- -
- 100%
- +
На улице его ждал Крест.
– Все в порядке, – хлопнул он по плечу Николая. – Товар на месте. На проходной досмотра не будет, я договорился. Езжай, ни о чем не беспокойся, а на первой автобусной остановке тебя будут ждать.
– А если там никого не будет? Или, к примеру, твои люди опоздают? Мне ведь таскать с собой такой груз тоже не в жилу, – напрягся Николай.
– Да всё будет нормально, – ощерился Крест, – все отработано. Если что, тогда выкидывай в лес, и дело с концом.
– В лес так в лес. Я тебя за язык не тянул.
Проскочив проходную, не сбавляя ход, так как ворота были заранее распахнуты настежь, грузовик покатил к городу, разбрасывая покрытый придорожной грязью снег.
Оставалось всего несколько сот метров до поворота, за которым должна была показаться автобусная остановка, как вдруг, глянув в боковое зеркало, Николай заметил идущую за ним черную «Волгу». Машина эта стояла у КПП, когда он выезжал, и вот сейчас та шла за ним на приличном расстоянии, не убавляя и не прибавляя ход. Неприятная мысль, словно скользкая жаба, проскочила в голове Николая.
«А вдруг это подстава и в кузове не офицерское обмундирование, а что-нибудь такое, что подведет меня под монастырь? И Крест все это время разыгрывал из себя друга, чтобы влезть в душу, после чего подставить по полной программе?»
Предположение почему-то рассмешило Волкова. Он решил, что сам загоняет себя в угол, видя во всем лишь обман и предательство. От мысли такой стало легко и свободно, и он крепче надавил на педаль газа, подстегивая машину.
Спрятавшись за остановку, темно-синяя иномарка узкими стеклами фар хищно выглядывала из-за угла. Видимо, грузовик заметили: оба «глаза» легковушки, пару раз мигнув огнями, дали понять, что это именно та тачка, которая так нетерпеливо ждет встречи с ним.
Сбросив скорость, Волков стал медленно притормаживать. Фыркнув двигателем, грузовик остановился в нескольких метрах от иномарки.
Николай увидел, как из ожидающей его машины вышел молодой парень в короткой кожаной куртке, джинсах и кроссовках. Он прямым ходом направился к кабине и, поравнявшись с ней, постучал по железной дверце.
Волков опустил стекло.
– Барахло в кузове, – без каких-либо предисловий раздраженно выпалил он. – Выгружай быстрее, а то мне некогда.
– Да один я. Понимаешь, один? – заныл парень. – С корешком договорились, а он куда-то свалил. А одному мне, похоже, не справиться. Помоги. За мной не заржавеет.
Николай понял, что если он не поможет, то торчать ему здесь, пока тот будет таскать мешки.
Скрипя от зубами, он выпрыгнул из кабины и направился к заднему борту, где уже суетился парень.
– Слышь, браток, ты бы залез в кузов, на тебе форма рабочая, а я, как видишь, во всем цивильном. К тому же там у тебя бочки грязные, буду потом маслом пыхтеть, как самосвал.
Николай молча залез в кузов и, пройдя в дальний угол, схватился за ручки двух баулов.
Чуть приподняв их, он почувствовал, как внутри что-то звякнуло, и уже в следующее мгновение, прикинув сумки на вес, понял, что в закромах далеко не шмотки.
Не успев предположить, что же такого могло быть в мешках, он вдруг увидел, как следом за ним в машину заскочили молодые, по-спортивному подтянутые парни с острыми напряженными взглядами. Направив на Николая пистолеты, они заставили его собственными руками подтащить сумки к краю кузова.
Выглянув на улицу, Волков не увидел ни темно-синей иномарки, ни парня в кожаной куртке. Вместо него у черной «Волги» стояли совершенно другие люди. Точно такие же, как те два, которые находились вместе с ним в кузове, только более уверенные в себе и явно исполненные к Николаю не самых лучших чувств.
Грубым толчком в спину его заставили спрыгнуть на землю и собственными руками вытащить из машины оба злосчастных баула.
– Расстегните замки, – ледяным тоном приказал один из стоявших у машины мужчин.
Судя по манере поведения и общения с товарищами, он был старшим.
Николай, обливаясь холодным потом, не чувствуя ни ног, ни рук, нагнулся и, поочередно расстегнув молнии обеих сумок, глянул внутрь одной из них.
