«Жизнь – как коробка шоколадных конфет…». Никогда не знаешь, что внутри

«Нет, только не еще один!» – подумала Диана и выбежала, чтобы позвать доктора или медсестру.

Диана продемонстрировала впечатляющую профессиональную зрелость, справляясь с трудной ситуацией без паники и постаралась быть как можно спокойнее и рассказать обо всем врачам в ординаторской. Они все последовали за ней в реанимационную палату, и врачи констатировали смерть.

И вот опять! Диана не могла понять и не хотела верить, что человек может ходить и быть бодрым, а потом просто взять и умереть. В палате были другие медсестры, и Диана старалась вести себя профессионально. Она спросила, что ей нужно делать, а затем без единого всхлипа выполнила все данные ей инструкции.

Придя домой, она не могла говорить. Мама сказала ей, чтобы она вздремнула перед ужином, ведь она так долго работала. Но Диана была так расстроена и опустошена, что даже не могла плакать или спать. Она просто лежала в постели и смотрела в потолок. Теперь она понимала своего отца, который прежде работал там, и он, наверное, иногда так же терял своих пациентов, прокручивая в голове каждый свой шаг во время операции и после нее, пытаясь найти ошибку. Но иногда, что бы ты ни делал, если такова судьба этого человека и его время вышло, ни один врач не сможет спасти ему жизнь.

С этими думами Диана провалилась в сон без сновидений.

Диана продолжила работать с преданностью и открытостью после той ночи и брала еще несколько ночных дежурств и иногда 24-часовые дежурства на выходные. Ей все еще нравилась работа и она начала ценить жизнь еще больше.

Порой ее поражали мужчины, которые, только что перенесли операцию по частичной резекции или удалению легкого, и которых она частенько ловила в мужском туалете за курением очередной сигареты.

– Ну дядя Леша, почему вы это делаете? У вас и так одно легкое осталось, неужели вы не хотите сохранить хотя бы его здоровым?

– Дианочка, дорогая! Ох, и люблю я, когда ты называешь меня дядей!

– Не переводите разговор, пожалуйста!

– Да ладно. Живем один раз. Да и курил я всю жизнь. Я знаю, что уже никогда не брошу. Вот так…

Её крайне бесило такое отношение к себе и к жизни в целом.

– Но ведь врачи боролись за вашу жизнь здесь, а теперь заботятся о вас… а вы! Просто все их усилия – коту под хвост!

– Ну хорошо, хорошо. Вот, тушу и ухожу… Видишь?

– Спасибо, дядь Леша.

За три месяца работы в больнице Диана столкнулась с таким количеством людей с тяжелейшими последствиями курения, что её ненависть к курению лишь усилилась; запах табачного дыма всегда вызывал отвращение.

Однажды утром Диана пришла на работу и увидела в отделении какое-то волнение. Оказалось, что ночью была срочная операция, и мужчина только что отошел от наркоза. Он был громким, и по издаваемым звукам она поняла, что он к тому же был еще и агрессивен!

Общим решением было перевести мужчину в отдельную палату №4, расположенную в конце коридора. Вся необходимая медицинская аппаратура была перенесена туда из реанимации, санитары подготовили палату как надо.

Во время перевозки Диана заметила, что он был не стар, что удивило её, поскольку средний возраст пациентов в этом отделении был в районе пятидесяти – шестидесяти лет. Ему было немного за тридцать. Позже Диана заглянула в его историю болезни и узнала, что ему было всего тридцать три. По какой-то причине медсестры старались держать Диану подальше от этой палаты, поручая ей много различных заданий, которые не включали палату №4. Она была озадачена этим и хотела узнать причину у кого-нибудь. А мужчина был все так же агрессивен и вел себя очень громко, даже после того, как его сняли с обезболивающих препаратов… а может быть и из-за этого…

Диана, слушая перешептывающихся медсестер, предполагала, что многое из того, что они говорили о мужчине, могло быть правдой. Когда его перевозили на каталке по коридору, она могла рассмотреть верхнюю часть его тела, не прикрытую простыней. Там было полно татуировок, но не таких, как сегодня, сделанных в элитных салонах. Поскольку это были девяностые, то это были настоящие наколки.

