Непроницаемый

Глава 1. Прибытие в Маскарад

Герметичный шлюз капсулы разошелся с влажным чавканьем, словно кто-то разломил перезревший фрукт. Элиас Вэнс замер на пороге. За спиной остался стерильный, мертвый воздух корабля, а в лицо ударило чем-то густым, тяжелым и пугающе живым.

Он шагнул вперед. Подошва казенного ботинка коснулась покрытия. Не бетон. Не металл. Поверхность пружинила – под тонким слоем полимера пульсировала органическая подложка.

Элиас ступил на причал в тот самый момент, когда над городом начиналась утренняя литургия синхронизации.

Свет здесь был плоским, лишенным теней. Небо над гаванью не знало солнца; его заменял купол, где лаванда размывалась в ядовитых жилах неон-изумруда. Биолюминесцентная инфраструктура порта пульсировала вдоль берега, как вскрытые вены исполинского организма. Каждая труба, каждая опора дышали в своем, неведомом человеческому глазу ритме.

Впервые за две недели Элиас вдохнул по-настоящему, без фильтров. Воздух пронзил легкие вкусом неразрешимого противоречия. На языке осела грубая морская соль – древняя, как сам океан, – но тут же смешалась с едким озоном и сладковато-металлическим привкусом генных полимеров. Вкус лаборатории, выстроенной на кладбище. Всё здесь было одновременно рожденным и произведенным на конвейере. Мучительно прекрасным и тошнотворным.

– Спокойно, – прошептал он. Звук утонул в ватной тишине зала.

Терминал был не логистическим узлом. Это был собор. Храм синхронизации, возведенный из черного стекла и выращенной органики.

Элиас поправил жесткий воротник кителя. Ткань натирала шею, и это мелкое неудобство оставалось единственным якорем, удерживающим его в реальности. Сотни пассажиров и рабочих проходили утреннюю церемонию. Их движения пугали механической отточенностью. Не жесткость роботов, нет – пугающая плавность косяка рыб, меняющего направление по беззвучной команде.

Никто не говорил. Никто не смотрел по сторонам. Никто не чесал нос и не поправлял сумку. Взгляды расфокусированы, зрачки направлены внутрь. Каждый подгонял биение сердца под ритм невидимого метронома, стучащего в фундаменте города.

Они текли к регистрационным панелям – монолитам из черного обсидиана, встроенным в стены, как надгробия. Каждая панель излучала мягкий, гипнотический свет, обещавший покой.

Элиас сглотнул вязкую слюну. Его сердце билось вразрез с этим ритмом – слишком быстро, слишком громко. Преступно обособленно. Он был вирусом в кровотоке, который еще не обнаружили лейкоциты системы.

Впереди женщина в рабочей робе – грубая ткань, пятна смазки – подошла к терминалу. Элиас наблюдал за ней, как завороженный. Она двигалась, будто во сне. Нагнулась с покорностью, граничащей с религиозным экстазом, и коснулась теплой панели лбом.

Её тело обмякло, удерживаемое лишь силой контакта. Она погружалась в Пси-Ядро. Лицо разгладилось, исчезли морщины, рот приоткрылся в беззвучном вздохе абсолютного, наркотического облегчения.

Секунда – и она встала. В глазах не осталось ничего, кроме отражения неоновых огней. Она развернулась и растворилась в толпе. Пустая и наполненная одновременно.

Очередь двигалась быстро. Слишком быстро.

Элиас нащупал во внутреннем кармане край удостоверения. Жесткий пластик врезался в палец. Он знал легенду наизусть: каждая цифра кода, каждая дата, параноидально выстроенная история работы в столичном Инспекторате. Этого хватило бы для любого сканера сетчатки.

Но Маскарад требовал большего, чем бюрократия. Он требовал души.

Система не просто проверяла ID. Она собиралась прочитать его мысли, измерить температуру лояльности и вплести его нейроны в общую сеть.

Очередь таяла. Пять человек. Четверо.

Холодная капля пота прочертила ледяную дорожку вдоль позвоночника. Нужно собраться. Немедленно.

Элиас моргнул чуть медленнее обычного, возводя внутренние барьеры. Техника ментальной архитектуры. Он представил разум как многоэтажное здание. В подвале, за дверью из свинца, он запер себя настоящего: страх, миссию, отвращение. На верхнем этаже, в ярко освещенной витрине, выставил только то, что Пси-Ядро должно увидеть: «Инспектор Вэнс». Усталость от перелета. Скука. Готовность подчиниться.

