Без запретов

Кимми не хотела уступать Крису в их общем деле, куда было вложено много сил. Она старалась приносить пользу, пыталась собственными силами отыскать нужного человека, но в ту минуту чувство поражения как никогда давало о себе знать и играло на нервах. В нее перестала верить своя же команда, поэтому вместо того, чтобы сдаться, девушка решила принять предложение Марлен, тем самым приняв небольшую помощь.

Несколько недель назад крестная пригласила ее на званный ужин в честь открытия нескольких новых филиалов. Марлен знала о ситуации в группе и бесполезных попытках крестницы отыскать интересного человека для интервью, поэтому ненавязчиво предлагала помочь хоть малым.

Присутствовать на данном мероприятии могли лишь спонсоры, важные для Америки люди, представители местных властей, инвесторы, акционеры и блогеры, замещающие СМИ и журналистов. Кимми, долгое время думая о тех, с кем не хочет встречаться ни под каким предлогом, сомневалась в этом приглашении, но Марлен сообщила, что ни ее сына, ни старшего племянника там не будет. Они активно занимались бизнесом, чтобы избежать возможных проблем, возникнувших на определенном этапе. Это понимала вся семья, поэтому ни о каком ужине речи не шло.

Встретить Яна или Раймонда после долгой разлуки означало снова вернуться в то ненавистное ей лето и почувствовать себя слабой и глупой девчонкой, поверившей в любовь Раймонда Ротштейна. Она не могла простить ни его, ни себя. Эта мысль постепенно развивала в ней ненависть и презрение, которые перерастали в недоверие. Кимберли играла роль общительной студентки, открытой к общению, однако тот случай взрастил в ней жуткое недоверие к парням. Большинству из которых было нужно только одно, но по разным мотивам.

Вечером званого ужина Кимми несколько раз успевала передумать. Внутри все дрожало от мысли, что туда может заявиться Раймонд, и все же она решила довериться словам Марлен и настроилась на профессиональную продуктивность. Ненавязчиво обзавестись нужными знакомствами и утереть Крису нос. Ее все еще смущало, что так или иначе Ротштейны имели отношение к ее начинающейся деятельности, ведь именно по приглашению Марлен могла состояться ключевая встреча, ради которой она согласилась прийти. В конце концов, знакомиться она собиралась лично, как и общаться. Это немного ее успокаивало.

Марлен по-прежнему желала, чтобы крестная дочь была на высоте при любых раскладах и ситуациях. Ей хотелось, чтобы Кимми, обладая такой притягательной внешностью, блистала в лучших образах и подчеркивала красоту с помощью макияжа и прически, поэтому настаивала на своих лучших визажистах и парикмахере, но девушка убеждала, что справится со всем без посторонней помощи. У нее было вечернее платье с празднования прошедшего Рождества годом ранее, косметичка и парочка идей с прическами, поэтому за час до приезда водителя от Марлен она была во всеоружии.

Не стоит повторять, что Кимберли обладала притягательной природной красотой.

На подтянутом телосложении платье цвета серебра с открытой спиной смотрелось потрясающе. Длинные блондинистые волосы в аккуратной укладке блестели, миловидное личико с большими голубыми глазами, аккуратным носиком и пухлыми губками говорили о возрасте — едва ли ей исполнилось двадцать один.

Нежный румянец подчеркивал свежесть лица, а легкий макияж лишь ненавязчиво акцентировал природные достоинства: тушь слегка удлиняла ресницы, полупрозрачная помада подчеркивала естественный розоватый оттенок губ. В глазах играл живой, любознательный блеск, придававший облику особое очарование. Тонкие запястья украшали изящные серебрянные браслеты, мягко позванивавшие при каждом движении, а на шее переливалось миниатюрное колье с крошечными фианитами, словно россыпь звезд на ночном небе. Каждый элемент образа был продуман до мелочей, создавая впечатление естественной, но безупречной элегантности. Именно это в ней и цепляло. Ее красота не нуждалась в большом бюджете, однако, обладая им, девушка бы собирала все восхищенные взгляды.

Званый ужин проходил в арендованном особняке на окраине города. По приезду Кимми заметила толпящихся у главного входа мужчин в смокингах. Они не торопились заходить внутрь, с интересом что-то обсуждая и весело гогоча над шутками одного из присутствующих.

