквозняки.

— Я хочу, чтобы вы научили меня дышать.

Вивьен открыла глаза. Серые, острые, как осколки зеркала.

— Дышать ты умеешь с рождения. Ты хочешь, чтобы я научила тебя отпускать. Это сложнее.

— Я готова.

— Ты не готова, — Вивьен склонила голову набок. — Ты думаешь, что готова. Это не одно и то же. Но мы начнём. Иди за мной.

Она поднялась — одним плавным движением, как поднимается струйка дыма над свечой, — и подошла к стене. Там была дверь, которую Кэролайн не заметила раньше. Узкая, встроенная в камень.

— Здесь выход на карниз, — сказала Вивьен. — Высотой в триста локтей. Ты боишься высоты?

— Не знаю. Я никогда не была так высоко.

— Узнаешь.

Она распахнула дверь.

Ветер ударил в лицо — настоящий, сильный, пахнущий далёкими горами и влажной травой. Карниз был узким — в две ладони шириной, не больше. Никаких перил. Никакой страховки. Внизу, в трёхстах локтях, серебрилась трава долины.

— Я должна туда выйти? — голос Кэролайн не дрогнул, хотя внутри всё сжалось.

— Ты хотела научиться отпускать, — Вивьен стояла в дверях, прислонившись к косяку. — Страх — это контроль. Контроль — это то, что тебя блокирует. Хочешь пробудить Воздух — перестань бояться. Выйди. Постой. Почувствуй.

Кэролайн посмотрела на карниз. Триста локтей. Один неверный шаг — и она разобьётся. Умрёт во второй раз. А что бывает с теми, кто умирает в Изнанке? Она не знала. Может быть, уже ничего. Может быть, пустота. Может быть, забвение.

Но отступать было некуда.

Она сделала шаг. Карниз был холодным под босыми ступнями (она сняла обувь у входа, сама не зная зачем). Ветер толкал в плечо, пытаясь сбросить. Она сделала ещё шаг. И ещё.

— Достаточно, — сказала Вивьен за спиной. — Теперь закрой глаза.

— Что?

— Ты слышала. Закрой глаза.

Кэролайн закрыла. Мир исчез. Остался только ветер. Он выл, толкал, трепал волосы. Она стояла на узкой полоске камня над пропастью, не видя её, только чувствуя бездну под ногами.

— Что ты чувствуешь? — голос Вивьен доносился как сквозь вату.

— Страх.

— Страх — это не чувство. Это реакция. Что ты чувствуешь кроме страха?

Кэролайн прислушалась к себе. Сердце колотилось. Ладони вспотели. Но за этим, где-то глубже, было что-то ещё. Лёгкое. Щекотное. Как будто воздух вокруг стал плотнее. Как будто он касался её не снаружи — изнутри.

— Ветер, — прошептала она.

— Какой ветер?

— Тёплый. Он… Он не толкает меня. Он держит.

— Хорошо, — голос Вивьен стал ближе. — Не открывай глаза. А теперь дыши. Медленно. Представь, что ты не вдыхаешь воздух — ты впускаешь его в себя, как гостя. Не хватай. Не контролируй. Просто пусти.

Кэролайн вдохнула. Выдохнула. Вдохнула. Выдохнула.

И вдруг поняла, что больше не стоит на карнизе.

Она парила.

Всего на волосок над камнем — но парила. Воздух держал её, как вода держит пловца. Она не видела этого, но чувствовала. Всё её тело наполнилось лёгкостью. Не физической — какой-то другой, глубинной. Как будто внутри неё открылась дверь, о существовании которой она не подозревала.

— Открывай глаза, — сказала Вивьен.

Кэролайн открыла.

Она стояла на карнизе. Но воздух вокруг неё светился. Слабо, едва заметно — серебристые искры, танцующие вокруг её тела. Ветер больше не пытался сбросить её. Он обтекал её, как река обтекает камень.

— Моя Искра, — выдохнула она. — Я чувствую её.