– Следующий, – прошелестел механический голос прямо в слуховом нерве, минуя уши. Человек перед ним отошел. Путь к монолиту открылся.

Вблизи устройство казалось еще более чужеродным. Поверхность обсидиана подрагивала, словно темная жидкость в магнитном поле. В глубине плавали искры – далекие звезды или глаза глубоководных хищников. От панели шло влажное, животное тепло.

Элиас заставил себя сделать шаг. Ноги налились свинцом, каждый мускул вопил: беги, прыгай в грязную воду гавани, только не сюда. Но лицо в отражении черного глянца оставалось маской безразличия.

«Ты – инспектор. Ты – винтик. Ты хочешь стать частью целого».

Он наклонился. Запах озона и жженого сахара – аромат перегруженных синапсов ударил в нос.

Лоб коснулся вибрирующей поверхности.

Мир исчез. Ни порта, ни запаха моря, ни пола под ногами. Удар океанской волны.

Это была не телепатия из старой фантастики. Никаких голосов. Никаких слов. Вместо этого пришло чистое Присутствие. Огромное. Необъятное.

Пси-Ядро обрушилось на него всей массой. Стены черепа затрещали под давлением миллиардов сознаний, слитых в единый гул и обративших внимание в одну точку. На него.

Оно смотрело смыслами. Пробовало на вкус.

И в этом вторжении таилось страшное искушение. Давление было не болью, а предложением. Колыбельная для костей и нервов.

«Зачем быть одному?» – спрашивало оно без слов. – «Зачем нести тяжесть выбора? Опусти барьеры. Растворись. Стань нами».

Обещание вечного покоя. Сладкий яд.

Ядро начало сканирование. Оно скользнуло по «верхнему этажу» разума, перебирая заготовленные мысли, как карточки в каталоге. Удостоверение – принято. Усталость – понято. Желание порядка – одобрено.

В центре мозга сформировалась концепция: Приветствуем, инспектор. Повиновение учтено.

Ядро приняло ментальный слепок «Элиаса-инспектора» и отправило его в сеть. Приемлемая единица. Интегрированная. Безопасная.

Хватка гиганта начала ослабевать, готовясь выплюнуть его обратно в реальность. И в этот момент, когда опасность, казалось, миновала, произошло то, чего Элиас боялся больше всего. Его подсознание дрогнуло.

Фундаментальная отсеченность, делавшая его чужим, взбунтовалась. Рефлекс, похожий на рвотный позыв. Его «я» отвергало вторжение с биологической яростью.

Микроскопическая трещина в связи. Фальшивая нота в симфонии миллиардов. Внимание гиганта замерло. Исполинский глаз моргнул, наткнувшись на соринку.

Ошибка пакета данных? – тень сомнения пронеслась в эфире.

Пальцы Элиаса, лежащие на краях панели, дрогнули. Мелкий, предательский спазм. Ногти скребнули по полированному обсидиану. Скрип прозвучал как выстрел в тишине собора.

Элиас замер, ожидая удара. Ожидая алого сигнала тревоги и механических когтей, ломающих кости. Толпа текла мимо, лица людей оставались блаженно пустыми. Никто не заметил сбоя. Но не все здесь были людьми.

Слева, в нише, шевельнулась тень. Сервисный дрон – паук из матового металла. Его единственный янтарный объектив сфокусировался на дрожащей руке.

Зрачок сузился. Вжж-вжж.

Дрон анализировал.

Элиас чувствовал этот взгляд кожей. Убрать руку нельзя – разрыв протокола. Он оказался в ловушке между ментальным левиафаном внутри и механическим стражем снаружи.

«Ну же, – взмолился он. – Выплюни меня».

Пси-Ядро, завершив диагностику и списав микросбой на пост-криогенную усталость, приняло решение.

Интеграция завершена.

Давление исчезло, словно выдернули пробку. Чужое присутствие утекло, оставив звенящую пустоту и привкус пепла.

Элиас отшатнулся. Колени подогнулись. Легкие судорожно втянули воздух, и этот вдох показался самым сладким в жизни.