Ступая по красной дорожке, девушка глубоко вдохнула и на пару секунд прикрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на поставленной задаче, поэтому, оказавшись внутри, она уже была полна решимости. Официанты держались в стороне, при этом не оставляли гостей с пустыми руками, контролируя любое их действие. Теплый воздух в здании пропитался многообразием дорогого женского парфюма, а прекрасные женщины в окружении других прекрасных женщин разделились на небольшие компании, что-то с интересом обсуждая. Кимберли немного поругала себя за то, что не успела на торжественную часть, но теперь ей оставалось только внедряться. Немного переживая, она с натянутой улыбкой приняла бокал шампанского от официанта и попятилась к стене, чтобы с важным видом понаблюдать за окружающими и проанализировать – к кому стоит подойти первой и завести непринужденную беседу. Взгляд искал Марлен, пока ее каблук не наступил на чей-то ботинок.

– Ой, простите! – Стремительно обернувшись, Кимми быстро забегала взглядом от ног к лицу незнакомца.

Молодой мужчина двадцати восьми лет тепло улыбнулся, приковывая внимание к симпатичным ямочкам на обеих щеках. Голубые глаза блестели от яркого освещения, но Кимми посчитала, что это последствия причиненного ей ущерба, который застыл слезами на ярко выраженных глазах.

– Ничего страшного, Мисс. Обычно такое происходит во время танца или бурной ссоры, но я рад, что мы еще не знакомы для второго варианта. – Он продолжал улыбаться, с наслаждением рассматривая смущенное лицо напротив. – Давайте исправим положение для первого варианта. Теодор Лоран. Фотограф из Парижа.

– Лоран? Теодор Лоран?

– Я так и сказал, – усмехнулся молодой человек.

– Я видела ваши работы для французского Vogue. Они же просто невероятные!

Искренность и восхищение охватили девушку волной восторга от такой неожиданной встречи.

Фотографии Лорана брали вызовом, изысканностью и страстью, которая не граничила с вульгарной пошлостью. Популярные модели в его объективе превращались в «живую картину», где каждая деталь – от жеста до текстуры ткани – работает на создание многослойного визуального нарратива. Страсть выражалась не через откровенность, а через напряжение форм, игру контрастов и символическую глубину. Фронтальные портреты в духе ренессансных полотен превращали моделей в статуи с глубоким взглядом снизу.

– Спасибо, Мисс?

– Что это я… Кимми Хилл, Мистер Лоран.

– Зови меня Теодор, Кимми.

Он подошел ближе и в знак приятного знакомства аккуратно поцеловал девушку в обе щеки, из-за чего она раскраснелась, не привыкшая к подобным приветствиям.

Теодор был хорош собой.

Средний рост. Светло-русые вьющиеся волосы в короткой стрижке, дружелюбный, внимательный взгляд, наполненный живостью и искренностью. В смокинге его телосложение выглядело подтянутым, без излишней мускулатуры, с легкой атлетической осанкой. Черты лица достаточно гармоничные: с мягкими контурами, но выраженными скулами и линией волевого подбородка.

Ненавязчиво подталкивая девушку к лестнице балкончика на второй этаж, где разместился банкет, Теодор продолжил:

– Раз ты обо мне уже слышала, предлагаю продолжить знакомство. Мне безумно интересен род твоего занятия. Возможно, ты занимаешься блогом? Сегодня я познакомился уже с тремя блогерами.

– Не совсем. Я студентка факультета журналистики и второй руководитель нашего студенческого журнала, над которым мы сейчас активно работаем. Это наша курсовая работа.

Теодор искренне удивился, подмечая, с какой нежностью девушка сообщает о своих занятиях. Ее голос звучал ровно, плавно и достаточно тихо, чтобы прислушаться и не обращать внимания на посторонние звуки мероприятия.

Они разместились за столиком и разговорились.

Казалось, француз никак не может наслушаться ее сладких речей, поэтому заговаривал лишь в том случае, когда один рассказ заканчивался, чтобы по его прихоти начинался другой. В тот момент Кимми не думала ни о работе, ни о Ротштейнах. Ей нравилось общаться с кем-то, кто не имеет отношения к немцам и искренне интересуется ее жизнью. Она восхищалась Теодором как фотографом, но это не мешало раскрываться и ей самой.

– Ты знаком с кем-нибудь из Ротштейнов?