В первое мгновение он не поверил собственным глазам, ему показалось, что все это глупый и страшный сон, но когда стоявшие за его спиной двое в штатском умело накинули на запястья наручники, онял, что это далеко не сон и, похоже, судьба сыграла с ним злую шутку.
В сумках было оружие. Два автомата, несколько пистолетов, с десяток гранат и уйма патронов.
Все это, как позже выяснилось, было украдено со склада той самой части, в которой служил Николай, и особый отдел вместе с ФСБ уже давно рыл носом землю в поисках исчезнувшего оружия. И вдруг такая удача – телефонный тонок от неизвестного лица, сообщившего, что ему предложено купить это самое оружие и что именно сегодня оно будет вывозиться за пределы части. Выяснив, каким образом планируется его передача, было принято решение устроить Волкову капкан.
Черные тучи сгустились над головой Николая. Точь-в-точь как в тот день, когда стало известно о гибели отца.
Хотелось выть от злости на самого себя за то, что в который раз поверил людям, а ему вновь плюнули в душу. Внутри всё горело и рвалось наружу, руки сами собой пытались вырваться из железного плена, но наручники все сильнее и сильнее стягивали запястья. Он уже не слышал и не видел ничего вокруг, машинально отвечая на вопросы людей в штатском, подписывая какие-то бумаги. На смену гневу вскоре пришли отрешенность, а за ним безразличие к своей судьбе, и только дребезжащий в голове звон мешал дышать и думать.
Его долго везли, потом долго допрашивали. Затем камера и длинные, длинные ночи тюремного заключения. Допросы сменяли очные ставки, и вновь нелепые вопросы следователя загоняли в тупик.
Все это время Николай не жил, существовал, как получеловек, как полуживотное, автоматически дыша и принимая пищу, только потому, что потребность в еде заложена в каждом живом существе самой природой.
Спустя несколько месяцев заключения наступил день суда.
Трибунал признал Волкова виновным в краже со склада части оружия с целью дальнейшей продажи и приговорил Николая к четырем годам лишения свободы, полтора из которых он должен был отслужить в дисбате, последующие годы – в лагере общего режима.
В последний день, когда Волков еще находился в СИЗО, через дубака в камеру поступила на малява без подписи:
«Я обещал поставить тебя на колени? И я это сделал».
Николай знал: все то, что с ним случилось, дело рук Креста, записка лишний раз подтвердила это.
Прочитав, он разорвал бумажку в мелкие клочья и горестно усмехнулся.
– Ну, теперь у меня хотя бы есть цель в жизни – найти урода и рассчитаться с ним за всё. Жизнь, как известно, штука длинная. Может, мне повезет, и наши пути сойдутся. Вот тогда и на моей улице будет праздник, а уж праздновать я умею, особенно когда долго ждёшь.
Спустя годы, а именно когда все тюремные передряги бывшего солдата Николая Волкова, а теперь уже зэка по прозвищу Матерый, остались позади, он, как только оказался на свободе, начал поиски Креста.
Это оказалось непросто. Иногда Николаю казалось, что он напал на след Креста, но каждый раз ничего не получалось.
Жажда мести настолько овладела Матерым, что он каждый день придумывал немыслимые планы своего мщения, и тем сильнее было его разочарование, когда он узнавал, что информация о враге была ложной.
И вновь Матерому всё начинать сначала, не теряя надежды, что когда-нибудь он сможет достичь заветной цели.
Момент этот наступил неожиданно, судьба услышала Матерого и решила пойти ему навстречу.
От одного кента, с которым Николай сдружился еще в дисбате и с тех пор поддерживал дружеские отношения, поступил телефонный звонок. Во время разговора тот сообщил, что человек, столь интересующий Матерого, по каким-то темным делам два дня назад прибыл в Нижний Новгород. Креста на вокзале встречали весьма уважаемые в бандитских кругах люди, точнее, руководители чеченской группировки.
Зачем он прибыл в Нижний, не знал никто, но это Матерого уже не интересовало. Покидав в сумку вещи, он через час был на вокзале, а еще через восемнадцать выходил на перрон в Нижнем.
Встреча с кентом была недолгой. Доставив Николая на специально снятую для него квартиру, тот вскоре исчез, пообещав, что к утру раздобудет для Матерого волыну, заодно и информацию по поводу местонахождения Креста.
На этот раз судьба не стала играть с Николаем в прятки, решив испытать, на самом ли деле ради достижения цели тот готов поставить на кон все, даже собственную жизнь.
