Без запретов

Ближе к окончанию вечера она открыла входную дверь и застыла при виде Раймонда. Его взволнованный вид говорил сам за себя, из-за чего Кимми отошла в сторону, молча приглашая его зайти. Внутри все залепетало от аромата его туалетной воды и табачного дыма. Этот аромат казался таким родным, что им хотелось дышать бесконечно, хотя она не переносила сигареты.

Остановившись друг напротив друга, девушка сделала шаг вперед, но Раймонд этого не заметил.

– Я в курсе, что произошло, и не знаю, что сказать по этому поводу. Кристофер ошибается.

– Знаю.

– Он благодарен сестре, поэтому, вероятно, пытается как-то восполнить эту благодарность, но она не встанет на место второго руководителя, если даже тайно об этом помышляет. Это место принадлежит тебе. Вообще твое место должно быть выше этого Кристофера.

Кимми сделала еще один шаг, заметно сократив дистанцию, из-за чего мужчина перестал дышать, смотря в ее глаза, не в силах продолжить разговор. Внутри все сжалось от ее взгляда. Сердце так быстро забилось в груди, что дыхание невыносимо сперло. Она встала ближе, и дистанция исчезала. Мужчина немного напрягся, боясь, что на эмоциях может произойти то же самое, что и в прошлое Рождество, поэтому судорожно выдохнул.

– Кимми, я…

Она встала на носочки и быстро чмокнула его в губы, так как разница в росте не позволяла полностью взять инициативу в свои руки. Губы мужчины приоткрылись, ощутимо чувствуя ее вкус.

Пришлось послать все к черту.

Притянув ее за талию и прижимаясь всем телом, он наклонился, как вдруг их грубо прервали.

– Кимми-Кимберли, – растягивал Оливер, завозя чемодан. – Надеюсь, ты… Да вы шутите…

Кимми отошла на несколько шагов и часто заморгала, стараясь не замечать, как сильно горят щеки. Раймонд попытался переключиться, чтобы унять ноющую тяжесть во всем теле, и поздоровался.

– Давно не виделись, Оливер. Как ты?

– Ох, я отлично. Немного брошен в очередной раз, но в целом отлично. Ты в курсе, что мы с Амандой вместе? Ты ведь помнишь Аманду?

– Конечно.

– Радует. Так… а вы здесь?..

– Раймонд предоставил нашей студенческой группе рабочее место в офисе, – сообщила девушка, бегая взглядом от брата к кивающему мужчине.

– А, ну понятно. Рабочие моменты в девять часов вечера у нас дома. Тет-а-тет. При приглушенном свете.

Оливер стремительно щелкнул пальцами по рубильнику с основным освещением. От растерянности этих голубков ему самому приходилось немного неловко, плюс очередное навалившееся расставание с Амандой изрядно его утомило за несколько часов дороги до дома.

– Как смотрите на то, чтобы переделать рабочие моменты в рабочий ужин? Я умираю с голода, а из-за этого начинаю думать, что вы снова вместе и решаете далеко не дела.

Раймонд и Кимми переглянулись, взвешивая за и против, чтобы в конечном итоге согласиться и с неловкостью разойтись по разным сторонам, держа уместную дистанцию.

Оливер уминал заказанную еду за две щеки, не обращая внимания на молчаливых собеседников. Подняв взгляд, он перестал жевать, посмотрев сначала на сестру, потом на мужчину.

– Ну, эм… Вы теперь типа коллеги или?..

Кимми нервно сглотнула, чтобы с уверенностью произнести:

– Друзья. Как будто бы.

– Вау, – вырвалось у Раймонда. – Да, мы в хороших дружескихотношениях. Как будто бы.

Кимми часто закивала, ощущая, как их маленькая ложь щекочет нервы, делая атмосферу возбуждающе игривой.

Ей не хотелось врать Оливеру, но из-за ранее сказанных на эмоциях слов насчет Раймонда и того, с каким огнем в глазах она утверждала, что не хочет его больше видеть, девушка решила не открывать истинных чувств.