На одной из них, которую она разглядела на его плече, были слова: «Не забуду мать родную». Очень понятное послание из мест не столь отдаленных. Диана была потрясена. Мужчина был сравнительно молод, а его тело было увенчано такими многочисленными наколками, что можно было предположить, что у него была не одна «ходка».

Как бы то ни было, однажды она осталась одна в отделении, и мыть пол в его палате было некому. Диана внимательно выслушала четкие инструкции, которые ей дали дежурный врач и медсестра. Её сердце начало биться сильнее при упоминании диагноза: открытая форма туберкулеза. Это вам не шутки.

– Не приближайся к нему слишком близко. Надень несколько масок, у него открытая форма туберкулеза. Твои родители убьют нас если узнают, что мы отправили тебя к нему!

Диана кивнула, понимая серьезность положения.

– Я буду молчать. Не переживайте! Я выполню свою работу быстро и выйду.

– И еще, попытайся не разговаривать с ним и особо не слушай его, он много матерится. А ты, бедняжка, еще слишком молода, чтобы слышать такие вещи, – добавила медсестра.

– Ой, да ладно, все в порядке со мной. Можно подумать, я не знаю матерных слов, – щегольнула Диана.

– Хорошо, просто будь осторожна. Он очень агрессивный.

Диана подготовила все необходимое: тряпки, дезинфицирующий раствор, ведро и швабру, надела на себя три маски, осознавая, что выглядит весьма странно, но кто бы хотел рисковать и иметь дело с отрытой формой туберкулеза?

Как только Диана вошла в палату, она ощутила невыносимую вонь. Мужчина, лежавший в кровати, открыл глаза, прищурился и некоторое время разглядывал ее.

– Что-то я тебя раньше здесь не видел. Ты новенькая?

Диана проигнорировала его и продолжила вытирать все поверхности.

– Ты что, глухая что ли, сучка?

Диана густо покраснела – раньше ей не приходилось сталкиваться с ругательствами, адресованными ей взрослым человеком. Она чувствовала, что это было неправильно и странно.

– Ой, гляньте, она прячется от меня за двумя? Нет, тремя масками! Ты что, боишься меня? А? Что они тебе сказали обо мне? Что я какой-то наркоша из тюряги?

К этому времени Диана уже протирала подоконник, пытаясь сохранять спокойствие.

– Если я и был в тюрьме, это не значит, что я никчемный, – начал кричать он. – Я работал сварщиком, поэтому мои легкие сейчас гниют… Ты знаешь, что я выплевываю свои легкие? Трусиха! Да знаю я, что я сдохну, к чертовой матери, скоро, ведь это херово, что я харкаю ими, так же, сука ты такая?!

Диана была в шоке и её уши пылали и звенели, но она продолжала уборку, скрывая свою истинную реакцию.

Затем пациент откинул одеяло и принялся вскрывать свою повязку, пытаясь показать ей шрам после операции.

– Херово выглядит, да?

Диана взглянула и с ужасом отметила, что повязка выглядела свежей, но её внутренняя поверхность была зеленоватой, поскольку послеоперационный шрам явно подтекал. Она мгновенно бросилась к двери палаты, чтобы позвать медсестру. За её спиной раздался резкий крик, который заставил её вздрогнуть:

– Гребаная сука!

Когда Диана вернулась в палату с медицинским персоналом, сцена, развернувшаяся перед ними, была ужасающей. Мужчина разодрал все повязки и тяжело дышал, всё ещё бубня под нос проклятия и ругательства, не обращаясь ни к кому конкретному.

Диана смотрела на него с состраданием. Ей было жаль этого человека. Она не испытывала страха перед ним, понимая, что это была всего лишь защитная реакция. Ему, очевидно, было очень страшно… Он был все еще молод, и ему хотелось еще жить и жить.

Позже, когда лето подошло к концу и Диана вернулась в школу, она случайно встретила на улице Асем. Та и поведала ей, что Анатолий скончался в больнице в сентябре после очередной операции…

Каждый из трех месяцев, что Диана проработала в больнице, был для нее настоящим открытием. Ей нравилась ее работа, вдохновляли пациенты и великие усилия, которые врачи тратили, чтобы спасти чьи-то жизни. Поэтому в ее сердце начал формироваться решительный замысел.