Поворотная точка. Магический роман

Я учу другому. Как не оказаться там и с теми, кто эти ловушки строит. Как овладеть удивительной магией – магией речи и магией невербальных знаков. То, что я выучила, увы, на своём опыте, раз за разом попадая в разного рода передряги. Пропуская мимо ушей и глаз то, что в них буквально било.

Моё детство, отношения с отцом, общение с семьёй Кадини, необходимость скрываться, прятаться, отвергать многих, чтобы скрыть свою болезнь, а затем встреча с Дрейком… Всё это – звенья одной цепи. Одной очень страшной цепи. Цепи самопредательства.

Я смотрю на то, какой растёт Лаура, и волнуюсь. И радуюсь одновременно. Потому что она не будет соглашаться на неподходящие ей отношения. Не потерпит унижающего её мужчину. Не отвергнет кого-то просто потому, что ей так сказали. Она воспитывается с ощущением, что с ней всё в порядке. Она – любима. Она – ценна. Мир в её глазах – дружелюбное место. Она учится наукам и манерам не потому, что надо, а потому, что это естественно. И ей нравится уметь всё больше и больше. Да, я волнуюсь, не станет ли она легкомысленной, но это моя вечная привычка – волноваться. Дети копируют родителей, а мы с Хелиусом, смею надеяться, сумеем быть достойными примерами в её глазах.

А я копировала своего отца. Его разочарование в себе, его неполноценность, его необходимость прятаться я приняла на себя. Он не со зла воспитывал меня так, как вышло. Он просто сам был таким.

Хорошо, что это время закончилось.

– Эрик, привет! – я улыбнулась магу, который шёл мне навстречу по широкому круговому коридору, опоясывающему здание Реабилитационного центра, застеклённому и благодаря этому ярко освещённому.

– Эстия, – он ответил на улыбку.

Светловолосый, со спокойным взглядом. Уравновешенный, разумный Светлый маг. Хелиус считает, что Эрик мало знает о себе – и о своей крови. Впрочем, много ли знаю я? С тех пор, как из неё убрался вирус, став в итоге моим преданным спутником, я не возвращалась к этому вопросу. Но он вернулся ко мне сам…

– У тебя сегодня группы? Мне казалось, по вторникам у тебя свободно…

– Ты права, я не работаю сегодня, – улыбнулся он. – Я, собственно, к тебе.

– Что-то случилось? – я напряглась.

Маг покачал головой.

– У тебя сегодня лекция про Невербальные ловушки насилия. Я записался. Ты не против?

– А, ты об этом! Конечно, я только за… – я немного растерялась.

– Это серьёзная тема. Я хочу больше понимать про это, – он стал собран. – Я учу людей справляться с последствиями. Но они не просто так оказываются с теми, против кого приходится потом применять защитную магию. Я наблюдаю за ними… И пытаюсь понять, что приводит их туда… – он нахмурился.

– Ты прав, насилие просто так не случается…

Мы пошли дальше. Нам по пути. Во многих смыслах.

Эрик прав. Это так. Насилие – не норма. И оно есть не в каждой жизни. Кто-то не соприкасается с ним никогда, а кто-то проживает его ежедневно – будучи или жертвой, или агрессором.

В моей жизни насилия было много. Избыточно-много. Начиная с раннего детства – с ругани родителей, в которой я жила, испытывая отчаяние. А потом – ликантропия. Болезненные обороты, страх и ужас. Каменный мешок той маленькой комнаты, где отец меня запирал перед полнолунием… Да, на оборотне всё заживает без следа, но это не говорит о том, что он не испытывает боль. Испытывает. Это больно, быть почти в гробу – а для оборотня эта комнатка была именно гробом. Каменным гробом. Слишком тесно… Я сворачивалась в комок. Стены не давали развернуться. На то и расчёт – оборотни очень сильны, я могла вынести дверь и сбежать. Но это не получится сделать, если эта дверь меньше тебя, а комната-гроб сдавливает всё тело.

