- -
- 100%
- +
1
Вероятно, Аня не ладила со своей соседкой именно потому, что та вставала ближе к полудню. Аня же не любила тратить время попусту и просыпалась с первыми лучами. За утро столько всего нужно успеть! Наверное, поэтому Максимка вечно твердил ей, что она скучная и просто не способна на спонтанные поступки. И что же? Посмотри на неё сейчас, Максимка! Аня Романовская сидит в своей постели в лондонском общежитии Лондонского столичного университета. Ожидал ли ты такое, Максимка?
Тем временем Аня уже успела заправить постель и, выхватив из шкафа спортивную одежду, выскользнула в коридор. Даже если Аня точно знает, что Минли спит мёртвым сном, она не посмеет оголяться перед посторонними.
Одним из несомненных плюсов ранних подъёмов для Ани была свободная ванная. Выбирай любую кабинку. Прелесть! Девушка быстро почистила зубы, завязала длинные волосы в тугой хвост и вернулась в комнату, чтобы бросить пижаму и взять наушники. Минли даже не пошевелилась.
Аня выскочила из Хоторн-Хаус на Исингтон-Парк-Роуд, чтобы добежать до моста Миллениум. Аня жила в Лондоне уже вторую неделю, и ей очень нравился этот беговой маршрут. Она любила фильмы о Гарри Поттере, и завтрак с видом на мост, который так эпично разрушает Тот-Кого-Нельзя-Называть, давал какой-то странный заряд бодрости.
На набережной девушка перешла на шаг, немного потянулась и залетела в кофейню с видом на Темзу.
– О, моя русская сестра! – заорал Рауль при виде Ани.
– Доброе утро, мой кубинский брат! – засмеялась та.
Ей нравилась кофейня Casa de Todo, хотя там и делали отвратительные сэндвичи.
– Уже готовлю для тебя капучино, душа всей мировой стабильности!
Рауль Мартинес был шумным и энергичным. К тридцати двум годам он успел пожить и в Штатах, и в Аргентине, во Франции и Испании. Сейчас добрался до Лондона, где сама судьба подарила ему кофейню. Рауль называл её Casa de Todo, что в переводе с испанского означало «Дом для всех». Рауль и в самом деле в каждом госте видел своего родственника.
– Не такая уж я и предсказуемая! – воскликнула Аня, опершись о стойку.
– Неужели? – вновь разразился хохотом Рауль. – Ты её слышала, бабуля?
За спиной Ани раздался кашляющий смех. Бабуля Джорджи сидела на своём обычном месте и вытягивала карты. У неё была ужасно потрёпанная колода Таро.
– Аня, ты в Лондоне ровно двенадцать дней. И каждый день ты здесь. В одно и то же время, – Рауль говорил с испанским акцентом, от которого бы мог легко избавиться, но намерения подобного не имел.
– Мне просто нравится твой кофе! – возмутилась Аня.
– Нет, ты просто самое стабильное явление в нашем изменчивом мире, – Рауль подмигнул, отдавая ей чашку и сэндвич.
– Тебя скоро ждёт сильный мужчина! – вновь закашлялась бабуля Джорджи, потряхивая картой. – Император!
– Ага, – хмыкнула Аня. – Профессор по праву в сфере печати!
Она хотела сказать что-то ещё, но зазвонил телефон.
– Не отвечай, – посоветовала бабуля, вновь погружаясь в расклады.
– Она права, – кивнул Рауль.
– Уверена, что это Максимка.
– Именно, – покачал головой бариста.
– Вы злые, а я пойду на террасу.
Аня вышла на улицу, поставила тарелки на стол и наконец взяла трубку.
– От тебя ответ ждать, конечно! – вечно недовольный, но такой родной голос.
– Прости, забрала заказ, и руки были заняты.
С экрана на неё смотрел небритый и замученный самим фактом необходимости жить Максимка. Максимка – любовь всей её жизни, тусклая надежда на счастливую семейственность и верный друг.
– Ага, так и знал, что ты в кофейне. Неужели во всём Лондоне нет иного места? А я тебе сразу говорил, Аня, можно уехать хоть на другой конец Земли, покинуть Солнечную систему – ты не изменишься!
Вообще, Максимка много чего Ане говорил, например, что они ничего не добьются, что они никому не нужны. На последнее Аня ему резонно возразила: «Ты нужен мне, а я тебе – и это уже значит, что мы кому-то да нужны».
