Хлоя. Сгорая во тьме

– Зачем ты пришла? – я не мог понять почему, но от ее взгляда меня пробирала дрожь. То ли от того, что мы с ней так ни разу не поговорили, с тех пор как самым нелепым образом вернулись в жизнь друг друга, то ли потому, что, имея за плечами солидное общее прошлое, сейчас сидели наедине, но было не по себе.

– Я первая спросила, – снова загадочная игривая улыбка.

Лита, черт тебя дери, и давно из молчаливой скромной дивы, ты превратилась в ехидную провокаторшу?!

– А я не понимаю, что тебе нужно, Лита. Ник в курсе, что ты здесь? – меня начинало раздражать собственное бессилие и ее нелепая игра, что бы она там не задумала.

– Ник? – брови Литы взметнулись вверх, будто я спросил о короле Георге. – А должен?

– Лита, не прикидывайся дурочкой, прошу. Тебе это не идет, – я закатил глаза, осушая и заново наполняя свой стакан.

– А я и не прикидываюсь, просто не понимаю. Я задала простой вопрос, а ты пытаешься всеми силами выпроводить меня отсюда, взывая к чувству вины, хотя на самом деле – вина гложет тебя самого. Поэтому я и пришла, – поведя плечами, пробормотала Лита, повторяя мой ритуал с наполнением стакана.

А к черту все. Пришла за ответами – она их получит, и пусть пеняет на себя. Нужно же мне хоть кому-то выговориться.

– Ты хочешь знать, чего я хочу? – Лита кивнула. – Я хочу поймать того, кто является источником этих чудных выходок, понять его мотивы и узнать, каким образом ему удается вытворять такое и перемещаться по планете с невероятной скоростью.

– А когда ты получишь ответ – тебе станет легче? Это то, чего ты хочешь?

– Лита, черт возьми, да что ты хочешь услышать? – взревел я, взбешенный ее попытками притвориться моим психиатром.

– Всего-то хочу услышать правду, – снова ноль реакции на разговор на повышенных тонах. Сдержанная же ты, сучка. – Понять, чего ты хочешь.

– Ты серьезно? И чем мой ответ тебя не устроил? – снова загадочная ухмылка.

Да она надо мной издевается!

– Потому что это – ложь. Ты не этого искал в толпе.

– Да, конечно, я искал не Плюща или заклинателя растений, или как его там еще называют! – была ни была, по-другому она не отвяжется. – На минуту мне показалось… То есть, Лита, я почти уверен, что я видел ее. Видел Хлою. Видел ее так же четко, как вижу тебя сейчас, видел ее в толпе, или мне хотелось верить, что это она, что она жива, что она где-то рядом, стоит руку протянуть…

Лита отпила глоток и снова посмотрела на меня своим пронзительным взглядом, каким вообще никогда на меня не смотрела. Даже когда мы были вместе, она никогда не была такой, словно читающей меня как открытую книгу.

– А если бы это была Хлоя, то что бы ты сделал, что бы ты сказал?

– Ты действительно хочешь это услышать? – Лита лишь молчаливо пожала плечами. – О, я бы нашел, что сказать! Сказал бы, что я бесконечно виноват перед ней, что готов пойти на что угодно, чтобы вернуть ее доверие, чтобы вернуть ее саму, чтобы она перестала скрываться и снова была моей, ведь она так мне нужна… Нужна как воздух, а я налажал по полной программе, и не знаю, как это теперь исправить!

– Ты так легко отпустил ее в свое время, так хладнокровно предоставил право другим распоряжаться ее жизнью в момент ее слабости…, – робко пробормотала Лита, будто подбирая слова. – Так зачем она тебе так нужна?

– Лита, ты правда такая непроходимая дура или только прикидываешься? – я не понимал, для чего этот спектакль, но разбираться уже не было сил. – Да потому что я люблю ее! Хлоя – единственная, в ком я видел смысл, единственная, кто научил меня быть счастливым, единственная, кто мог избавить меня от этих убивающих кошмаров… Но ее не стало, и я будто потерял путь, по которому шел. Стал какой-то нелепой ширмой, символом власти, пустой оболочкой человека…

– Но ведь это снова ложь, Дерек, – устало улыбнувшись, пробормотала Лита, снова наполняя наши опустевшие стаканы. – Ты многого добился, занял такую должность, пусть и не всегда прямыми путями, но ты идешь своей дорогой. Борешься за людей, за мир, за светлое будущее для всего человечества. И ты прекрасно справляешь и без нее. Глупо думать, что тебе нужен кто-то, если ты по-прежнему видишь смысл в выбранном тобою курсе и до сих пор следуешь ему.