Я могла только выть. Сдавленно. И бесконечно варить зелья, ища шанс на излечение – только бы прекратить этот ужас. Только бы не каменный гроб…

Я понимаю отца – точнее, его страх. Это был он. Он боялся за себя. Мои неудобства против угрозы его жизни – ничто, я понимаю… Умом.

Потому что на самом деле это было бесчеловечно. А для меня это было привычным – я же не знала, что бывает иначе. Я впитала боль и насилие с самого детства. Я не думала, что этого может не быть. Моя жизнь была такой, и я не роптала. Привыкла.

Привыкла к тому, что близкий человек запирает меня в гробу, и что я – нечто плохое, недостойное, виноватое в тех усилиях, мороке и расходах, которые приходится на меня выделять…

Только это – про что угодно, но не про любовь. Но как решить проблему, которой не видишь?! Если для меня насилие было нормой и называлось любовью, я не могла ничего изменить. Чтобы изменить, мне нужно было понять, что бывает иначе.

И я поняла. Правда, гораздо позже. Когда познакомилась с «ужасным, жестоким и бессердечным» Хелиусом Морелем. Самым чутким человеком, которого я встречала. Чутким ко мне. А остальные имеют от него то обращение, которого заслужили. Кто-то ровное, кто-то уважительное, кто-то – никакое.

А некоторые даже попадают на Херс. Хелиус, как и сам Мир, взаимен. Вы желаете смерти ему – что ж, будете лишены нормальной жизни сами. Будьте осторожны со своими желаниями и пожеланиями – они могут сбыться у вас самих…

Похоже, выбравшись из отцовской семьи, я была довольно добра к миру, раз мои помыслы в отношении других сбылись для меня самой вот таким вот образом. Раз я обрела любимого человека и душевное равновесие…

…Хелиус научил меня, как бывает. Как можно относиться к другому. Как можно быть рядом с человеком бережно. Слушать, быть внимательным. Он дал мне то, чего я не получала 26 лет своей жизни до встречи с ним.

Я глубоко вздохнула. Тело вспомнило ужас воспоминаний об обороте. Волк поднял голову, глядя на меня как будто виновато.

– Ты не при чём. Ты тоже страдал… – я погладила пушистую шерсть.

Мы оба мучились. Оба были изгоями. Вот только это не случайность. Это закономерность. Не просто так оборотень проник в ту лунную ночь в дом на реке Арно. Оборотень был квинтэссенцией злобы и ненависти. И пришёл он туда, где были родственные ему энергии. Где было много ссор, криков, злых насмешек. Потому и прошёл он беспрепятственно. Потому не сработали защиты, потому он пришёл тогда, когда дома были живые. Будь всё иначе, цари в этом доме любовь и поддержка, оборотень споткнулся бы на первой линии охранных чар. Или пришёл бы в ту ночь, когда наша семья любовалась бы полной луной где-нибудь на берегу океана…

Но зло приходит туда, где оно естественно. В доме на реке Арно ему было легко и привольно. И неудивительно, что я была укушена. Я, маленькая, слабая, пугливая, была лёгкой добычей. Я привыкла быть никем. Я привыкла, что кто-то другой сильнее и кто-то другой решает за меня. Вот и оборотень оказался следующим, кому это было позволено. А потом – отец. Потом – Кадини, которым он меня едва не скормил, давая Марине карт-бланш на действия по возвращению меня в стойло… Потом – Дрейк.

Пока с помощью Хелиуса, Селены и Даны я не вырвалась из липкой паутины внушённой беспомощности, которая делала из меня марионетку. Пока не содрала с себя чужие привычки, вросшие в меня, как вторая кожа. Это было больно. Но…

Но Эстия Арьени умерла бы лет в 27. Чтобы выжить, ей надо было стать Эстией Морель. А это непросто. Чтобы это случилось, пришлось перестроить всю себя, перешить всё заново. Пришлось отступиться от всего, решиться на безумные шаги, отказаться от шанса на принятие… И стать счастливой.

Что ж, приятно, что я это сделала сама. Но, всё же, своим детям я такого не желаю. Пусть им будет хоть немного легче… Пусть они начнут свой путь с твёрдой земли, а не с болота, как я.