– Видел Надежду Петровну вчера. Она опять жаловалась на то, что ты все деньги на какой-то бред спускаешь.
Максимка продолжал гундеть. У него всё всегда было плохо. А Аня думала над тем, как это глупо, что между ними почти три тысячи километров, а всё, о чём они говорят – какая Аня дура, что бросила работу и на все деньги, отложенные на покупку квартиры, уехала на год в Лондон.
– И, глядя на то, как ты строишь досуг, склонен с ней согласиться, – подытожил долгую тираду Максимка.
– Чем тебе мой досуг не угодил? – Аня вгрызлась в сэндвич, который оказался не таким уж и гадким.
– У тебя всякий день похож на другой, к чему было уезжать в эту дыру?
– Тебе самому не надоело?! – не выдержала Аня.
В верности своего решения она сомневалась лишь однажды, когда накануне отлёта Максимка позвал её пройтись. В какой-то момент он крепко обнял лучшую подругу и прошептал прямо ей в ухо: «Я буду так скучать… Мне без тебя не выжить». Видит бог, Аня была готова сдать билеты и остаться с ним. С момента её приезда в Лондон Максимка звонил каждый день. Каждый день он звонил, чтобы рассказать, какая она предсказуемая, какая дурацкая это была затея.
– Сама посуди, я могу просто навскидку сказать, что ты только что бегала, потом пойдёшь завтракать, а позже – на пары. После пар пойдёшь в библиотеку и будешь до одурения учиться. А ещё я уверен: стоит одному из твоих заказчиков попросить тебя взяться за новый проект – ты тут же согласишься! Просто признай: ты трудоголик, и нечего было устраивать скандал и мотать нам с Надеждой Петровной нервы.
– Знаешь, с меня хватит! – внезапно для самой себя Аня бросила трубку.
Гневно она посмотрела на сэндвич, хотела расправиться уже и с ним, но тут огромная чайка выхватила булку из рук. Аня выругалась по-русски, что было совсем уж ей не свойственно. Они все правы! Она сбежала в другую страну, в другую культуру, но ничего не изменила. Вообще ничего!
– Что бушуешь, сестрёнка? – из окна выглянул Рауль.
– Моя булочка! – Аня ударилась лбом о стол, отчего кофе расплескался на блюдце.
Бабуля Джорджи по-прежнему сидела внутри и внимательно всматривалась в карты. Годы идут, а ничего не меняется: на звонки от некоторых мужчин лучше не отвечать.
2
Аня вернулась в общежитие несчастная и уставшая от себя и своей же беспомощности. Вот Минли спала и даже не думала о том, что её пара начнётся через пятнадцать минут. Может, и Ане забить на всё? Нет, она не может. Девушка достала из шкафа блузку и джинсы. Она приехала с одним рюкзаком, никогда не понимала, что интересного в том, чтобы наряжаться.
Аня быстро запихнула ноутбук в шопер и вновь выскользнула на улицу. До университета идти двадцать минут прогулочным шагом, до пары по книжным трендам – ещё полтора часа. Если бы её так сильно не выбесил Максимка, она наверняка бы погуляла по набережной дольше или не бежала бы до общежития. Короче, если бы не занудный Максимка, она бы не шла в университет на полтора часа раньше.
– Как же скучно я живу, – по-русски сообщила Аня своему отражению в очередной витрине.
– Чего? – также по-русски спросила у неё губастая тётка лет пятидесяти, сидевшая на ступеньках салона красоты.
– Простите, я сама с собой.
– Да не извиняйся, – женщина сделала затяжку электронкой. – Мы ж в Европе, здесь чуди как знаешь.
Аня улыбнулась и почему-то не захотела идти дальше.
– Вы здесь работаете? – спросила она, указывая на вывеску парикмахерской.
– Ага, всякому ж известно, что лучше русских девочек бьюти никто не делает! Посмотри на мои губы, – она ткнула длинным ногтем себе в рот. – Фирменное уродство! Сразу видно, местные кололи. Так, а чего ты хотела?
– Постричься…
– Вид у тебя такой, будто бы и не хотела, – заметила женщина, поправляя фартук. – Тебя парень, что ли, бросил?
– Просто хочу начать новую жизнь! – решительно заявила Аня.
– Матерь божья! Все вы интернэшнл стьюдентс такие, из-под мамкиной юбки вырветесь – и начинается: волосы в зелёный, в пупок серьгу, на лоб татуху.