– Мило, – прокомментировал парень, продолжая пережевывать содержимое во рту. – Не поймите неправильно, но… От Яна есть какие-нибудь новости?.. Как он?..

Раймонд спокойно сообщил:

– Сейчас легче, чем в начале. Думаю, в тот период на него многое навалилось. Он хорошо справляется с поставленными задачами под руководством одного из кузенов и, насколько мне известно, задумывается о должности руководителя в одном из городов Германии.

Оливер продолжительно закивал, вспоминая о лучшем друге с достаточно повышенной обидой за произошедшее. Так происходило всегда, когда они с Амандой ссорились, и девушка его прогоняла, говоря, что все кончено, и Оливер никак не мог понять, почему он вспоминает о Яне и чувствует тоску именно в такие моменты.

Дружба с детства играла важную роль, которую они делили на двоих в радостные и не совсем времена, но после того лета, когда Ротштейн так обошелся с чувствами Кимми, Оливер намеренно и добровольно отказался от такой дружбы. Ян какое-то время звонил и пытался оправдаться, сталкиваясь с безразличием и злостью лучшего друга, чтобы в конечном итоге они совсем потеряли какую-либо связь. С Амандой эта тоска исчезала. Парень старался ради нее быть лучше, делал все возможное, чтобы этап ее жизни с ним оказался особенным после неправильных отношений в качестве любовницы, но чем дальше они заходили, тем сложнее становилось.

Заметив задумчивость брата возлюбленной, Раймонд отодвинул стул и поднялся, чтобы достать из кармана пачку сигарет и сжать ее в ладони.

– Ты не куришь, Оливер? – ненавязчиво спросил он, подняв на него безразличный взгляд.

– Нет, но от пары затяжек бы сейчас не отказался.

Мужчина кивнул на выход.

Пока Оливер возился с курткой, Раймонд слегка улыбнулся ничего не понимающей Кимми, после чего парни вышли на свежий воздух, оставив ее одну в неловком замешательстве.

Протянув открытую пачку, Ротштейн сразу спросил:

– Почему не позвонишь Яну, если понимаешь, что скучаешь?

– После случившегося? – усомнился Оливер, не успев выдохнуть дым, наполнивший легкие. – Он ждал поддержки, когда вытворял ту хрень ради выдуманной им правды. Я должен был встать на его сторону, что бы сделал любой верный друг, но не смог…

– Потому что это касалось твоей сестры.

– Ее и Аманды. Ты в затуманенном состоянии перед появлением первой любви навряд ли заметил их чувства, а вот я наблюдал и видел. Аманда, Кимми… Со стороны обычно сложно почувствовать боль людей, но тот момент был исключением. Слезы Аманды, отчужденность и скрытая боль Кимми поднимали во мне ярость, и на удивление не к тебе, а к Яну, который все это устроил. Сейчас приходится понимать, это было неправильно. Не Ян причинил им эту боль, а ты и твоя реакция. Он думал, что откроет Кимми глаза на истину твоих намерений, и, зная Яна, просто добьется справедливости и не будет казаться подлым и предвзятым по отношению к тебе и вашим с Кимми отношениям.

– Им управляла ревность…

– А ты бы не ревновал, узнай, что девушка, которая тебе нравится, слепо верит словам того, кто продолжает любить бывшую?

– Я думал, что люблю ее. На протяжении долгих лет до появления твоей сестры.

– Тогда что ты скажешь об отношениях с Амандой? В какую историю я должен поверить, чтобы оправдать тебя и проникнуться пониманием, зная, что она была любовницей?

– Никакого понимания от тебя я не добиваюсь. Аманда не была любовницей. Она была мне другом, слушателем, который не осуждал мои чувства.

– За то время она полюбила тебя никак друга. Я знаю о вашей истории и чертовски тебя презираю, искренне не понимая, как можно использовать близкого человека ради собственного успокоения. – Оливер устало прикрыл глаза, чтобы немного собраться. – Мои родители жили в любви и понимании, были лучшими друзьями, за которыми мы с Кимми наблюдали с восхищением. Они были эталоном и олицетворением любви для своих детей. Кимми и мне никогда не понять таких людей, как ты. Любовники, любовницы… Ни один человек не должен быть в этой роли, тем более Аманда. Ты сломал ее надеждами, которые она питала, а теперь как ни в чем не бывало крутишься вокруг Кимми, словно этого друга в ее лице никогда и не было.