Интересно, моя мать так не любила мою плаксивость… А она не задумывалась о том, почему я плакала? Что испытывал маленький ребёнок, чего ему не хватало, что пугало, если привычной реакцией были слёзы? Моя пятилетняя дочь не плачет. Нет причин. Она – в безопасности и она умеет решать свои задачи. Она может расстроиться, но и тут находится выход. Лауре не знакомо состояние бессилия. У неё нет поводов для слёз.

А у меня они, похоже, были в изобилии. Неудивительно, что эти поводы сопровождали меня до моего второго и окончательного замужества. Я к ним привыкла. Я их создавала. Сама. Потому что жила так, как будто мне всё ещё 5, и скоро мама с папой снова начнут скандалить и хлопать дверями, а мне придётся сидеть в темноте своей комнаты, в бессилии и страхе ожидая конца их ссоры и не зная, каким будет новое утро…

Но нет, об этом валькирии вроде Сиггрид Хильде Бьёрк не думают. Они придумывают. Как сейчас, когда она придумала свою версию случившегося с отцом. А он, похоже, не стал её переубеждать.

Хорошо, что этот кошмар под названием «детство» закончился. Но я не одна такая. И мои лекции – это моя благодарность миру за Хелиуса, который задавал мне важные вопросы, за Селену, которая бережно показывала многообразие вариантов, за Дану, которая оказалась смелее многих.

У тех, кто приходит ко мне на лекции, нет ни Хелиуса, ни Даны, ни Селены. У них есть я. И я постараюсь задать им нужные вопросы и сказать нужные слова. Показать им, что делает их жертвами, и научить, как выйти из этой безумной игры.

– Эстия… – Эрик открыл передо мной дверь аудитории.

Я так глубоко задумалась, что не заметила, как мы дошли до места проведения занятия.

– Спасибо, – я улыбнулась магу.

Что ж. Время начинать.

– Дана, смотри! Как думаешь, Ребекке понравится?

Черноволосая ведьма взглянула на мужа, зашедшего в гостиную виллы Кадини. Марко, одетый, по обыкновению, в светлое, держал в руках нечто.

– Покажи?

Муж протянул ей крупную заколку, похожую на хризантему. Дана рассмеялась.

– Понравится. И ничего, что её за такой заколкой не видно будет.

Марко улыбнулся, как будто смущённо.

– Она давить не будет, тут мягкий ободок…

– Да что ты оправдываешься?

– Не знаю, – улыбнулся он. – Не могу никак привыкнуть, что у нас дочки.

– Это твоя бурная молодость – ты очень любил девочек, – хмыкнула Дана. – Вот теперь растишь.

– И переживаю, что они вырастут, и им какой-нибудь придурок типа меня попадётся, – нервно хихикнул Марко.

– Не волнуйся, – Дана закинула ногу на ногу и откинулась на спинку дивана, – я научу их, как таких придурков на место ставить. И чего точно делать не стоит.

Марко присел рядом с ней. Вид мага был задумчивым.

– Интересно всё разворачивается…

Дана пожала острыми плечами. Неизменное каре, стройность, худые пальцы и ехидные усмешки были, как всегда, при ней. Марко взглянул на жену. Она была лучшим, что случилось в его жизни. Едкая, страстная, решительная… Прагматичная, твёрдая. Обожаемая…

Верная. Преданная.

Та, за которую Светлый маг Марко Кадини благодарил богов каждый день.

– Как складываем, так и складывается. Жизнь – то ещё оригами, – фыркнула Дана. – У кого-то кривой журавлик, а у кого-то идеальный дракон.

– Дракона долго складывать, – заметил Марко, взглянув на стеллаж, на котором стояли бумажные фигурки.

– Вот то-то и оно, – фыркнула Дана. – На дракона вон сколько времени надо. А журавлик – тяп-ляп, и сложили. То же самое в жизни – кто сколько усилий приложил, то и получил.

– Ты много сделала, – он с восхищением смотрел на жену.

Дана передёрнула плечами.