– Нет, но мой отец хорошо общается с Эрихом Ротштейном. Прошлое Рождество нам удалось пообщаться лично, мы вместе арендовали базу отдыха. Там я немного пообщался с Никласом и Генрихом, но на удивление заметил, что среди семейства не было старшего сына. Слышал, его помолвка сорвалась, поэтому думал, что в такой светлый праздник он будет рядом с семьей, пока не обзавелся своей. Вероятно, его это подкосило, если, конечно, он не нашел невесте достойную замену.

Кимми невольно заерзала.

В прошлом году Рождество выдалось поистине снежным, как в самой настоящей зимней сказке.

Коллеги с работы пригласили ее на небольшой корпоратив накануне Рождества и в преддверии Нового года, поэтому, чтобы не чувствовать себя слишком одинокой в эти праздники, студентка согласилась прийти. В тот вечер алкоголь сразил ее моментально, и она даже не помнила, как добралась до дома под присмотром некоторых коллег, которые сразу уехали, подождав, когда девушка доберется до двери.

Вдыхая морозный воздух, Кимми удовлетворенно улыбнулась, понимая, что вечер прошел на славу, а мороз помогает ей немного протрезветь. Копаясь в сумочке в поиске ключей, девушка несколько раз доставала совсем не то, что искала, а когда все-таки вытащила связку, победно ухмыльнулась и начала внимательно рассматривать каждый ключ, пытаясь подобрать нужный.

– От дома, от… – Она застыла, понимая, что ключ не проворачивается. – Зачем мне так много ключей?..

Недовольно сдувая прядь с лица, девушка подперла дверь и покрутила ледяную ручку. Ничего не изменилось. Кимми начинала раздражаться, из-за чего говорила сама с собой, обращаясь к неодушевленным предметам.

– Замок промерз? Ты же можешь замерзнуть?

Ладони начали быстро растирать ключ, пока теплое дыхание помогало «важному» делу. Она делала это крайне старательно, даже тогда, когда сзади раздался голос:

– Это не тот ключ, Кимберли.

– Спросить забыли.

Раймонд закатил глаза и подошел совсем близко, чтобы взять ее холодные руки и забрать связку ключей. Он за несколько секунд открыл входную дверь и пропустил девушку внутрь.

По ее лицу было понятно, ей абсолютно наплевать на его присутствие, но дверь какое-то время оставалась открытой. Стоило ему сделать шаг, как та захлопнулась перед самым носом. Как и всегда, когда он приходил, стараясь поговорить, но оставался снаружи совсем один.

На тот момент терпения уже не хватало, благодаря чему мужчина оказался внутри и сразу включил свет. В него моментально прилетела подушка, которую тот от неожиданности не успел словить.

– Хватит уже! – с гневом проговорил он и пошел прямо к ней, ловя одну подушку за другой. – Поговори со мной, вместо того чтобы вести себя как глупый невоспитанный ребенок. Что за характер?!

– Нечего за мной ходить, раз характер не нравится. Какой есть! Привык, что Кэти была не такой? Так, если ты еще не понял, я не она.

– Я всегда это знал! Думаешь, у меня были галлюцинации, когда я находился рядом с тобой? Представлял ее вместо тебя?

– В твоей извращенной голове может быть все, что угодно, но меня это не касается. Это проблема Кэти. Не боишься, что я расскажу ей о том, что ты меня преследуешь?

– Чего мне бояться? Я люблю тебя, не ее.

– Ради бога, заткнись.

Раймонд приблизился, словив еще одну подушку, а как только оказался напротив, поймал уже женскую руку, намеревавшуюся отвесить пощечину.

Кимми была в ярости. За время разлуки она успела возненавидеть в нем все: каждый жест, взгляд, каждое слово, в котором, кроме оправданий, не слышала ничего. Занеся вторую руку, ей хватало сил только на то, чтобы выплеснуть накопившуюся обиду неудачными, несостоявшимися ударами, которые Раймонд ловко перехватывал. Его раздражение от происходящего постепенно перенимало поведение возлюбленной. Он начинал перехватывать ее руки грубо, а затем развернул к себе спиной и прижал к себе так крепко, что у Кимми сперло дыхание. Тепло его тела, аромат… Все это напоминало о прошлом как приятном, так и переломном. Наклонившись к ее уху, он едва касался его губами.

– Ты никогда и ничем не сможешь оттолкнуть меня, как бы ни старалась. Ты была и будешь моей, Кимми. Всегда.