Смеясь, женщина вошла в парикмахерскую. Именно что не салон красоты, а парикмахерскую. Старенькую и видавшую многое.
– Ты не думай, мы местечко модное, колоритное, так сказать! Если хочешь, налью тебе водки. Ты не смотри на меня так, местным бабам ой как нравится. С моими девочками подумываем над покупкой медведя, – зашлась хохотом мастерица. – Но грёбаные зоозащитники… Представляешь, здесь ведь даже шубу натуральную не найдёшь!
Она усадила Аню на стул и застелила пеньюаром.
– Так, студентка, чего на голове изволишь?
– Хочу коротко и блонд! – Аня так боялась передумать, что говорила ужасно громко, будто бы надеялась найти свидетелей своей затеи.
– Решительно, однако, – одобрительно кивнула парикмахерша и тоже заорала: – Алиса, врубай бодрую музыку!
– Анжелка, для вас энергичная музыка, – отозвался механический голос.
– У вас Алиса? – удивилась Аня.
– А ты бы хотела, чтобы у нас здесь Сири какая работала? Нет уж!
Заиграла «Молодая красивая дрянь», сменившаяся «Шальной императрицей» и «Царицей».
– Анжелка, что музыка так орёт? – в парикмахерскую вошла недовольная девушка с эскортным вайбом.
– Настюха, тащи пилки, мы тут новую жизнь начинаем!
Настюха оценила то, как проворно Анжелка орудует фольгой.
– Её что, парень бросил? – поморщила носик Настюха.
На вид Настюхе было чуть к тридцати, возможно, она даже была ровесницей Ани, но Ане никто не давал больше двадцати трёх.
– Я приехала за новой жизнью, – в очередной раз повторила Аня.
Ей казалось, что чем больше раз она это повторит, тем скорее сама поверит.
– А, интернэшнл стьюдент или эскорт? Прости! – Настюха заметила, как помрачнела клиентка. – Конечно, не эскорт! Психология и наставничество?
– Я учусь на книжном деле.
– Лучше бы эскорт! – веселилась Анжелка.
– Так ты хочешь ноготочки? Я и ресницы нарастить могу, – Настюха бросила взгляд на часы. – Нет, не могу, только ноготочки, а дальше ко мне придёт британская треска на шугаринг. Кстати, имей в виду: захочешь в эскорт – я отлично орудую воском! – Настюха лопнула пузырь из жвачки и пошла готовить стол.
Ане казалось, что она попала в какой-то сон. В тот бред, который снится, когда у тебя температура за сорок. Анжелка закончила красить волосы, велела Алисе засекать время и на кресле подкатила Аню к Настюхе.
– Так и откуда ты? – шустро и умело мастерица обработала руки антисептиком и принялась за кутикулу.
– Из Петербурга…
– Кто вообще уезжает из Петербурга? – ахнула Анжелка. – Уезжать можно из Коряжмы, а из Петербурга… Работу не нашла, что ли, или родители, суки, богатые?
Парикмахерша опять закурила, уже не утруждая себя выходом на улицу.
– Я преподавала в университете, – пожала плечами Аня.
– Матерь божья, это сколько ж тебе лет?
– Двадцать шесть…
– Матерь божья!
– Я просто поняла, что мне уже двадцать шесть, и я больше не желаю участвовать в этом марафоне успешного успеха…
– И тебя мошенники развели? – понимающе спросила Настюха.
– Нет, не в том смысле, – почему-то Ане стало неловко. – Просто я так спешила стать успешной, что, кажется, и не жила никогда…
– На кой хрен ты тогда в Англию приехала? – Настюха выключила фрезу. – Бороться с обыденностью в Англии – всё равно что делать минет импотенту.
– Я всегда хотела связать жизнь с книгами, – Ане было нечего сказать про минет, поэтому она поспешила вернуться на безопасную территорию образования. – Вот и поступила в одногодичную магистратуру в Метрополитан.
– Да, мисс знает толк в веселье… – Анжелка выдохнула пар.
На всё преображение ушло почти три часа. Ане повезло, что изначально волосы у неё не тёмные. И всё же, из зеркала на Аню и в самом деле смотрела другая девушка: бледная блондинистая блондинка, которой было не жаль отдать триста фунтов за спонтанное решение.
– Вот чёрт! – Аня глянула на часы. – Я же пропустила пару!
– Вот и славно, – одобрительно хмыкнула Анжелка, убирая терминал. – Иди теперь купи себе помаду, а потом и нормальную одежду. Я понимаю, мы в Лондоне, здесь уровень конкуренции равен чему-то около нуля, но не позорь Отечество!