Свободен. Условно.

Он медленно опустил руки по швам и рискнул бросить взгляд на дрона. Механизм висел в воздухе еще мгновение, сканируя пульс и температуру. Затем диафрагма расширилась с равнодушным щелчком. Дрожь классифицирована как допустимая реакция. Паук вернулся в спящий режим.

Элиас выдохнул. Сердце колотилось в горле.

Он интегрирован. Зарегистрирован как «свой». Но подвал души остался запечатанным. Он обманул бога этого города прямо на пороге. Пока что.

Элиас разжал пальцы, прикипевшие к ладоням. Теперь, когда контакт прервался, накатила обратная волна – синдром отмены. Пси-Ядро оставило после себя не только пустоту, но и фантомную боль утраты. Словно у него отняли орган чувств, позволявший видеть мир в полном спектре, и швырнули обратно в черно-белую реальность. Тело ныло. Синапсы требовали вернуть ту сладкую, убаюкивающую тяжесть.

«Держись, – приказал он себе, сглатывая кислый ком. – Это химия. Эндорфиновый откат. Ты не один из них».

Он шагнул в поток, идущий к выходу. Здесь, в плотной толпе, его чужеродность стала очевидной.

Вокруг двигались сотни тел, но никто не сталкивался. Люди не смотрели под ноги. Им это было не нужно – они стали частью единой навигационной сетки, стаей птиц, поворачивающей по безмолвному сигналу. Мужчина слева замедлил шаг ровно в ту секунду, когда женщина справа решила обогнуть колонну. Пространство между ними рассчитывалось до миллиметра.

Элиас оставался слепым пятном в этой хореографии.

Ему приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не нарушить строй. Он сканировал пространство, просчитывал траектории, уворачивался от плеч. Каждое его движение было осознанным, реактивным, тогда как остальные просто существовали в потоке.

Зазевавшись на пульсацию световых жил под потолком, он едва не врезался в бледного, полупрозрачного юношу. Элиас инстинктивно дернулся, сгруппировался, ожидая удара.

Юноша даже не моргнул. Он просто обтек Элиаса. Неестественно плавное, жидкое движение в сторону, смещение центра тяжести под невозможным углом – и возвращение на траекторию без сбоя ритма. Лицо юноши оставалось безмятежным. Он смотрел сквозь инспектора, словно тот был голографическим глюком, который система компенсировала на ходу.

Элиас почувствовал себя призраком. Или камнем, брошенным в часовой механизм. Пока шестеренки огибали его, но скоро механизм решит размолоть помеху.

– Выход в Сектор Альфа, – прошелестел голос в голове. – Добро пожаловать домой, граждане.

Поток вынес его в атриум. Стены здесь закручивались вверх спиралями, напоминая внутренности гигантской раковины. Тревожный неон сменился мягким, золотистым свечением искусственного заката. Красивая, успокаивающая ложь.

Воздух стал другим. Сюда закачивали аэрозоли настроения: ваниль, старые книги, теплая кожа. Запахи безопасности и детства. Обонятельные рецепторы дрогнули, посылая в мозг ложные сигналы расслабления. Город пытался взломать его не через разум, так через химию.

Он задержал дыхание, притворившись, что вытирает лицо платком.

В центре возвышалась «Матерь Синхронизация» – идол из застывшего света. Проекция меняла форму: женщина с ребенком, дерево, геометрическая фигура. Люди замедлялись возле нее, подзаряжаясь сиянием. Элиас же почувствовал, как волоски на руках встают дыбом от низкочастотного гула.

Нужно выбираться. В хаос, если он вообще существовал в этом проклятом месте.

Он ускорил шаг, ломая плавный ритм толпы. Кто-то оглянулся – впервые. Девочка лет шести, державшая мать за руку. Её глаза, залитые черным, без белков и радужки, впились в Элиаса.

В этом взгляде не было любопытства. Только холодная оценка.

– Диссонанс, – тихо произнесла она.

Голос тонкий, но интонация пустая, как у автоответчика. Мать дернула её за руку, и девочка отвернулась, снова став частью потока. Но слово повисло в воздухе, как приговор.

«Диссонанс». Слово ударило сильнее пощечины. Казалось, оно прилипло к коже меткой, видимой лишь в ультрафиолете.