Он коснулся губами мочки ее уха, отчего Кимми буквально растворилась в его руках, не в силах унять ноющее чувство, зарождающееся внизу живота. Губы мужчины прошлись по нежной коже, добираясь до открытых плеч, пока все его действия сопровождались ее глубоким дыханием. Как только их пальцы нашли друг друга и крепко переплелись, все обиды и ярость перешли в бешеную страсть, вынуждающую их срывать с друг друга одежду. Дико и слишком эмоционально, чтобы можно было рассмотреть нежность.

Раймонд резко развернул Кимми к себе, взял лицо за подбородок и впился в сладкие губы вкусным поцелуем, увидев который многие зрители моментально бы возбудились, желая испытать что-то подобное. Кричащая в них страсть отключила какие-либо чувства. Мужчина углубил поцелуй в тот самый момент, когда с легкостью усадил Кимми на столешницу и развел стройные ножки в стороны, желая показать всю любовь, на которую был готов в тот момент. Он постанывал от удовольствия, от той тоски, в которой оказался по ее прихоти, но тогда все это становилось неважным. Неважным, ведь рядом была его настоящая и истинная любовь.

Она кусала его губы, думая, что наказывает, но от этого мужчина только сильнее сжимал пальцы на желанном женском теле.

Его пальцы оставляли следы. Кимми казалось, что вот-вот она потеряет сознание от напора Ротштейна, при этом не желала, чтобы он останавливался, а он и не собирался.

Уложив девушку на поверхность, Рай поцелуями спустился к шее и медленно вошел. От неожиданности Кимберли громко простонала и свела ноги, сжимая широкие бедра. Проникая внутрь, он наблюдал за каждым движением желанных губ, ловил каждый резкий вдох, отчего не торопился наращивать темп, наслаждаясь моментом и желая его растянуть.

Ее красота пленила. Тепло и запах тела сводили с ума. Он так сильно по ней соскучился, что уже не мог представить себя без нее. Это было невозможно больно, но он верил, что в глубине души Кимми готова простить ту оплошность. Готова воссоединиться, чтобы наконец-то дать им хоть малейший шанс.

Такая мысль немного успокоила, благодаря чему ему уже не хотелось мучить девушку томлением и ожиданием. Притягивая ее к себе, Раймонд вошел до упора, задержался, чтобы выйти и повторить подобное несколько раз. Глухие шлепки раззадорили так сильно, что он начал двигаться еще ритмичней, не давая девушке возможность перевести дыхание и восстановить силы. Голубые глаза от возбуждения постоянно закатывались, из-за чего ему чуть ли не сносило голову.

Кимми приподнялась и открыла глаза, чтобы их взгляды наконец-то встретились. Ее взгляд подействовал на него двойным возбуждением, из-за чего сердце ускорило биение. Он не мог перестать смотреть на нее, медленно приблизился, чтобы поцеловать, но Кимми демонстративно отвернулась, вынуждая мужчину силой завладеть ее губами. Такие порывы ей приходилось видеть впервые, однако побежденной или униженной девушка себя не чувствовала, наоборот, ей нравилось, что он злится. Как злилась на него она, когда из раза в раз думала, что похожа на его первую любовь.

– Liebe nur dich, – словно услышав ее мысли, сообщил он, лишь на несколько секунд отрываясь от сладких губ. – Какая Кэти, если есть только ты? Разве я могу?..

Он углубил поцелуй, зарываясь пальцами в блондинистые волосы.

Голова кружилась, ему было сложно дышать, но Раймонд продолжал поцелуй со всей возможной страстью и любовью, что хранилась внутри. Она была настолько родной, что аромат напоминал ему о дальнем доме, в который при любой возможности хотелось вернуться.

– Я никогда не врал тебе, Кимми…

– Хватит. – Девушка притянула его ногами ближе. – Перестань говорить одно и то же. Просто дай немного забыться.

– Забыться? – Раймонд отстранился, сконцентрировавшись на голубых глазах и переводя дыхание. – Этим ты занимаешься? Простозабываешься?

– Мы занимаемся этим вместе.

– Нет. Что я, по-твоему, делаю, Кимми? С помощью секса избавляюсь от давления? Думаешь, я несколько месяцев ходил за тобой ради этого?

– Хватит.

Кимми заметила, как красивый блеск янтарных глаз потух. Раймонд отстранился, чтобы подобрать свою одежду и начать одеваться.