Вопреки всему Аня послушалась совета и пошла по магазинам. Хватит уже бояться потратить деньги, которыми её и так попрекает мать. Попрекала Надежда Петровна, правда, устами Максимки – с дочерью она перестала разговаривать, поняв, что та не шутит о своём решении уехать в Лондон.
Девушка вошла в первый попавшийся магазин и набрала себе красивого белья. Здесь и трусики с ромашками, и лифчик с единорогами, и комплект с мухоморами. Бельё было красивое, но совершенно не сексуальное.
Затем Аня выбрала короткую юбку и такой же коротенький сарафан. Мама запрещала носить подобные поддёргайки, а два года назад Аня выпустилась из магистратуры по направлению «Прикладная статистика и аналитика данных», так до конца и не поняв, на кого отучилась, поэтому пошла преподавать в своём же вузе, а этим летом зачем-то защитила кандидатскую. Разумеется, преподаванием в высшей школе особенно не заработать, поэтому параллельно она репетиторствовала, тихо ненавидя математику и цифры. Всё же последней каплей для Ани стала именно защита диссертации.
И вот теперь, послав мамину установку «Есть советское слово “надо”», из зеркала в примерочной какого-то лондонского магазинчика на Аню смотрела молодая девчонка, которая не упустит ни единого шанса, который предоставит ей студенческая жизнь.
Аня любовно погладила сиреневую шубку из эко-меха, но решила, что для одного дня достаточно трат. Шубке она поклялась, что вернётся, как только листва окончательно пожелтеет.
Что ещё? Да, ещё нужна косметика. С такими белыми волосами нужно как минимум обозначить ресницы и брови. Аня зашла в магазин со знакомым лого и без малейшего стеснения обратилась за помощью к консультантам. Нужно просто признать: если одежду она выбрать в состоянии, то понять, что именно ей нужно мазать на лицо – нет. Божественно красивый визажист Билли нарисовал ей и губы, и глаза. Именно что нарисовал. Аня и не догадывалась, что у неё их не было.
– Фантастика! – восхитился Билли своей работой.
– Фантастика… – согласилась Аня. – Возьму всё то, что вы сейчас использовали!
– Обожаю таких клиентов! – Билли похлопал её по плечу.
Особенно Ане понравилась помада. Красная, с розоватым подтоном. Аня никогда не красила губы красной помадой. Мама, да и Максимка, однозначно выражали своё отношение к столь вульгарному цвету. А оказалось, что Ане очень даже идёт. У неё от природы белые зубы и кожа без покраснений. Поэтому алая помада – то, чего ей всю жизнь не хватало.
Даже не так. Ане казалось, что раньше она жила в каком-то сером мире, мире, в котором кто-то включил монохромный фильтр. А эта помада – единственное, что имело реальный цвет. Ане чудилось, что эта маленькая коробочка – фонарик, который осветит дорогу, выведет её из темноты, в которую она сама же себя и загнала.
Аня ещё раз поблагодарила Билли. Они оба так растрогались, что у входа обнялись, словно молодой визажист провожал свою давнюю подругу в крестовый поход. Билли ещё долго смотрел сквозь стеклянную дверь за тем, как худенький силуэт растворяется в толпе.
Напоследок Аня решила побаловать себя тем, что вообще никогда не позволяла. Она пошла в книжный с чётким намерением купить дамский роман с самой красивой обложкой. Аня обожала красивые обложки. Втайне ото всех в особенно плохие дни она ходила в «Во весь голос» и долго рассматривала картинки и корешки. Никогда, правда, она не позволяла себе приобрести хоть одну такую. Ещё в подростковом возрасте Аня усвоила, что все эти сказки – пустая трата времени. Если уж что и читать, то научпоп. И то, лучше авторефератов ещё никто ничего не придумал.
И вот теперь Аня словно отделалась от ощущения, что за левым плечом стоит мама, а за правым – Максимка, что кто-то её осуждает. Она прошла сквозь ряды книжных шкафов, туда, где и был грааль самых дерзких и трепетных историй. Выглядела она, конечно, как девственница, очутившаяся в секс-шопе. Но ничего, Аня будет сильной, Аня попробует новую жизнь.