— Наконец-то, — Вивьен впервые за всё время улыбнулась. Улыбка преобразила её лицо — из острого и холодного оно стало почти красивым. — Добро пожаловать в Дом Ветра, Кэролайн Уинтерс.

— Но я ещё не могу ничего сделать. Только почувствовать.

— Это первый шаг. Ты пробила стену. Дальше будет легче.

Она протянула руку и помогла Кэролайн вернуться в комнату. Ноги у той дрожали. Но внутри пело. Что-то проснулось. Что-то, что спало девятнадцать лет. И ещё пять дней после смерти.

— Теперь тренировки, — сказала Вивьен. — Каждый день. Утром и вечером. Ты будешь учиться управлять Воздухом. И я должна предупредить тебя.

— О чём?

— Воздух — самая сильная стихия. И самая опасная. Если ты потеряешь контроль, ты разрушишь не только себя, но и всё вокруг. Поэтому я буду учить тебя медленно. Никакой спешки. Ты поняла?

— Поняла.

— А теперь иди. Отдыхай. Завтра начнём по-настоящему.

Кэролайн вышла из башни Ветра и остановилась на мосту. Внизу, в долине, всё так же светилась серебристая трава. Мир был прежним. Но она была другой.

Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь.

Искорка. Крохотная серебристая искорка плясала на кончике пальца.

Она улыбнулась.

— У меня получилось, — прошептала она. — Папа, у меня получилось.

— —

Вечером в обеденном зале Мирта и Дэвид набросились на неё с расспросами.

— Покажи! — требовала Мирта. — Ну покажи что-нибудь!

— Я ещё не умею ничего показывать, — Кэролайн смутилась. — Только искру.

— Это уже кое-что! — Дэвид радостно хлопнул в ладоши. — Искра — это начало. У меня сначала тоже только жуки выползали, а теперь я могу целый рой вызвать.

— Только не вызывай их за столом, — поморщилась Мирта. — Прошлый раз они сожрали мой хлеб.

— Они не сожрали! Они просто попробовали!

— Это одно и то же!

Кэролайн смеялась. Смех был странным ощущением — за эти дни она почти забыла, как это бывает. Легко. Свободно. Как воздух.

И вдруг смех оборвался.

В зал вошёл Кай. За ним — Грегор и ещё двое из свиты. И они направлялись прямо к их столу.

— Прячься, — шепнул Дэвид.

— Нет.

Кай подошёл вплотную. Его рост позволял ему смотреть на Кэролайн сверху вниз, даже когда она сидела. Кэролайн не могла понять, почему этот человек так обращает на неё внимание. Он был очень красив и притягателен, и, вероятно, многие девушки были в него влюблены. Он был сильным и уверенным в себе, и теперь он приближается к ней. Это заставляло её нервничать.

— Я слышал, ты научилась пускать искры, — сказал он. — Поздравляю. Путь от Безликой до… кого? Светлячка?

— Тебе какое дело? — спросила Кэролайн. Спокойно. Ровно. Хотя внутри всё сжалось.

— Мне есть дело до всего, что происходит в Академии, — Кай наклонился, опершись руками о стол. Теперь его лицо было совсем близко. Она чувствовала жар, исходящий от его кожи. — Особенно до тебя. Ты забавная. Такая маленькая, такая слабая, но всё время пытаешься кусаться. Я люблю ломать таких.

— Попробуй.

— О, попробую, — он улыбнулся, и улыбка была, как лезвие. — Две недели ещё не прошли. Ты всё ещё можешь стать Безликой. И даже если твоя искра разгорится — что ты можешь? Воздух? Я — Огонь. Я сильнейший ученик Академии. А ты — мертвец с Земли, который только вчера понял, как дышать.

— Я не вчера поняла. Я всегда умела дышать. Просто забыла на время.

По залу пробежал смешок. Кай заметил это. Его челюсти сжались.

— Ты забываешь своё место, — произнёс он медленно.

— У меня нет места, — ответила Кэролайн. — Я его ещё не выбрала.