Элиас заставил себя не сбиться с шага, хотя инстинкты вопили: «Беги!». Но бежать здесь – значит признать вину. Привлечь внимание теней в углах атриума.

Стражи Гармонии. Высокие фигуры в матово-черной броне, лица скрыты за гладкими визорами. Они не двигались, но Элиас чувствовал, как их сенсоры лениво шарят по толпе, выискивая ту самую рассинхронизацию, о которой прошептала девочка.

Он прошел мимо, задержав дыхание. В кармане пальцы сжали ребристую рукоять дедовского хронометра – единственной вещи, не подключенной к сети, которую удалось протащить через таможню. Тиканье шестеренок отдавалось в подушечках пальцев. Его личный, аналоговый ритм в мире цифрового единства.

Выход преграждали не двери, а мембраны. Пласты полупрозрачной органики, натянутые на металлический каркас, пульсировали. Элиас шагнул сквозь слизь. Она подалась, обволакивая плечи на прощание, и вытолкнула его наружу.

Маскарад ударил по нему всей своей какофонией.

Если терминал был собором, то город за его пределами напоминал скотобойню, перестроенную в луна-парк. Тишина здесь умерла. Воздух дрожал от гула магнитных поездов в вышине, от шипения паровых клапанов и утробного рокота самой земли.

Элиас замер на верхней площадке лестницы.

Великолепное и чудовищное зрелище. Небоскребы Маскарада не строили – их выращивали. Бетон оплетал генно-модифицированный хитин, мосты из сплетенных лиан пульсировали венами энергоканалов. Некоторые дома дышали: фасады медленно вздымались и опадали, фильтруя смог.

Внизу, в каньонах улиц, кипела жизнь. Неоновые вывески сменялись голограммами: «чистые эмоции», «синхронизация премиум», «апгрейд памяти».

Но самым жутким был звук.

Тысячи людей внизу не шумели. Ни криков, ни смеха, ни ругани – того хаоса, который делает город человеческим. Над улицами висело ровное, монотонное гудение. Звук улья. Миллионы шагов, сливающиеся в единый ритм. Миллионы легких, делающих вдох в унисон.

Элиас почувствовал себя бесконечно маленьким. Он стоял на краю океана порядка, зная, что предстоит нырнуть и не захлебнуться.

Он поправил сумку. Нужно добраться до Нижнего Яруса, в сектор «Каппа». Там, в «слепой зоне», его должен ждать связной. Если он вообще существует, а не выдуман системой как приманка для диссидентов.

Элиас начал спуск. Каждый шаг отдавался болью в коленях.

Внезапно гигантский экран на фасаде соседнего здания – похожем на освежеванную тушу кита – моргнул. Идиллическая картина семьи с синтетическими фруктами исчезла.

Появилось лицо. Абстрактное, текучее, составленное из тысяч микроскопических портретов граждан. Лицо Голоса.

Доброе утро, единица Элиас Вэнс, – прогрохотало с небес.

Элиас вцепился в перила. Теплые, влажные перила. Сердце пропустило удар.

Доброе утро всем вновь прибывшим, – закончил голос, и лицо растворилось, уступив место рекламе.

Стандартный скрипт. Персонализированная проекция, которую видел каждый, кто вышел из порта. Алгоритм просто подставил имя в аудиоканал. Ничего личного.

Но Элиас стоял, не в силах разжать пальцы. Рубашка прилипла к спине. Ему показалось, что гигантское лицо смотрело не на толпу. Оно смотрело прямо на него. И в пиксельном взгляде читалось не приветствие, а насмешка.

«Я вижу тебя, вирус, – говорило оно. – Ты уже в моих венах».

Элиас оторвал взгляд от гаснущего экрана и заставил себя двигаться. Стоять на месте было опасно – статика привлекала алгоритмы поведенческого анализа. Он должен стать частью этой вязкой, биомеханической реки.

Он нырнул на уровень улицы. Здесь, внизу, «Маскарад» пах иначе. К озону и соли примешивался густой, сладковатый дух гнили и питательных смесей, циркулирующих по прозрачным трубам вдоль бордюров. Город переваривал сам себя.

Элиас влился в поток на проспекте Синтеза. Ощущение погружения в теплый сироп. Люди шли плечом к плечу, но без касаний. Он чувствовал тепло их тел, слышал шелест синтетики, но ни слова, ни смешка. Тишина звенела от напряжения – безмолвный крик миллионов разумов в невидимом диапазоне.