Крест явно шифровался, причем не только от мусорни, но и от всего «человечества» сразу, что дало Николаю повод для размышлений о цели его прибытия в Нижний.
Среди братвы давно ходили слухи, что по городам России бродит неуловимый киллер, погоняло которого то ли Крест, то ли Крот, некоторые даже утверждали, что имя этой крысы и вовсе Кнут. Но, как бы то ни было, все сходились в одном, киллер выполнял заказы исключительно для чеченской мафии, которая давала ему установку на отстрел как неугодных им конкурентов, так и воров в законе, которые препятствовали усилению чеченской группировки, которая пыталась пустить корни чуть ли не во всех городах России.
«Что же, тем почетнее будет моя работа», – думал Николай в надежде, что ему повезет и он наконец-то узнает, где можно достать Креста.
Адрес был точным. Небольшое пригородное село стало на короткое время убежищем Креста.
Такси меньше чем за сорок минут доставило Волкова по указанному адресу. Николай, попросил водителя проехать мимо дома, где должен был находиться его злейший враг, мельком взглянул на окна, в одном из которых горел свет.
Машину остановил на соседней улице и, объяснив водителю, что следит за неверной женой, Матерый решил, что пришло время посмотреть, кто же проживает в теремочке.
Каково же было его удивление, когда к дому, в котором должен был находиться Крест, подъехали две абсолютно одинаковые иномарки. А еще через пять минут открылась дверь, и к машинам вышел мужчина в короткой дубленке и надвинутой на брови огромной мохнатой шапке.
Креста Матерый узнал сразу же. Он определил, что это тот, кто ему нужен, уже по косолапой походке. Привычка наклонять голову вперед и смотреть на окружающих словно из-под бровей выдавала Креста полностью. Поэтому, как только тот вышел из калитки, Матерый от неожиданности даже чуть подался вперед.
Наблюдая из-за угла одного из домов, он был уверен, что ни те, кто находился в машинах, ни сам Крест не могли его видеть. К тому же всё произошло настолько быстро, что в последний момент он даже растерялся.
Тачки развернулись и, разбрасывая по сторонам грязь, на огромной скорости унеслись прочь.
Пока Матерый добежал до ожидающего его такси, иномарки исчезли так же молниеносно, как и появились.
Объехав всю деревню, он вскоре понял, что Креста увезли в город, искать же их в Нижнем было делом безнадежным.
Приняв решение дожидаться Креста в деревне, Николай отпустил такси и, перекусив в зачуханной, единственной на всё село забегаловке, приняв попутно для согрева сто пятьдесят граммов водки, вскоре опять занял неудачный для себя пост.
Заброшенный недостроенный дом без окон и крыши хотя и был наиболее подходящим местом для слежки, находиться в насквозь продуваемом, а также в три слоя загаженном строении было н приятно. Тем не менее Матерый нашел в себе силы и добросовестно дождался утра.
К утру, когда стало ясно, что Крест больше здесь не появится, Матерый поймал левака, вернулся в город.
Еще два дня он колесил по улицам города в надежде, что сможет напасть на след тех двух иномарок, что увезли с собой Креста. Но и они, словно канули в воду.
Наутро третьего дня Нижний Новгород облетела весть. Среди белого дня в своей собственной машине из пистолета иностранного производства был застрелен известный вор в законе по кличке Мефодий. Вместе с ним были убиты два охранника и водитель.
Убийство было совершено на глазах у прохожих, но, как всегда, никто из них не запомнил ни лица киллера, ни номера машины, на которой тот скрылся с места преступления.
Убийство было дерзким и вызывающим, словно тот, кто организовал его, заострял на этом внимание, заставляя других авторитетов преступного сообщества задуматься над своими действиями и сделать соответствующие выводы.
Для Матерого это был своего рода звонок, сообщающий о том, что он вновь не достиг цели. Осознавая, чьих рук это дело, Николай, к своему великому сожалению, понял, что и на этот раз судьба сыграла с ним злую шутку.
Надо было возвращаться домой и ждать. Ждать, когда же все-таки наступит и на его улице праздник. В том, что это произойдет, он не сомневался ни на минуту. Наверное для этого нужно было, чтобы прошло время. Прожив его, сохранить в себе желание мести.
Глава 2
Неожиданное признание
На условленное место Матерый пришел чуть раньше назначенного времени, но Дохлый был уже там.