– Куда ты собрался?

– Ухожу, как ты и хотела.

Девушка неловко заерзала и прикрыла руками грудь.

– Сейчас?.. Но мы же не закончили.

– Ты себя слышишь?! Это не шутки, Кимберли, мне больно от твоих слов! Я уже не знаю, как получить от тебя прощение, не знаю, как себя вести и что говорить. Как я должен был сказать, что ты похожа на мою первую любовь? Как? Просто к слову? За завтраком или ужином? Я даже не думал о том, что ты на кого-то похожа, разве ты не понимаешь?

– Никогда?

Раймонд замер под ее пристальным и цепким взглядом, но не солгал:

– Только вначале и пару раз, когда вспоминал о прошлом. Но это стало неважным. Не Кэти помогла мне открыться, не мысли о ней, а ты. Если бы я до сих пор ее любил, меня бы здесь не было. Я бы не искал с тобой встречи и не чувствовал себя каждый раз таким жалким. Даже не знаю, что в этом случае хуже… Любить тебя и питать ненависть к самому себе или иметь хоть какое-то уважение к себе, чтобы не любить тебя.

– Я ни о чем из этого не прошу…

– Потому что все равно любишь меня.

– Нет, – моментально сообщила она и покачала головой, чтобы выглядеть убедительно.

– Врешь и этим мстишь, причиняя мне боль, только вот ты не такая.

– Не такая? Думаешь, провел со мной лето и можешь с уверенностью приниматься за написание биографии? Ты понятия не имеешь, какая я. Ты ничего обо мне не знаешь!

– Я знаю о тебе все, чтобы прямо сейчас сказать, что твое поведение идет от обиды, а не от истины. Скажи, что не скучаешь. Попробуй солгать, чтобы я поверил.

– Мне не нужно лгать.

Раймонд от безысходности не сдержал короткий смешок, из-за чего Кимми пришла в ярость.

– У меня уже есть парень.

Мужчина с усталостью выдохнул:

– Хватит, Кимми, я знаю, что ты одинока и не смогла бы…

– Я скрывала это, потому что знала, что ты следишь за мной. Я вернулась к бывшему парню. Завтра мы едем к его семье, чтобы провести Рождество вместе.

– Что за бред?

– Я переспала с ним в тот же день, когда ты ушел из отеля. Мне было одиноко, поэтому вначале я рассчитывала только на секс, но теперь мы снова вместе. И у нас все хорошо. Просто невероятно.

Ненависть питала каждое произнесенное слово, добавляя уверенности и правдивости. Раймонд на секунду застыл, не в силах выдавить из себя ни слова. Такой уверенный у нее был голос и серьезный взгляд, пропитанный злорадством. Любимая им красота говорила такие страшные вещи, разрывая его на куски.

– Так хорошо, что ты позволила себе подпустить меня ближе и не сопротивляться? – Без какой-либо эмоции проговорил Раймонд. – Ты не такая. Ты бы не вернулась к нему после меня.

– Слишком самоуверенно. В твоем духе.

– Меня оскорбляет не то, что ты переспала с кем-то. Оскорбляет твоя жалкая ложь, в которую ты сама готова поверить, лишь бы сделать мне больно. Ты действительно готова выставить себя не в лучшем свете, чтобы избавиться от меня? Готова сказать что угодно, лишь бы я ушел? Я уйду, если тебе так хочется, не стану искать встреч, чтобы в очередной раз не выслушивать что-то подобное и понимать, на какие собственные унижения ты готова пойти ради этого. Лучше бы ты оскорбляла меня, чем втаптывала в грязь саму себя, Кимми.

Она опомнилась только тогда, когда Раймонд надел пальто. Он специально не торопился уходить, ожидая от нее хоть каких-то слов, но в тот момент девушка продолжала думать о Кэти, и никакие слова мужчины не вызывали доверия. Презирая его изо дня в день, она уже не видела в нем ничего хорошего, чем разбивала себе сердце. Любила ровно так же, как ненавидела, и ничего не могла с собой поделать. Женская обида могла перерастать в ненависть, а мужское снисхождение даже к большой любви могло потерять надежду, хватая и запоминая каждое обидное слово. Они были людьми. Каждый со своей тоской на сердцах, у которых не получалось ни простить, ни отпустить.

– Воля случая сильна, Кимберли, и я в нее верю, – добавил Раймонд уже в дверях, не оборачиваясь. – Приближать эту волю я устал, но если мы случайно где-то встретимся, задумайся. Просто так ничего не бывает.