– Да на кой черт мне сдался этот курс, если ее рядом не будет! – горестно рыкнул я, сверля это подобие мозгоправа глазами. – Мне даром все это не упало! Ни должность, ни человечество, ни эта проклятая резиденция и мировое признание! Если ты помнишь, я во всю эту чушь ввязался только с тем единственным мотивом, что она увидит меня однажды и вернется, а потом уже просто… Шел как шел, поворачивать сани назад слишком поздно, когда я уже качусь с этой издевательской горки в бездну. Что мне еще теперь осталось делать? А тут хоть какое-то занятие…

Лита, все это время безропотно выслушивающая мой словесный понос, почему-то смутилась, побледнела и замерла со стаканом виски, поднесенным к ее губам, так и не решаясь сделать глоток.

– Ну вот видишь! Я так и предполагал, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет, – прошептал я, прикончив свой второй стакан.

Не знаю, чего она вообще добивалась и зачем явилась, но мои откровения явно выбили ее из колеи.

Не говоря больше ни слова, Лита поставила стакан на барную стойку и, подойдя ко мне вплотную, теплыми руками развернула мое лицо к себе.

– Что ты творишь?! – прохрипел я, оцепенев от этого неожиданного физического контакта, невольно выпустив свой бокал из рук, отчего тот полетел на гранитный пол, разбиваясь вдребезги.

– Просто заткнись, Дерек, – прошептала она мне в лицо, обжигая горячим дыханием.

Время будто остановилось, мир замер, когда ее нежные мягкие губы соприкоснулись с моими. На секунду опешив, я было подался к ней всем телом, отвечая на поцелуй, но тут же отпрянул.

– Лита, какого черта ты делаешь?! – дыхание сбилось, пульс с болью отдавался в висках, в то время как кровь внутри закипала неистовым огнем, лишая рассудка.

– Я же сказала – заткнись, – игнорируя мой неправдоподобный протест, Лита обвила свои тонкие руки вокруг моей шеи, снова с жаром впиваясь в мои губы.

У меня не было сил сопротивляться. Не было сил ни на разумные поступки, ни на уважение к Нику, ни на то, чтобы хоть как-то соответствовать своей пылкой речи о любви к Хлое, произнесенной мною минуту назад. Собственное тело предавало меня, с яростью и неимоверным желанием, в миг объявшим каждую клеточку моего естества, отвечая на ее поцелуй. Я уже не отдавал себе отчета, когда запустил руки в ее белокурые локоны, притягивая ближе к себе настолько сильно, что казалось, что она вот-вот впечатается в меня. Словно в тумане, в болезненном бреду я опустил ладони на ее талию, а затем и ниже, вынуждая длинные точеные ноги Литы обвиться вокруг моей спины, срывая сладострастный стон с ее губ.

Мне стоило неимоверных усилий покинувшей меня в миг силы воли не раздеть ее прямо посреди гостиной, когда неуверенным шагом я потащил нас в спальню, терзая тонкую лебединую шею поцелуями. Не удосужившись включить свет, в кромешной тьме я кое-как нащупал кровать. Не заботясь о мягкости приземления, опустил Литу на пушистое покрывало, силясь расстегнуть заевший замок ее проклятого платья.

– Позволь мне, – прошептала Лита, перебираясь подальше по кровати, она увлекала меня за собой, попутно стягивая с меня мою футболку.

Пока я расправлялся с ремнем джинсов, услышал, как брякает о паркет металлический замок платья, а затем и оставшаяся одежда Литы полетела куда-то в сторону. И я окончательно утратил связь с реальностью, видя лишь нечеткие силуэты ее обнаженного тела в темноте задернутых штор.

Ее горячие пальцы отчаянно впивались в мою кожу, с едва заметным усилием, на грани боли и мурашек, царапая спину и плечи, губы ловили каждый мой вздох, срывая какой-то утробный рык изголодавшегося по теплу человеческого тела животного. Не было места стеснению, робости, предрассудкам и отголоскам разума в нашем единении, лишь только неутолимое желание, испепеляющая страсть, не оставлявшая нас до самого утра.

Я лишь ловил себя на мысли, что этой ночью, как бы отвратительно это не прозвучало, со мной будто снова была Хлоя, снова ее руки на моей коже, ее губы на моих губах, ее горячее тело под моим, ее волосы, яростно сжимаемые мною в кулак… Не было ничего, кроме меня и нее, кто лишь на несколько часов словно стал той, кого я бездарно утратил.