С первого взгляда было видно, что прошедшая ночь для него была не самой спокойной, если не сказать больше. Черные круги под глазами, впалые щеки и целая сеть морщин, густой паутиной опутавшая лицо, изменили зэка до неузнаваемости. И только глаза, словно разбушевавшийся в ночи костер, горели невообразимым пламенем, отчего казалось, взгляд его был наполнен ожиданием предстоящей встречи.
Заглянув в глаза, Николай понял: для того, чтобы решиться на разговор, Дохлому пришлось пережить многое. Тайна, которая жила в нем, словно червь, выедала его, не давая покоя ни днем ни ночью. И вот, решившись наконец исповедаться, он будто избавлялся от непосильного груза, перекладывая его на плечи Николая. Делал он это сознательно, но страх, что Матерый откажется, одолевал и мучил его.
– Привет! Ты уже здесь? – Николай присел на плиту.
Оглядевшись, прокашлявшись, окинул Матёрого изучающим взглядом.
– За собой никого не приволок?
– Вроде нет.
– А о нашей встрече никому не говорил?
– Слушай, Дохлый, ты меня за кого держишь? Я тебе, что, лох? Говори, зачем звал, а то мне, знаешь, особо тоже некогда волынку тут с тобой разводить.
– Потерпи. Скоро всё узнаешь. А предосторожность моя не просто так, будь уверен, на то есть основания.
– А я-то думаю, чего это ты такой дерганый, весь как на шарнирах. Пот со лба ручьем бежит.
– Будешь тут дерганым. Дело-то у меня непростое, а тут как назло пасти меня начали, да так, что даже в сортир провожают. Я уж хотел было предложить им рядом у параши постоять да газетку помять, но, боюсь, не поймут. Не те люди.
– Ясно. У кого-то есть большое желание пообщаться с тобой. – Николай достал из кармана пачку сигарет.
– Это точно. – В глазах Дохлого вновь вспыхнул огонь: – Слушай, Матерый, а дай-ка ты мне закурить, давно я этим делом не баловался.
– Ты же не куришь, да и нельзя тебе.
– Давай, давай. Мне сегодня всё можно. Я бы сейчас и от стакашки не отказался, жаль только никто не предлагает. Праздник у меня сегодня.
Какое то время Матерый и Дохлый молча покуривали, всматривались в высокий дощатый забор, непроходимой стеной стоявший перед ними.
Всё, что было за непреодолимой преградой дышало свободой. И это поющее слово жило в душе каждого зэка от первого до последнего дня.
Матерому оставалось чалиться три месяца. И чем ближе был этот день, тем медленнее тянулось время.
Николай аккуратно затушил сигарету и вопросительно посмотрел на Дохлого.
– Ну что, перекурили? Может перейдем к делу?
Дохлый вздрогнув, взглянул на Николая.
– Не гони. Видишь, я на измене.
Поднявшись с плиты, огляделся.
– Послушай, Матерый! Тебе сколько осталось чалиться?
– Три месяца.
– Счастливый ты. Три месяца пролетят, не заметишь.
– Да… – многозначительно протянул Николай. – Шесть лет прошло, как я здесь. Теперь жду не дождусь, когда ворота откроются.
– А потом куда?
– В Москву. Куда еще. Там меня братва дожидается.
– В Москву, говоришь? – Дохлый усмехнулся.
Матерый перехватил взгляд.
– Слышь! Давай договоримся, или ты открываешься, или я потопал.
– Ладно, не психуй. Ты думаешь, я к тебе просто так подъехал? Нет, Матерый, я ведь к тебе со всем уважением. На зоне все говорят, что ты зэк правильный, вот я и решил, дай, думаю, Матерому все расскажу.
Дохлый переведя дух, еще раз теперь уже более внимательно посмотрел на Николая.
– Только прежде, чем я рот открою, ты мне слово дать должен, что всё сделаешь как надо. Я, конечно, понимаю, что всякие там клятвы – пустое, но все-таки, Матерый, я тебя очень прошу, пообещай, что исполнишь мою просьбу. Поверь, мне это необходимо. Мне после этого сдохнуть будет легче.
– Ладно, ладно, обещаю. Сделаю все, как скажешь. Только интересно получается, не знаю, о чём базар пойдёт, а клятву уже дал.
Николай только сейчас начал осознавать, как всё-таки важны для Дохлого эти минуты. Как много отдано сил, чтобы решиться поведать что-то очень важное, по сути, совсем незнакомому человеку.