Он оставил ее одну, когда на часах было три часа ночи. С 24 на 25 декабря.Сочельник Рождества и его начало, после которого они больше не виделись.

Француз заметил задумчивость девушки, из-за чего перевел тему разговора на более легкий манер. Он интересовался учебой, расспрашивал об увлечениях, которые привели ее в журналистику, и с неподдельным интересом слушал. Она не успевала поинтересоваться его жизнью, так как Теодор задавал один вопрос за другим, и они так увлеклись, что не заметили, как наступил поздний вечер.

Марлен продолжала приветствовать многочисленных гостей доброжелательной улыбкой и короткими любезными вопросами. Заметив хорошую знакомую, женщина предпочла длительный разговор, чтобы незаметно отдохнуть от бесконечных приветствий, пока случайно не увидела улыбающуюся крестницу в компании незнакомого мужчины. Кимми, часто жестикулируя, что-то с улыбкой рассказывала, из-за чего женщина невольно подумала о старшем племяннике, уставившись на незнакомца с неким беспокойством.

В семье Ротштейнов все знали, как Кимми повлияла на старшего наследника, как он переживал разлуку и прилагал все усилия, чтобы помириться. Это был обратный случай с Кэти. Ни о каком повторении истории не могло идти речи, ведь Раймонд не сломался, а стал намного решительней, точно зная, на этот раз он не потеряет ту, которую любит. Марлен наблюдала за ним после того лета, и каково было ее удивление и восхищение, когда уверенный взгляд резко мерк и погружался в никому неизвестные мысли о Кимберли. Он с особой осторожностью подходил к ней с разговором о ее крестнице, и женщина по одному взгляду понимала, как ему тяжело быть с той на расстоянии. Кимми же оставалась холодна. За это время она сильно повзрослела и переосмыслила все, что тогда произошло, поэтому не желала ничего слышать о том, кого продолжала любить. Да, Марлен была уверена в ее чувствах, но пообещала сама себе не лезть в личную жизнь детей.

– Что с лицом, дорогая? – улыбнувшись, поинтересовалась рядом стоящая женщина.

– Кто тот молодой человек за крайним столиком?

– Не знаешь гостей на собственном торжестве? – Марлен одарила подругу многозначительным взглядом, от которого та мягко рассмеялась. – Теодор Лоран, французский фотограф, получивший несколько наград в международных премиях в области фотографии. Любимчик Европы.

– Прямо так и называют?

– У него много доброжелателей среди молодежи и поддержка от влиятельных людей. Этим званием он славится на ура.

– Скажи, Дарси, раз ты в курсе востребованности и перспективы молодых талантов мира… Кто из моего семейства стоит впереди этого парня?

Женщина слегка прищурилась, пытаясь понять суть вопроса, но лицо Марлен оставалось без эмоций. На нем не читалось даже любопытство, которым та была переполнена.

– Ян?

– Я не прошу угодить мне, Дарси, а просто спрашиваю твое мнение. Кто-нибудь из моей семьи славится таким же успехом, как этотТеодор? Любимчик Европы звучит как полноценный титул.

– Обычно тебе не интересны светские сплетни, – ухмыльнулась женщина, понимая, что подруга хочет знать о востребованности своей семьи в обществе. – Я понимаю твое любопытство, дорогая, и нисколько не осуждаю. Всегда приятно знать, что ты или кто-то из близкого окружения является обсуждаемой персоной. Разумеется, такая имеется. После неожиданной новости о разрыве помолвки и открытия первого банка в Америке Раймонд производит на всех сногсшибательное действие. Людям не хватает его публичных выходов, из-за чего интерес только подогревается. Будь у него пиар-агент, боюсь представить, что бы происходило с бедными девушками. Вы, Ротштейны, имеете безупречный немецкий шарм, к которому хочется прикоснуться.

– При этом с французом нам не тягаться…

– Он публичная личность в творческом направлении, а вы предприниматели. Для вас главное – клиенты и то, чем вы можете их привлечь и удержать. У Лорана же задача немного другая: чем больше людей о нем знает, тем больше контрактов он подпишет. Здесь работает внешность и харизма для получения так называемых клиентов, затем в ход идет уже талант. Ему необходимо крутиться среди таких же популярных людей, чтобы владеть влиянием.