– Ты бы не подпустил к ней.

– Конечно же нет! Знаешь, что она говорит во время каждой нашей ссоры? Что мне досталась сломанная игрушка. Поэтому у нас никогда не выходит найти компромисс, чтобы быть счастливыми и перестать бесконечно ссориться. Я знаю, что она думает о тебе. Это происходит каждый раз, когда она улыбается мне, а затем мысленно переносится к тебе. Улыбка плавно пропадает. Видимо, благодаря этому я теперь хорошо понимаю Яна.

Затушив сигарету, Оливер обильно вдохнул прохладный воздух ноздрями и сунул руки в карманы куртки.

– Я бы мог с ней поговорить, Оливер, но с тех дней прошло уже много времени. Наш разговор в конце того лета обозначил все произошедшее, и я уже сказал все, что думаю. Кроме платонических отношений нас ничего не связывало, однако вина того, что однажды я допустил случиться чему-то большему, привела к этому. Она на мне. И мне жаль.

– Но даже чувство твоей вины уже ничего не поменяет. Я не верю, что люди твоего возраста способны на глобальные изменения, и пусть ситуация с Амандой сделала из нее вечную недолюбленную мученицу, Кимми такой участи не заслуживает. Ты уже обидел ее однажды, на том достаточно. Не думайте, что я такой тупой, чтобы не понимать, что на самом деле происходит. После случившегося между вами никакой дружбы нет и быть не может. Оставь ее в покое…

Дверь рядом с Раймондом приоткрылась, из-за чего парень резко замолчал.

– Вы собираетесь простоять здесь до утра?

– Раймонд уже уезжает, – безразлично сообщил Оливер, наблюдая, как сестра поднимает взгляд на рядом стоящего мужчину.

Их взгляды будто бы общались, и с каждой секундой переполнялись тревожной нежностью, свойственной влюбленным. На минуту парень почувствовал себя грозным родителем, запрещающим эти отношения, из-за чего Кимми, узнай суть их разговора, пришла бы в такую ярость, что влетело бы всем.

– Нужно ехать, – согласился Раймонд, чтобы немного дать Оливеру остыть. – Через пару минут подъедет водитель, а я пока пройдусь.

– А я составлю компанию, – спокойно произнесла девушка, застегивая куртку. – Прогуляться перед сном после такого насыщенного дня очень кстати.

Раймонд смотрел на нее с нескрываемым восхищением и переполненной любовью, пока не перевел немного тревожный взгляд на задумчивого Оливера. Мужчина хотел бы отказать для спокойствия ее брата, но это же была Кимми… Он бы не выдавил из себя ни слова, так как просто бы не нашел в себе этих сил.

– Не задерживайся, – сказал Оливер, – холодно.

– Какая забота, – по-доброму рассмеялась девушка, из-за чего парень потрепал ее по голове, заставив волосы наэлектризоваться и вздыбиться.

Раймонд наблюдал за ними, не скрывая умиротворенной улыбки и понимая, что такие взаимоотношения между родственниками являются самыми теплыми и крепкими, что нельзя было сказать об отношениях внутри его семьи. Такое явное отличие кольнуло, но заставило порадоваться за Кимберли, которая была под верной защитой старшего брата, как бы тот ее не раздражал.

Протянув руку, мужчина смотрел прямо в глаза, рассчитывая на то, что однажды им все же удастся прийти к единству, на что Оливер крепко обхватил его ладонь, чтобы безмолвно попрощаться и зайти в дом, нехотя оставляя их наедине.

Кимми с улыбкой взглянула на Раймонда, на что он улыбнулся в ответ и пропустил ее вперед. Прогуливаясь по ночной улице, они шли плечом к плечу в спокойной тишине, которую Кимберли решилась нарушить.

– Не обращай внимания на Оливера. Он всегда хмурый, когда они с Амандой расходятся.