– Ты знаешь, за что я лямку тяну? – Дохлый пальцами затушил еще горящую сигарету и, скатав ее в плотный шарик, щелчком отбросил далеко в сторону.
– Вроде как вы фирму какую-то нагрели, валюты прилично взяли. Знаю еще, что три мертвяка в этом деле плавают, а мусорам бабки куклой вернулись.
– Да, – многозначительно кивнул Дохлый. – Почта зэковская работает исправно. А менты не поверили мне, что в сейфе кукла была, и мы, как последние лохи, на неё попались. А следак, падла слюнявая…
Дохлый вдруг почувствовал, что еще секунда, и его начнёт рвать приступ кашля. Выждав момент, он продолжил свой рассказ.
– Знаешь, есть такие людишки, маленькие, жирные как свиньи, с крысиными глазками? Вот следователь был именно такой. Сядет напротив и лысину волосами жирными прикрывает. Веришь – нет, мне до сих нор рожа его потная по ночам снится. Будь моя воля, задушил бы суку собственными руками. Так вот, сидит мразь эта за столом, вентилятор на харю направит и тащится, паскуда, как будто ему по самые гланды засадили. Ты, говорит, Дохлый, бабки-то верни, а мы тебе срок по половинке скосим. Все равно ведь сдохнешь. А так тройку лет на больничке проваляешься, глядишь, на свободу выйдешь. Как говорится, с чистой совестью. Изгалялся, как мог. Намучился, бедный, аж худеть начал.
Это ведь по его указанию меня дубаки сначала били нещадно, потом уговаривали да подсадных то и дело в камеру подсаживали. В общем, обработка шла по полной программе.
А однажды знаешь что удумал? Дело было прошлой зимой. Посадили в машину и повезли в неизвестном направлении, а перед этим мешок из-под картошки на голову напялили. Едем, значит, а мусора между собой базар ведут. Как только, говорят, с дороги свернем, вытащим, и пусть бежит, а потом пристрелим как собаку, при попытке к бегству. Но я-то не дурак и не первоходок какой-нибудь, с ходу смякитил, что спектакль для меня разыгрывается, вроде как запугать хотят. Думают, что я сейчас от страха обосрусь и тут же всё им и выложу. Не тут-то было. Как только машина остановилась, с меня мешок стянули, наручники сняли и говорят – беги. Я стою перед ними, и, веришь – нет, хохот разбирает, да такой, что удержаться не могу. Может, на нервной почве было, но, поверь, ржал я тогда от души.
Мусорки растерялись. Стоят, глазами хлопают. Испугались, наверное, что я умом тронулся. Мешок на голову напялили и в воронок. Ну, думаю, облом у легавых со мною вышел, не удалось им меня на испуг взять.
Ан нет. Ошибся я. Привезли меня к реке, нашли недалеко от берега полу застывшую полынью, сунули лом в руки и заставили лед долбить. Давай, говорят, Дохлый, работай. Нырять будешь. Один хрен – не жилец. Днём раньше сдохнешь, днём позже, какая разница. А так ты на дно, нашим проблемам конец. Еще благодарить будешь, что отмучился.
Короче, продолбил я прорубь, встал у самого края и жду. А они, пидоры, опять за своё. Нет, говорят, так дело не пойдет, ты, родимый, раздевайся и чтоб догола. Скидывай с себя шмотки и к нам лицом повернись. Мы же не убийцы какие-нибудь, чтоб тебя вот так, во всем обмундировании, на тот свет отправлять. Да и рыбам неудобняк тебя одетого на куски рвать.
В общем, разделся я. Стою перед ними в чём мать родила и с жизнью своей горемычной прощаюсь. И только они затворы автоматов передернули, как вдруг один из них и говорит: а на хрена мы, братишки, будем на эту мразь патроны тратить, пусть ныряет и купается там сколько хочет. От силы пять минут протянет, не больше, и нам к тому же грех на душу не ляжет. После таких слов давай они меня дулами автоматов к проруби подталкивать.
В общем, как я ни упирался, столкнули меня в купель ледяную. Выныриваю я из черной воды, а тело словно огнем горит. То ли от холода, то ли от страха ору как ненормальный, за кромку льда хватаюсь, чтобы, значит, из этой проклятой проруби вылезти. А они стоят и ржут, да так, как будто я и не человек вовсе, а так, собака безродная. Нет у этих сволочей к нашему брату ни жалости, ни сострадания. Короче, как только начало мою душу грешную ко дну тянуть, вытащили они меня на берег, отдубасили, насколько силы позволяли, и опять в машину.