Глава 12 – Дерек

Через приоткрытую дверь спальни пробивался яркий солнечный свет, ослепляя даже сквозь сомкнутые мною веки. Я боялся открыть глаза и столкнуться с последствиями вчерашнего наваждения. В голове была пустота, и звенящая тишина только усугубляла мое положение. Никакого мерного посапывания рядом, никакого теплого дыхания на моей коже, словно произошедшее несколько часов назад было каким-то нелепым, абсурдным сном.

Преодолев свой страх, я провел рукой по соседней подушке… но там никого не было. Как не оказалось и никаких следов пребывания Литы, когда я осмелился открыть глаза: спальня была абсолютно пустой, и я уже даже подумал, что прошедшая ночь мне приснилась, да только найденные мною один стакан на барной стойке и осколки второго на полу говорили об обратном. Взяв в руки телефон, на котором оказалось с десяток пропущенных вызовов от Дилана, Келлана и навязанного мне менеджера Беатрисс, я опешил: цифра на часах повергла меня в шок. Не веря своим глазам, я заблокировал телефон и разблокировал его снова, но результат был прежним. Я проспал чуть ли не до вечера следующего дня, а я уже не помню, когда спал больше четырех часов, и то в алкогольной коме, под знатной дозой транквилизаторов, но тут недопитая бутылка виски сама по себе кричала о своей непричастности.

Да и черт с ним, мне давно нужен был отдых, а выстраданная разрядка, видимо, послужила долгожданным поводом выспаться. Что вообще это было? Что движило Литой, чего она добивалась, почему сорвалась, предав отношения с Ником, почему была такой… Будто и не собой вовсе. Муки совести с одной стороны и желание послать всех к чертям с другой боролись внутри меня, когда я не придумал ничего лучше, чем сделать один единственный верный звонок: есть хотелось зверски.

Я отправил сообщения Дилану, Келлану и Беатрисс, пытаясь выяснить, чего они хотели, заваливая меня звонками. Через десять минут горячий завтрак от шеф-повара резиденции уже был в моей комнате, и я искренне надеялся, что на сытый желудок думаться будет легче. Но не успел я вдоволь насладиться сэндвичами с яйцом пашот, как раздался стук в дверь.

– Открыто, – прокричал я, невольно поперхнувшись от мысли, что кто угодно мог войти сюда, пока я спал. Пока мы с Литой спали. Или не спали.

– Доброе утро, страна, – по-хозяйски Дилан прошел по гостиной, плюхнувшись в кресло. – Ооо, судя по всему, у кого-то была безумная ночка?

Многозначительно и лукаво кивнув в сторону осколков второго стакана, Дилан расплылся в жеманной улыбочке.

– Не твое собачье дело, – ответил я, состроив гримасу. В мыслях я проклял себя за бездумно оставленные на барной стойке и мраморном полу следы пребывания вчерашней незваной гостьи. И как я мог так облажаться. Опять. Прям лоховская череда неудач.

– И кто она? Я должен знать имя героини, заставившей тебя проспать все на свете! – все так же ехидно улыбаясь, скандировал Дилан, пялясь в потолок.

– А тебя с каких пор волнует? Иди и дальше обхаживай Кесседи, пуская пыль в глаза своим псевдо—безразличием.

– Дерек, ну я ведь серьезно, – как-то подозрительно участливо пробормотал парнишка, глядя мне в глаза. – Вчера ты был сам не свой, везде видел Хлою… А тут такие новости… Очень похоже на тебя прежнего, когда ты прятал свою боль и одиночество за желанием отыметь всех женщин этой планеты. Я просто… Я надеялся, что ты ушел от этой своей части личности, ведущей в никуда… А тут снова здорова.

– Дилан, да какая к черту разница – кто она. Была да была. Как видишь – сегодня и след простыл, – и я даже для себя пока не решил, как к этому относиться, так что тебе подробностей и подавно знать не нужно.

– Дело твое… Я… Дерек, я не знаю, как тебе помочь. Я хочу, всеми силами стараюсь понять тебя, не навязывать излишнее сожаление, но не понимаю, что мне сделать. И теперь я просто не знаю, стоит ли игра свеч, стоит ли… заставлять тебя идти дальше, – Дилан замолчал, будто боясь закончить собственную фразу.

– Пойти дальше без Хлои, ты это хотел сказать? – процедил я, сражаясь с желанием припечатать его морду к стенке, пусть он и не давал мне никакого повода.