– Ты назвала нас друзьями, Кимберли? Мне ведь не послышалось?

– Ты прекрасно слышал, что я сказала, и с удовольствием подыграл.

– Мне не хотелось создавать неловкую ситуацию из-за разности восприятия наших отношений. Лучше скажи, тот поцелуй до прихода Оливера означал, что мы снова вместе, или это был порыв, как в то Рождество? – Кимми на секунду задумалась, когда они остановились. – Я не хочу, чтобы между нами был только секс, Кимми. Это не то, что я испытываю по отношению к тебе.

– Знаю…

– Тогда я никак не могу понять, почему мы не можем быть вместе. Ты любишь меня?

От вопроса ноги девушки подкосились, а сердце с быстротой затарабанило в груди. Это чувство, что многие называли любовью, ощущалось каждой частичкой тела, творило с нервной системой что-то немыслимое, из-за чего дыхание учащалось вместе с пульсом. Для этого ему было не обязательно прикасаться к ней или говорить что-то приятное. Такна Кимми действовал сам Раймонд. Его присутствие, взгляд и голос…

– Люблю.

Всего одно слово, чтобы он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а все прочее становится до смешного неважным.

Мужчина сделал шаг вперед и медленно потянулся к желанным губам, которые успели сладостно прошептать его имя. Этот поцелуй оказался лучше всех тех, что когда-либо были. Нежный, желанный, долгожданный.

Его холодная ладонь обхватила прекрасное личико, пока губы вспоминали ее сладостный вкус. Мужчина становился настойчивее под влиянием этой жажды, мечтал, чтобы поцелуй длился бесконечно долго под воздействием их взаимной любви и нежности, о которых некоторым приходилось лишь мечтать. Отстраниться все же пришлось, когда рядом остановился автомобиль, приехавший за Раймондом в самый неподходящий момент.

– Поехали со мной, – попросил он, нежно прижимая ее к груди и зарываясь пальцами в светлые волосы.

– Не могу, – с улыбкой пробормотала она, пока с удовольствием вдыхала его аромат, – нужно остаться с Оливером, чтобы спасать от его депрессии выпивку из мини-бара.

– Они и правда так часто расходятся?

– Да. Мы с Амандой не общаемся после того лета. Она негативно против меня настроена, хотя первое время думалось, что мы сможем дружить… хотя бы ради Оливера.

– Аманда только кажется простушкой. Я уже рассказывал, что она очень ведомая.

– Тобой. Была. Я ее не понимаю… Очевидно, она все еще тебя любит, но мне никак не понять, зачем она подпустила к себе Оливера?.. Понадеялась, что с его помощью сможет забыться и снова полюбить? Но даже если так, они постоянно то расходятся, то сходятся. Окончательное расставание разобьет ему сердце, а я этого не хочу… Он по-настоящему ее любит, но подобные отношения… В них никто не счастлив.

Заметив, что Кимми сильнее сжала руки, Раймонд задумался над тем, чем может помочь. Его сострадание в моменты, когда Кимберли показывала переживания о ком-то из близких, прогрессивно возрастало, как от собственных забот. Он хотел, чтобы девушка шла по жизни со спокойствием. Чтобы она была с ним счастлива и вообще не сталкивалась ни с какими проблемами.

– Все будет хорошо. Рано или поздно они обязательно придут к согласию.

– Хотелось бы… Может, мне стоит поговорить с ней, как думаешь?

– Не надо. В этих отношениях ты всего лишь младшая сестра, а они как-никак взрослые люди, у которых своя жизнь. Вмешиваться в чужие отношения – какое-то время быть праведником, чтобы после тебя могли упрекнуть во вмешательстве. У влюбленных свои правила касаемо чужого мнения. Сначала ты, может, и прав, но после останешься виноватым.

– Вероятно.

– Пусть сами разбираются, Кимми. – Раймонд немного наклонил голову, чтобы рассмотреть ее лицо. Этот момент с примирением, значащий так много для них обоих, сводил их с ума от радости и удовольствия. – Если я насильно увезу тебя с собой?..