– А я и не спорю. Все думали, я буду дома сидеть, в потолок плевать. А теперь мои перцы – в лучших ресторанах высокой магической кухни! В «Гримуарах!»

– Тебе очень идёт это занятие. Ты сама – как самый жгучий перец.

– Да, я такая, – игриво усмехнулась она.

– А твоя сестра…

– Сама придумала себе развлечение, – перебила его Дана. – На что ума хватило, тем и занимается. И живёт вполне себе в удовольствие.

– Один я…

– Марко! Хватит ныть! А кто наши уникальные перцы растит?! Я, что ли? Я – за коммерческую часть. Бренд, реклама, лицо фирмы. Ну и немного магии в семенах, – она подмигнула ему. – Чтоб подделать не могли и эссенцию не вытянули. Но мы об этом никому не скажем, – она приложила палец к губам, сохраняя игривый вид. – И вообще, мы с тобой развлекаемся, если вдруг ты позабыл. Перцы, розы… Это игра, Марко. Как твоё оригами. Ты, когда чужой сад продумываешь или за своим ухаживаешь, сильно напрягаешься? Страдаешь?

– Нет… – растерянно помотал головой Светлый маг.

– Вот и чудно. Вот и твори красоту, раз эти дураки не могут сами придумать, где что посадить. А у тебя вон какое чувство вкуса! Твои сады завораживают! Вот и играй. И выигрывай – тебе и в процессе хорошо, и деньги отличные на счёт приходят. Жаловаться не на что. А кто додумывается играть в игру, которую не знает – сами виноваты. Их никто насильно не заставлял это делать, – она раздражённо дёрнула плечом.

– Мне нравится моя жизнь, – улыбнулся маг, снова покрутив в руках крупную заколку для дочери. – Я сейчас счастливее, чем раньше. Когда просто жизнь прожигал, было не то. Мимолётные радости, а в душе…

– В душе – тухлятина у тебя была. И магия вуду. А сейчас у тебя розы и дочки.

– И ты, – он с нежностью посмотрел на жену. – Ты – самое главное.

Дана усмехнулась, но как будто была польщена.

– Классный ты, Марко, – она вдруг приобняла его. – Я с тобой не притворяюсь.

Марко сгрёб её в объятия. На сердце было светло. Жизнь, как оригами, складывалась в причудливого единорога.

Складывалась – потому что её складывали…

Здорово, Блэр!

Ну что, я продолжаю. Всё равно тебе некуда деваться. Может, ты и выкидываешь мои письма, не читая, мне плевать. Я намерен писать тебе.

Что бы тебе рассказать? Начну по-стариковски. У целителей бываю раз в год – Мари заставляет проверяться. Хотя на зельях Эстии я нормально так сердце подлечил. Рубец уже не такой зверский. Глядишь, не помру в этом году. Да шучу я, шучу. Говорят, очень даже хорошее сердце. Чего не должно было быть. Думаю, внезапная Светлая магия, с которой я очнулся после комы, меня и подняла. Вместе с Эстией – помнишь, я рассказывал то видение? Где проценты от выполненных за воплощение задач расписаны. Ух, страшное дело. Интересно, а у тебя там что в списке? Наверняка штрафов куча. Не знаю, как ты будешь это на Херсе навёрстывать, но лучше бы начать. А то, говорят, следующая жизнь будет так себе, с такими-то долгами…

Так, ну что ещё тебе сказать… Яблони растут, не переживай. От вредителей обработали. Ждём урожай. Я всё не могу определиться, каким сортом в тебя запустить, когда ты ко мне заявишься, «Золотой звездой» или «Солнышком»? Или «Искрой»? Наверное, «Искрой». Они кислющие, аж глаза на лоб вылазят. В отпуск он собрался, видите ли… Практически на курорт. А что, очень даже – остров, море, всё включено. Ох, Блэр, доберусь я до тебя.

Кстати, твоим родным корзину яблок отошлём как обычно, не волнуйся. Пацан твой «Солнышко» любит. А мой выводок предпочитает «Золотую звезду». Им жёлтый цвет нравится. Они у меня хоть и мелкие – дети, я имею ввиду – и зубов всего ничего, но грызут только так. Всё пса пытаются накормить. Он им тоже очень нравится. Наверное, потому что жёлтый – ретривер же.