– Да, я именно это и хотел сказать, – горько проронил парнишка, опираясь на локти. – Что бы ты нам всем не говорил, как бы себя не вел, но я вижу, что ты постоянно где-то на грани нервного срыва, и я даже не представляю, каких усилий тебе стоит держать себя в руках… Но случайные связи – явно не то, что тебя излечит, уж поверь мне на слово.

– Ты с каких пор стал экспертом в случайных связях? В школе научили? – прыснул я, потешаясь над тем, как Дилан закатывает глаза. Теперь я был даже рад, что он зашел, своими нелепыми нравоучениями хоть развеселил.

– Дерек, ты неисправим, я сдаюсь. Делай, что хочешь, думай, что хочешь, но я тебе не мораль читать пришел.

– Ну надо же, – буркнул я, потягивая свежесваренный кофе из своего бездарно остывающего завтрака, – выкладывай, что вы там еще придумали. Очередной разгон протестов? Совещание? Светский раут? Что бы там ни было, я, как бы ты не старался, все еще в прекрасном расположении духа, так что ко всему готов.

– А вот и не угадал. Все мимо. Спорим на сто баксов, что не догадаешься? – заговорщицки улыбаясь, пробормотал парнишка.

– Да хоть на тысячу, не буду я твои заумные ребусы разгадывать, вываливай уже, что у вас там.

– Вообще-то – это сюрприз. И он начнется ровно через час, так что одевайся, если не хочешь поехать на Пикадилли стрит в пижаме.

– Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы! – воскликнул я, едва не опрокинув кружку. – Подробнее можно?

Но Дилан лишь улыбнулся как дурачок, не говоря больше ни слова. Черт с тобой, интриган хренов, будут у меня еще поводы отыграться. Наспех переодевшись в свой неизменный черный наряд, накинув сверху кожаную куртку, уже через десять минут я сидел в машине вместе с Диланом. Водитель за рулем не спеша лавировал в потоке проезжающих автомобилей, везя нас к назначенной точке.

Улицы были непривычно спокойными, что было даже немного дико, особенно учитывая вчерашний погром, и, если закрыть глаза на заколоченные витрины доброй половины магазинов, можно было бы даже подумать, что всего этого кошмара с объявшей весь мир войной и вовсе не было. Поздняя осень снова озолотила деревья, опавшая листва плотным ковром застилала парки и скверы, прямо как год назад, когда меня избрали председателем совета безопасности ООН… Подумать только, целый год прошел. А сколько времени прошло с тех пор, как я ее потерял, страшно было даже себе представить. Я протянул так долго и не слетел с катушек, быть может, Дилан прав, и мне правда пора пойти дальше? Но как же неимоверно трудно будет сделать этот проклятый шаг в неизвестность.

Центр города оказался перекрыт, и нам пришлось идти до главного перекрестка площади Пикадилли пешком, обгоняя толпы людей, мирно спешащих по своим делам. Все это время Дилан хранил молчание, лишь изредка бросая на меня обеспокоенные взгляды. Да что вы там, черт возьми, задумали?!

– Ну наконец-то, умеете вы заставить поволноваться! – воскликнул Келлан, стоящий посреди улицы с ноутбуком. Рядом с ним стояли Кесседи, Тереза и Пол, отвлекшиеся от своих смартфонов только чтобы кивнуть нам с Диланом в знак приветствия.

– Ну и? Зачем вы меня сюда вытащили? Центр города показать? Так он мне уже осточертел, – мое терпение было на пределе. Что бы они там не задумали, их дурацкие ухмылочки и многозначительные взгляды начинали страшно бесить.

– Дерек, ну потерпи всего пару минут, не будь занозой в заднице хоть раз, – буркнула Кесседи, кивнув всем остальным.

Словно сговорившись, они все в один раз нажали на зеленые кнопки, светящиеся на экранах их смартфонов, запустив обратный отсчет времени. То же самое действо повторил Келлан, но только на экране его ноутбука светилась какая-то странная схема из тысячи светящихся точек.

– Вот теперь смотри, – довольный как слон прошептал Дилан, обращая мой взор на Пикадилли-серкус, где на десятках экранов застыла одна и та же картина ночного или дневного неба на фоне центральных улиц столиц и крупных городов разных стран: Сингапур, Пекин, Москва, Дели, Канберра, Вена, Нью-Йорк, Буэонс-Айрос, Мехико, Кейптаун, все застыли в ожидании загадочного действа.

Улица вдруг застыла в тишине, гомон голосов стих, но тут же был прерван странным жужжанием, доносившимся с крыши Пикадилли-серкус.

– Какого…, – онемевшими губами пробормотал я, вздрогнув, когда Дилан по-дружески положил теплую руку на мое плечо.