Она смотрела на книги, книги смотрели на неё. Как выбрать? Девушка трепетно провела кончиками пальцев по корешкам. Все такие яркие. Аня всматривалась в названия, но не решалась взять хоть одну историю в руки. Словно кто-то увидит этот её постыдный интерес. Увидит и… и что? Что самое страшное случится? Кому вообще есть дело до того, что читает скромная студентка из России?
Аня запрокинула голову, стараясь разглядеть самые верхние полки, и сделала пару шагов назад. Что написано на том алом корешке? Ещё один шаг. Она ойкнула, поняв, что в кого-то врезалась. Равновесие уже было потеряно. Сейчас нарядная Анечка рухнет на свою едва прикрытую попу. Но тут её подхватили сильные руки:
– Вы выпали из книги, мисс, – глубокий мужской смех без намёка на раздражение.
Он буквально поставил Аню на ноги, она быстро развернулась и извинилась. Почему-то сделала это на родном языке.
– Простите, по-моему, у меня отключён автоперевод. Не вижу субтитров внизу экрана.
Аня хлопнула ресницами и всё же перешла на английский:
– Наверное, санкции, поэтому русская речь больше не переводится.
– О, это многое объясняет, – серьёзно кивнул мужчина. – Так из какого романа вы выпали, мисс? – с лукавым прищуром он посмотрел на собеседницу.
– Аня. Просто Аня. Я не выпала – скорее наоборот, попыталась зайти в один из этих, – она махнула рукой. – Знаете, у нас, в книгах по саморазвитию, так уныло в последнее время.
– Очень вас понимаю. Я и сам бы не отказался забраться в новое приключение.
– Вы ведь знаете, что приключения – те же неприятности, но только с хорошим концом?
Аня говорила без малейшего стеснения. Так бывает, когда говоришь на иностранном языке. Словно всё не по-настоящему.
– О, слышу диалект книг по философии, – он был очень дружелюбен. – Кстати, я – Эван.
Он протянул Ане руку. Она ответила на рукопожатие, а затем, не отпуская его ладони, шепотом спросила:
– Мне стоит притвориться, что я не знаю, кто вы?
– Обычно в таких случаях я ориентируюсь по ремаркам сценаристов, – так же шепотом отозвался Эван Стоунхарт.
– Видимо, опять что-то сломалось – ремарки не открываются, – хихикнула Аня и наконец отпустила его руку.
– Так какую книгу сегодня вы желаете приобрести? – Эван заговорил тоном продавца.
– Подозреваю, мне больше не нужна книга из этого отдела, – замотала головой Аня, пытаясь запомнить всякую мелочь во внешности Стоунхарта.
Не каждый день перед тобой стоит звезда, фильмы с участием которой ты смотрела с самого раннего детства. И всё же Эван не соответствовал ожиданиям. Одет излишне просто: чёрные джинсы, серая футболка и тёмная рубашка сверху. Да и сам он был слишком доброжелательным. Аня одинаково сильно любила супергероику и мюзиклы с его участием. В супергероике Эван Стоунхарт обычно представлял собой мрачного и нелюдимого, вечно хмурого и разочарованного самой концепцией жизни. В мюзиклах же он был таким страдающим авантюристом, с очень приятными лирическими ариями. Аня вообще считала, что в жизни такой человек улыбаться не способен. А нет – вот стоит, смеётся.
– Я бы хотел сделать вам подарок, – он протянул руку вверх, отчего ему пришлось сделать ещё один шаг к Ане и, не глядя, вытащил книгу.
– Кто я такая, чтобы отказаться? – Аня поборола желание шумно втянуть воздух от такой невероятной близости.
Эван был её сильно выше и массивнее. Часто бывает, что на экране актёр кажется куда крупнее, чем в реальности – с Эваном было не так. Точнее, Аня никогда не задумывалась о том, какой он должен быть в реальности. При каких таких обстоятельствах она вообще могла встретить такую знаменитость в жизни?
– Пойдёмте, я оплачу, – он махнул книгой, как стрелочник махнул бы флажком, указывая машинисту на необходимость продолжить движение. – Согласитесь, было бы неловко, если бы сейчас я отдал вам книгу и ушёл, не заплатив? Хорош подарок!
– Меня бы грела мысль, что на её обложке осталась ваша ДНК, – пожала плечами Аня.
– Если это доставит вам удовольствие, книгу я могу лизнуть.
Аня подавила смешок, когда они подошли к кассиру. Парень с совершенно потерянным видом даже не посмотрел на покупателей. Стараясь произнести как можно меньше слов, он уже собирался убрать книгу в красивый пакет.