– Раймонд…

Он выдохнул и опрокинул голову назад, немного прикрыв глаза, чтобы держать себя в руках и не быть слишком навязчивым, тем самым уважать ее выбор. Но стоит уточнить, приложив мужчина свои умелые убеждения, ему бы не составило труда уговорить ее поехать с ним.

– Тогда завтра в офисе? – попытался успокоиться он, но Кимберли немного растерялась, что выдало ее резкое напряжение во всем теле. – В чем дело?

– В Крисе…

Раймонд моментально уловил суть предстоящего разговора и то, что сейчас Кимми больше предрасположена к учебе, нежели к совместному ликованию по поводу долгожданного воссоединения. Обиды он не чувствовал, так как это достаточно детское, на его взгляд, чувство, но раздражение к напряженным отношениям в студенческой группе испытал сполна.

– Какое нам до него дело?

– Я знаю Криса, Раймонд, и знаю, как он будет задираться, когда узнает, что мы вместе. – Парень шумно выдохнул, в очередной раз стараясь сдерживать нарастающее недовольство. Заметив это, Кимберли взяла его за руки и переплела их пальцы. – Я просто хочу сказать, раз теперь мы работаем вместе в одном помещении, на работе стоит сохранять исключительно деловые отношения. Это же профессионально. И не в убыток.

– Мы не коллеги, Кимми. Я просто предоставил вам место в офисе.

– Дай мне время до защиты. Обещаю, все оставшееся свободное будет твоим, и мы будем проводить его вместе, но пусть ребята об этом пока не знают. Мне и без того хватает давления со стороны по всяким пустякам из-за всех этих постоянных ссор и разногласий в группе. Нужно время, чтобы все немного успокоились.

– Дело только в группе? Или Ник тоже входит в число тех, кто не должен знать?

– Ник?.. Раймонд, он… Он не такой, каким я его знала. Тогда на острове мы практически не общались, и я видела только его наигранную драму с вечными шутками, но… Сейчас Ник показывает себя с другой стороны. Его манера поведения не меняется, он все также смеется и шутит, но поступки и отношение совсем другие. Он заботится и чувствует через шутки и смех. Возможно, ему так не столько привычнее, сколько легче.

– Между вами что-то было?

– Что? Нет! Конечно нет…

– Ник – отличный актер и манипулятор, Кимми. Поначалу мне тоже хотелось верить, что манера, с которой он общается, всего лишь маска. Так и было, но сейчас это стало его нутром, темной стороной личности, которой не стоит доверять. Сделанное Яном было выплеском накопившихся эмоций. Как раз для него это ожидалось в последнюю очередь, но от Ника можно ждать всего. Даже хуже случившегося тем летом. Я не хочу, чтобы кто-то из моих братьев опять встал у нас на пути.

Кимберли умолкла, понимая, что Раймонд стал категоричен к своим братьям, хотя до этого всеми возможными способами старался быть на их стороне. Поступок Яна привел к тому, что она перестала воспринимать себя отдельной личностью в отношении со старшим наследником, возненавидела Ротштейнов, чтобы опять оказаться посередине. Никлас не казался ей плохим после череды некоторых событий, более того, Кимми начинала ему верить и привыкать, чтобы испытывать неоднозначные теплые чувства.

– Кимми… – Раймонд обхватил ее лицо ладонями, чтобы заглянуть в задумчивые глаза. – Если они в очередной раз решат причинить тебе боль, ссылаясь на мое разоблачение, я больше не собираюсь искать компромиссы. Мой выбор будет в твою сторону, даже если придется отказаться от каждого из них.

– Пожалуйста…

Ей стало так тяжело от его признания, что она с безысходностью закрыла глаза, желая спрятаться от серьезного взгляда и этого разговора. И Раймонд не стал продолжать, уверенный, что Кимми и без того поняла правдивость такого серьезного заявления.

Он бы никогда не мог подумать, что сможет сказать что-то подобное. Тот, кто всегда отстаивал своих братьев, несмотря ни на что. Тот, кто не получал понимания от младших, но всегда был восхвален старшими.