Пауза. Долгая, звенящая.

— Хорошо, — сказал Кай. — Будет интересно.

И ушёл.

Его свита потянулась за ним, как хвост за кометой. Грегор задержался на секунду. Он посмотрел на Кэролайн — без злобы, скорее оценивающе, — потом перевёл взгляд на Мирту. И сказал:

— Твоя подруга — смертница.

— Это моя подруга — боец, — отрезала Мирта. — В отличие от некоторых, кто только и умеет, что ходить за хозяином.

— Осторожнее со словами, кузнечиха.

— Я тебе не кузнечиха.

— А кто?

— Та, кто надерёт тебе задницу, если ты ещё раз подойдёшь к нашему столу.

Грегор посмотрел на неё. Долго. С тем же странным выражением, что и на арене, — будто не мог решить, хочет он её ударить или… что-то ещё.

— Посмотрим, — сказал он наконец и ушёл.

Мирта выдохнула.

— Мерзавец, — пробормотала она. — Самый мерзкий из всей свиты Кая.

— Тебе не кажется, что ты ему нравишься? — спросила Кэролайн.

— Что?! — Мирта подавилась хлебом. — Ты с ума сошла?! Он меня оскорбляет каждый раз, когда видит!

— Именно. Оскорбляет, но не уходит. И смотрит. И «кузнечиха» звучит почти как ласковое прозвище.

— Это не ласковое прозвище! Это унижение! Он напоминает мне, что моя семья — кузнецы, а не аристократы!

— И всё же, — Кэролайн пожала плечами..

— Ты иногда меня пугаешь, — сказал Дэвид. — Ты так всё анализируешь, что даже любовь раскладываешь на факты.

— Любовь — это не магия, — ответила Кэролайн. — Это закономерности. Люди предсказуемы. Даже те, кто думает, что непредсказуем.

Она не знала тогда, насколько ошибалась.

Потому что через несколько дней произойдёт то, что разрушит все её закономерности.

— —

Слухи поползли на седьмой день.

Сначала шёпотом. Потом громче. Кто-то из Вестников нарушил Закон. Главный Закон. Запрет на спуск в мир живых.

— Кто? — спрашивали все.

— Близнецы, — отвечали те, кто знал. — Инира и Киран.

Кэролайн похолодела, услышав это. Она видела их мельком — смуглых, с серебряными косичками, всегда вместе. Вроде Мирта с ними дружила. Инира — язвительная, острая на язык. Киран — тихий, задумчивый. Они держались особняком, но никогда не казались преступниками.

— Это правда? — спросила она Мирту.

— Да, — та была бледна. — Их схватили на переходе. Они вернулись, но их уже ждали. Стража Совета.

— Что им будет?

— Казнь, — Мирта сглотнула. — За такое — только казнь.

Суд был скорым.

Их судили в главном зале Академии, при всём Совете Архонтов. Кэролайн стояла в толпе, сжимая руки в кулаки. Она видела Иниру — бледную, с трясущимися губами. Видела Кирана — спокойного, как стоячая вода, хотя ему, наверное, было страшнее всех.

И тут случилось странное.

Киран заговорил.

— Я сделал это один, — сказал он громко, на весь зал. — Инира не знала. Я утянул её силой. Она ни при чём.

— Лжец! — закричала Инира. — Мы вместе! Мы оба виноваты!

— Она не понимает, что говорит, — продолжал Киран, не глядя на сестру. — Она пытается защитить меня. Но я виновен. Только я.

Инира открыла рот, чтобы возразить — и не смогла. Ни звука. Она хватала ртом воздух, как рыба на берегу, но слова не шли.

Кэролайн увидела, как глаза Кирана на мгновение засветились. Их связь — та самая связь близнецов, о которой говорили шёпотом. Он приказал ей молчать. Заблокировал. Пожертвовал собой.

— Сволочь, — прошептала Инира, и слёзы потекли по её щекам. — Сволочь, сволочь, сволочь…

Совет удалился на совещание. Вернулись через час.