– Не нужно! – остановила его Аня. – Никогда не знаю, что потом с этими пакетиками делать, – зачем-то пояснила она.
У Эвана звякнул телефон.
– Это может показаться странным, но, Аня, нет ли у вас желания рано поужинать или поздно пообедать? Моя машина только что подъехала.
Обычная Аня, та, которая преподавала первокурсникам матстатистику, наверняка бы испугалась и отказалась. Но Аня, потратившая за сегодня сумму, которую изначально планировала тратить за месяц, уверенно кивнула: прежде она преступно редко говорила жизни «да».
3
Эван был зол на самого себя. Каким идиотом нужно быть, чтобы так нелепо попасться этим газетчикам? Интересно, кто-нибудь ещё называет журналистов газетчиками? Ох, в такие моменты он в самом деле чувствовал себя старым. А ведь ему только исполнилось сорок семь.
А может быть, не было никакого преследователя? Может быть, он это себе навыдумывал? Ну, старческая паранойя, например? Не крутится же весь мир вокруг него? Или всё же крутится?
Эван прошёл в самый конец зала и написал водителю Джейми, чтобы тот поторопился. А ведь день складывался так славно! Он съездил на съёмку для GQ. В следующем выпуске ему обещали шесть разворотов. Шесть разворотов с его фотографиями и интервью. О, как Эван любил общаться с журналистами! Главное – разделять: Эван Стоунхарт в равной степени любил профессиональных глянцевых журналистов и ненавидел желтушников. Их же ещё называют желтушниками? Ох, как же он стар!
Во время съёмок Фионе позвонила сиделка её брата. У Оливера опять был приступ. В последнее время ему становилось всё хуже. На сегодня у Эвана не было назначено иных встреч, поэтому он отпустил помощницу раньше. За долгие годы сотрудничества Фиона стала не только верной подругой, но и частью семьи. Это с женой можно развестись, отказаться от хорошего менеджера – никогда.
Элизабет Нгуйенд, темнокожая, округлая журналистка, проводила его до первого этажа. С Элизабет они были знакомы так давно, что и представить страшно. Эван вечно с ней флиртовал, иногда ужасно неприлично, а она делала вид, что ей не хватает воздуха. С Элизабет всегда было весело и никогда не хотелось расставаться. Они спустились на первый этаж.
– Ну что, красавчик, угостишь девушку кофе из автомата? – она подмигнула.
– Повинуюсь, королева моего сердца и души! – он взял её за руку и осторожно коснулся губами.
– Аккуратнее, Стоунхарт, продолжишь в том же духе – и не отделаешься даже пинтой пива!
Эван никогда не понимал, почему Элизабет продолжает пить эту дрянь из автомата. Одна из лучших интервьюеров своего времени, а травится жижей непонятного происхождения! Они обнялись на прощание. Элизабет поднялась обратно в студию – отсматривать фотографии по горячим следам, а Эван вышел на улицу. Тут и начались проблемы. Ну как проблемы – неприятности.
Его машины нигде не было. Эван полез в карман. Хорошо, что сегодня он не забыл взять телефон. После шумного расставания с Джекки у Эвана пропало всякое желание появляться в соцсетях. Кому какое дело, как и почему они расстались? Ну и что, что Джекки была старше его на пятнадцать лет. Как будто бы разница в возрасте – единственная причина, по которой люди расходятся. Почему все забыли, что в браке они прожили без малого двадцать лет? Двадцать лет – для кого-то целая жизнь. За это время люди меняются столь сильно, что могут стать чужими.
Эван дождался, когда Джейми ответит. Парнишка всегда был расторопен, и то, что сейчас его не оказалось на месте, – причина для беспокойства. Водитель извинился и сообщил, что улицу, на которой он отыскал место, перекрыли, поэтому теперь приходится объезжать. Эван вздохнул и сказал, что в таком случае дойдёт до кофейни. Не так часто ему представляется возможность побродить по городу.
Тёплый осенний день. Эвану самому хотелось прогуляться. Он точно заново учился жить один, быть наедине с собой. Он свернул на маленькую улочку Чарлтон-Плейс, пытаясь припомнить, есть ли здесь поблизости какой-нибудь парк. Эван слишком долго жил в США и успел позабыть географию родного города.
Внезапно он ощутил, что кто-то за ним следит. Наивно было полагать, что такой человек, как Эван Стоунхарт, может прогуливаться посреди бела дня и остаться неузнанным.