Правда, после этого случая допросы прекратились и мучениям моим пришёл конец. Только Жирный так и не смог простить, что я на уловки его не поддался. Пообещал напоследок мне жизнь райскую в тюремной больнице устроить, уколами какими-то заморскими грозился до смерти заколоть. И ведь, выполнил гнида своё обещание. Теперь я, похоже, заживо сгнию.
Дохлый вытер рукавом пот со лба.
После этих слов он вдруг засуетился. Лицо покрылось пятнами, глаза округлились, и, хватая воздух ртом, словно рыба, начал кашлять, так, что со стороны казалось, что еще мгновение, и его вывернет наизнанку.
Все это время Матерый терпеливо ждал, когда кашель отпустит Дохлого. Ему вдруг стало нестерпимо жаль этого затравленного жизнью человека, захотелось прямо здесь, в этом забытом богом углу, помочь, и в случае опасности встать на его защиту.
Понемногу приступ начал отступать. Дыхание Дохлого становилось всё ровнее и ровнее, глаза заблестели, и наконец, сделав глубокий вдох, он тут же с наслаждением выдохнул.
– Вот так-то, Матерый. В жизни не думал, что будет суждено так мучиться. Конечно, я и с детства особым здоровьем не отличался, но чтобы так – нет.
Он на секунду замолчал, как бы вспоминая, о чем до этого шла речь.
– Ну, в общем, когда мусора поняли, что взять с меня можно только шерсти клок, передали дело в суд. А там всё прошло как по нотам. Оркестр дул в одну дудку, да и репертуар был заранее заказан – похоронный. Учитывая, что у меня то была третья ходка, прокурор недолго думая запросил пятнадцать лет. А адвокат, зная, что ему с этого дела ничего не перепадает, сильно сопротивляться не стал. В общем, компания подобралась что надо, и они быстренько без лишней суеты повесили на меня ограбление фирмы. Но так как бабки украденные из сейфа оказались всего лишь куклой, а это значит, что фирме не был нанесен материальный ущерб, суд принял решение назначить мне срок всего лишь десять лет. Что называется, пожалели, пидоры гнойные.
Когда судья приговор объявил, мне вдруг стало так легко и свободно, что хотелось петь. Я был рад, что закончились мои мучения, и мечтал только об одном – побыстрее добраться до нового местожительства. Я был уверен, что в лагере меня примут как родного, накормят, обогреют…
Судья же, будто мысли мои прочитал. Улыбнулся и так ехидно говорит: учитывая, что подсудимый болен, принято решение сначала отправить его на лечение…
Тут-то я и вспомнил обещания следователя и как представил, что мне предстоит пережить, так ноженьки мои тут же и отнялись. Дубаки волоком со скамьи вытаскивали, думали, что мой несчастный организм паралич разбил.
Веришь – нет, мне орать хочется, а я слова вымолвить не могу, будто внутри всё не мое.
В общем, как опять на шконке оказался, не помню. Братва в хате всю ночь чаем отпаивала, думали, сдохну. Обошлось. День-другой прошел, я начал потихоньку в себя приходить. Ну, думаю, что бы там ни было, а жить все равно надо.
Про лагерную больницу рассказывать не буду, сам, думаю, догадываешься, какие мне там процедуры прописали. Полгода изо дня в день всякой херней пичкали. То уколы, то таблетки. Хорошо, санитарка, баба Варя, рядом была, век буду помнить. Она мне эти таблетки принесет, а сама шепчет, чтобы я не вздумал глотать эту дрянь. Я ей обратно их в карман и складывал. В общем, как видишь, выжил. Вот только не знаю, надолго ли?
– Ну а сейчас-то в чём проблемы? – Матерый прервал рассказ Дохлого. – Если только в здоровье, то надо попытаться вылечиться и жить дальше. А что срок большой намотали, так тут почти все по второй, да по третьей ходке тянут. Годы пролетят, сам не заметишь как. Глядишь, и вот она, свобода.
– Есть проблемы, Матерый, есть, да еще какие. Я тоже так рассуждал, когда меня из больницы в лагерь переводили, но стоило переступить порог зоны, как тут же всё началось с начала.