— Киран из Вестников признан виновным в нарушении Высшего Закона, — голос ректора был бесцветным. — Приговор — уничтожение души. Казнь состоится завтра на рассвете. Инира освобождается от ответственности ввиду отсутствия доказательств её добровольного участия.

Зал взорвался шумом. Кто-то кричал «Справедливость!», кто-то «Монстры!», кто-то просто плакал. Кэролайн стояла, вцепившись в руку Мирты, и смотрела на Кирана. Он стоял, выпрямив спину, и смотрел на сестру. В его глазах была такая любовь, такая боль и такая решимость, что у Кэролайн перехватило горло.

— Он знал, — прошептала она. — С самого начала знал, что будет делать.

— Знал, — подтвердил Дэвид. Его лицо было серым. — Это и есть любовь, да? Когда ты готов умереть за кого-то.

— Я бы не назвала это любовью, — раздался голос за спиной.

Кэролайн обернулась. Томас стоял, прижимая к груди свою неизменную книгу. Пальцы его были в чернилах, но лицо — бледное, как бумага, которую он так любил.

— А как бы ты назвал? — спросила Мирта.

— Долг. Или судьба. Или высшая форма эгоизма, потому что он оставляет её одну с этой болью навсегда, — Томас поправил очки. — Я не знаю. Я ещё не расшифровал это чувство.

— Чувства не расшифровывают, — тихо сказала Мирта. — Их проживают.

Томас посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Как будто она была сложным текстом на мёртвом языке, который он внезапно захотел прочесть.

— Возможно, — сказал он. — Я подумаю над этим.

— Ты всё время думаешь, — Мирта отвернулась, но Кэролайн заметила, что её щёки слегка порозовели. — Иногда надо просто жить.

— Жить? Здесь? — Томас горько усмехнулся. — Мы все мертвы, Мирта. Просто некоторые — больше, чем другие.

— —

Рассвет — или то, что здесь называли рассветом, потому что золотистый свет становился чуть ярче, чуть теплее, — застал их на площади перед Академией.

Собрались все. Студенты, преподаватели, даже слуги из кухни и садовники. Казнь была публичной. Совет Архонтов настаивал: это должно стать уроком. Показательной поркой для всех, кто хоть на секунду задумается о нарушении Закона.

В центре площади возвышался каменный помост. На нём стоял Киран. Его руки были скованы цепями из тёмного металла, которые гасили любую магию. Рядом стоял палач — не человек, а Тень, вызванная специально для таких случаев. Высокая, бесплотная фигура, колышущаяся как дым на ветру.

Инира стояла в первом ряду. Её держали двое стражников — не потому что она пыталась вырваться, а потому что она не могла стоять сама. Ноги подкашивались. Губы беззвучно шевелились. Связь с братом всё ещё была блокирована — он держал её до последнего, не позволяя закричать, не позволяя признаться, не позволяя умереть вместе с ним.

— Последнее слово, — объявил ректор Орфей. Его голос звучал устало. Он был единственным, кто голосовал против казни.

Киран поднял голову. Его глаза нашли сестру.

— Ини, — сказал он. — Живи.

И всё.

Тень взмахнула рукой — или тем, что было у неё вместо руки, — и тело Кирана вспыхнуло белым светом. На мгновение он стал похож на звезду. А потом — темнота. Пустота. Ничего.

Киран исчез. Не умер — в Изнанке нельзя умереть обычной смертью. Он именно исчез. Перестал существовать. Его душа была уничтожена.

Инира закричала.

Это был даже не крик — вой. Звук, который не мог издать человек. Блокировка Кирана рухнула вместе с ним, и всё, что он сдерживал, вырвалось наружу. Она рванулась вперёд, раскидав стражников, как тряпичных кукол. Вокруг неё начал сгущаться воздух — нет, не воздух, что-то другое. Яд. Её дар, подпитанный болью, активировался сам, бесконтрольно.

— Держите её! — крикнул кто-то.