С нежностью поглаживая пальцами очертания ее лица, мужчина прильнул к приоткрытым губам, получая ответный поцелуй на прощание. Он сказал что-то ободряющее, не желая оставлять ее в таком задумчивом состоянии, чтобы крепко обнять, сесть в автомобиль и все же уехать.

Кимми не торопилась домой из-за роя неспокойных мыслей, а как только зашла внутрь и заметила Оливера, немного растерялась, забыв о присутствии брата. Парень молча сидел на диване, склонив голову.

– Ты в порядке?.. – поинтересовалась девушка, повесив куртку и подойдя ближе, чтобы увидеть в его руках рамку с семейной фотографией, сделанной за год до аварии.

– Я всегда думаю о них. Пытаюсь представить, чем бы они занимались по вечерам после работы и какой бы ужин мама могла приготовить в зависимости от дня недели. – Кимми села рядом, всматриваясь в лицо матери, на которую, как думала, совсем не была похожа. – Было бы интересно узнать ее мнение об Аманде и наших отношениях. Услышать совет по поводу этих ссор.

– Она бы ей понравилась…

– Но ей бы точно не понравилось, что мы постоянно расходимся.

– Первые раза три мама бы ничего не сказала.

– А потом мы бы сели на террасе за серьезным разговором… – Оливер слабо улыбнулся, смотря на широкую улыбку женщины с фотографии. – Они никогда не вмешивались в наши отношения. Мы были детьми, у которых каждая влюбленность была чем-то большим, никак у всех, но они знали, что это пройдет. Как только я увидел Аманду, у меня возникло совсем другое чувство… Создавалось впечатление, что вместе мы сможем идти дальше и по-настоящему жить, чтобы добраться до чего-то значимого. От нее будто веяло той грустью, которую хотелось развеять… От которой я отказался, когда вы попали в аварию.

– Оливер…

– Когда мне позвонили, сказав, что они скончались на месте, я забыл, что ты была с ними… Меня будто бы нескончаемо били, играя самыми сильными эмоциями. Я кричал от злости и той боли, не желая слушать говорящего. Ненавидя его за эту новость. А когда опомнился, не смог дозвониться повторно, ведь прошло чуть больше двух дней. – Он закатал рукав, показывая толстый вертикальный шрам от запястья до внутреннего изгиба локтя, при виде которого Кимми задрожала и перестала дышать, не контролируя моментально катившиеся по щекам слезы. – Поэтому я не был на похоронах и не навещал тебя в больнице. С той новостью весь мой мир был безжалостно уничтожен и не имел никакого смысла. Моя семья погибла, и я был так растоптан этой новостью, забыв, что у меня есть сестра, когда решился на это… За это мне стыдно. Стыдно, что, говоря о семье, я хотел добровольно бросить часть ее здесь, мириться с еще одной потерей.

В его глазах застыли слезы, которые Кимми увидела впервые, и заплакала еще сильнее, притянув Оливера к себе, обхватив его голову ладонями. Это стало последней каплей, чтобы он перестал сдерживаться и заплакал, прижимаясь к ней, как ребенок, ищущий спасения. Старший брат, казавшийся больше отстраненным, чем обеспокоенным. Старший брат, с которого она старалась брать пример в мужестве, чтобы перестать постоянно называть себя сиротой, переживал огромную утрату, из-за которой был готов расстаться с жизнью. Эта тайна истории могла быть скрыта от нее до самого конца, отчего Кимми становилось невыносимо больно и тяжело.

– Прости меня…

– Ты меня прости, – перебила она, положив щеку на его макушку. – Я должна была догадаться, что ты тяжело переносишь нашу утрату, что переживаешь и лишь делаешь вид, что все как раньше. Что отдалился, чтобы я не догадалась…

– Пожалуйста, никому не рассказывай, тем более Марлен… Она придушит меня голыми руками и даже глазом не моргнет. Пусть это будет ошибкой моих неконтролируемых эмоций. Тайной Хиллов.

Соглашаясь, она часто закивала и сильнее прижала его к груди. Сердца брата и сестры больно дрожали в тот вечер неожиданных для всех откровений.