В общем, давай уже, Блэр, собирайся на свободу. И не надо мне говорить, что это невозможно. Сам знаю. Но от мечты запустить в тебя яблоком я не откажусь. Так что жду на нашем ранчо.

Бывай.

Ирвин Вейст.

– Псих… – тихо проговорил Дрейк, перечитывая это письмо.

Оно было живым и солнечным. Оно пахло яблоками и собачьей шерстью. И смехом.

…Это вначале он плевался, читая эти письма. Зачем ему знать про инфаркт, чуть не убивший назойливого Вейста? Зачем ему знать про покупку дома? Про свадьбу? Про близнецов-мальчишек? Зачем ему это?!

А потом ему всё стало понятно.

– Чёртовы Белые маги, успокойтесь. Что Агния, что Вейст. Не вытащите вы меня отсюда. Никакими своими молитвами. Черти… Дэскел мне внушает, что я тварь и животное, и он прав. А вы меня ждёте домой. Хотя я вам ничего хорошего не сделал. На что вы надеетесь?!

Он тяжело вздохнул и потёр уставшие глаза.

– В одном Дэскел не прав. Окажись я на свободе, я бы не взялся бы за старое. Мне было бы некогда. Я бы… Я бы жил… Чёрт, этот придурок растит яблони! А я ни одной былинки не вырастил… Я скорее сжигал…

На глаза мага навернулись слёзы.

– Под дождь бы… проливной. Или под снег. В сугроб бы. Или на самую жару в июле в полдень. И выращивать… Да что угодно. Лишь бы без чёртовых людей рядом. Окопаться в своём доме и заделаться фермером. Или собак разводить. Возиться с щенками, – он с болью улыбнулся. – Беззащитными, мелкими, тявкающими… Чёрт с ней, с честью, гордостью и тому подобным. Быть бы живым и свободным. И просто. Тихо. Жить…

Он откинул голову на холодную стену.

– Пожалуй, в следующей жизни этим и займусь. А пока – пару писем…

Хелиус задумчиво рассматривал отчёты. Человек, принёсший их, стоял около стола.

– А госпожа Сольберг оказалась умнее, чем я мог предположить, – усмехнулся хозяин кабинета. – Кто бы мог подумать… Какая прыть.

Хелиус бросил взгляд на стоящего перед ним человека.

– Гарсон, разузнайте всё, что возможно, про господина Таубе. Род занятий на данный момент, род занятий в прошлом. Личную жизнь. Всех жён и любовниц. Детей. И мне понадобятся фотографии.

– Будет исполнено, мистер Морель, – Гарсон поклонился. – Фотографии тоже всех? Жён, любовниц, детей?

– Разумеется, – Хелиус слегка скривился. – И, пожалуй, фотографии его родителей.

– Так точно, мистер Морель!

– Можете приступать.

Дверь кабинета закрылась за посетителем. Хелиус покачал головой.

– Как всё любопытно закручивается. Я, похоже, недооценивал госпожу Сольберг… Впрочем, её стараниями один уголовник уже живёт на свободе – тогда как ему надлежало сгнить на острове… Выдающаяся женщина…

Он вдруг прищурился.

– Тем проще. Вдруг мне захочется с ним о чём-нибудь поговорить…

Госпожа Фортуна кокетливо прикрыла лицо веером. Хелиус усмехнулся в ответ. Что ж, похоже, этот разговор будет. И пусть ему пока неизвестно, о чём он – тем приятнее. Это интрига. Загадка. Будоражащая тайна. Хелиус Морель усмехался. Его ждёт нечто невероятное – раз уж ему захочется побеседовать с Эстеном Арьени. Что-то удивительное. Иных причин для разговора с этим человеком быть не может. Только что-то из ряда вон выходящее.

И Хелиусу Морелю было любопытно. Новая игра забрезжила где-то на небосводе. Где-то вдалеке, за норвежскими фьордами…