Но никто не мог подойти. Воздух вокруг Иниры стал зелёным, ядовитым. Камень под её ногами начал плавиться. Студенты в ужасе отшатнулись.

И тут вперёд вышел Адриан.

Он не стал атаковать. Не стал пытаться скрутить её водой. Он просто подошёл — медленно, спокойно, прямо в зелёное облако, которое разъедало его одежду и оставляло ожоги на коже. Подошёл и обнял её.

— Отпусти, — сказал он тихо. — Не держи это в себе. Яд убьёт тебя. Отпусти.

Инира замерла. Её тело тряслось. А потом она рухнула в его объятия и зарыдала. Яд рассеялся. Камень перестал плавиться. Осталась только девочка, которая только что потеряла половину своей души.

Кэролайн смотрела на Адриана и чувствовала, как сердце сжимается.

«Вот так выглядит настоящая сила», — подумала она. — «Не огонь, не вода. Способность подойти к тому, кто умирает от боли, и не побояться».

Она не заметила, что задерживает дыхание. Не заметила, что пальцы сами собой сжались в кулаки. Не заметила, что делает шаг вперёд.

Мирта схватила её за локоть.

— Не сейчас, — прошептала она. — Не сейчас. Пусть он сам.

А Кай стоял в стороне, на балконе для высших Зодчих, и смотрел. Он видел, как Адриан обнял Иниру. Видел, как Кэролайн шагнула вперёд. И что-то в его лице дрогнуло. Не сочувствие. Нет. Что-то другое. Раздражение? Зависть? Он не понимал, почему его злит то, что он видит.

Отец Кая стоял рядом, положив руку на перила. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Но в глубине его глаз тлел холодный, расчётливый огонь. Казнь прошла именно так, как он хотел. Показательная. Жестокая. И — отвлекающая внимание.

— Хорошая работа, — сказал он сыну. — Ты видел реакцию толпы? Страх. Это то, что нам нужно. Страх делает людей послушными.

— Да, отец, — ответил Кай.

Но впервые в жизни он не был уверен в том, что говорит.

— —

После казни Кэролайн долго не могла найти себе места.

Она бродила по Академии, не разбирая дороги, и мысли кружились в голове. Киран пожертвовал собой ради сестры. Ради любви. Он нарушил Закон не из гордыни или злого умысла — он просто хотел увидеть родителей. Один раз. Один взгляд.

«А что бы сделала я?» — думала Кэролайн. — «Если бы знала, что могу умереть во второй раз, но увидеть отца? Пошла бы?»

Она не знала ответа. И это мучило её больше всего.

Ноги сами вынесли её к Саду Перехода. Тому самому, где она очнулась после смерти. Серебристая трава, светящиеся деревья, воздух, полный золотистой пыльцы. Здесь было тихо. И пусто. Почти пусто.

На скамейке под одним из деревьев сидел Адриан.

Он поднял голову, когда она подошла. На его лице всё ещё были следы ожогов от яда Иниры — красные полосы на щеках, на шее, на руках. Но он не выглядел страдающим. Он выглядел спокойным. Как вода, которая смыкается над брошенным камнем, не оставляя кругов.

— Ты в порядке? — спросила Кэролайн.

— Я — да. Инира — нет. Она в лазарете. Магистр Изабель дала ей снотворное. Она проспит несколько дней. Может быть, это к лучшему.

— То, что ты сделал там, на площади… — Кэролайн замолчала, подбирая слова. — Это было храбро.

— Это не храбрость. Просто я знаю, что такое терять.

— Кого ты потерял?

Адриан посмотрел на неё долгим взглядом. Голубые глаза были, как два осколка льда, но под этим льдом угадывалась глубина. Огромная. Тёмная. Полная того, о чём он не говорил никому.

— Мать, — сказал он наконец. — Она умерла пять лет назад. Не здесь — там, на Земле. Она была Вестником. Попала в Изнанку после смерти, встретила моего отца, родила меня. А потом захотела вернуться. Увидеть своих родных. Хотя бы раз.