Рука в кармане стиснула хронометр до боли, грани впились в ладонь. Тик-так. Тик-так. Единственная правда в королевстве лжи.

Нужно пройти три квартала до магнитной капсулы в Нижний Ярус. Он старательно копировал пустой взгляд идущего рядом клерка в костюме из переливающейся «умной ткани».

Внезапно ритм улицы сбился.

Едва уловимая заминка слева, у витрины с имплантами памяти. Элиас, повинуясь инстинкту, который следовало подавить, скосил глаза.

Там, прислонившись к пульсирующей, как жабра, стене, стоял старик.

Серый комбинезон как у всех, но поза неправильная. Слишком расслабленная. И глаза. В них не было стеклянной, наркотической мути. Зрачки живые, острые, насмешливые. Они просканировали Элиаса с головы до пят, отметив напряжение плеч, неестественную осторожность и испарину на висках.

Элиас похолодел. Диссонанс. Еще один?

Старик медленно, с ленивой грацией хищника, поднял руку. Сделал вид, что чешет нос, но палец замер у губ.

Тш-ш-ш.

А затем, глядя Элиасу прямо в душу, он подмигнул.

Левый глаз закрылся и открылся. Дерзко. Человечно. Невозможно.

В следующее мгновение толпа сомкнулась. Серый поток тел отрезал старика. Элиас дернулся, почти нарушив строй, но на том месте уже никого не было. Только стена и безучастные спины.

Сердце забилось раненой птицей.

Не галлюцинация. Не проверка. Система не подмигивает. Система не просит хранить секреты.

Он развернулся и почти побежал к станции, чувствуя, как ужас сменяется ледяным осознанием уязвимости. Легенда безупречна. Ментальный блок совершенен. Он прошел Пси- Ядро, обманул бога этого города.

Но здесь, на улицах, кто-то уже знал, кто он такой.

Элиас нырнул метро, и тьма подземного туннеля проглотила его. Первый вздох в Маскараде оказался отравлен. Он не единственный призрак в машине. Но теперь он знал наверняка: охота началась.

Глава 2. Архивы Молчания

Магнитная капсула выплюнула его на платформе сектора «Бета-Пром» и с шипением унеслась в туннель. Элиас остался один в полумраке. Здесь, вдали от парадных фасадов, Маскарад перестал притворяться утопией.

Город вокруг не просто жил – он переваривал сам себя.

Гул, висевший над гаванью, в промзоне ощущался иначе. В порту воздух вибрировал, здесь же резонировали кости. Звук проникал сквозь подошвы, полз по голеням, заставляя зубы мелко дрожать. Назойливый, как зубная боль, и властный, как гравитация.

Элиас двинулся к выходу. В голове застыл кадр: подмигивающий глаз старика. Тш-ш-ш. Этот жест сидел занозой в воспаленном сознании. Провокатор? Безумец с выжженным мозгом?

Или союзник?

Элиас одернул себя. В Маскараде нет союзников. Есть подключенные и те, кого еще не успели утилизировать.

Перед ним выросла громада административного центра.

Здание не строили для людей. Гигантский перерабатывающий завод времен Первой Колонизации напоминал освежеванную тушу левиафана, чьи внутренности выпотрошили, чтобы заселить паразитами.

Десятилетия превратили его в гротескный гибрид. Чаны для химикатов превратили в жилые блоки. Трубы толщиной в человеческий рост оплетали фасад варикозными венами: одни теплые на ощупь, другие в корке инея. Стены помнили боль – узоры коррозии напоминали карты несуществующих материков, а вмятины от манипуляторов выглядели как шрамы от побоев. Место кричало: человеческая плоть здесь – лишь временный наполнитель для вечного металла.

Элиас подошел к главному входу. Гермоворота, заклиненные настежь, были завешены полосами плотного пластика. Он раздвинул липкие, пахнущие маслом ленты.

В вестибюле, под мигающей галогенкой, его ждали.

Человек сливался с серым бетоном. Узкие, покатые плечи выдавали жизнь в технических лазах. Униформа администратора висела мешком, словно тело внутри усыхало.

– Инспектор Вэнс.

Голос сухой, шелестящий, как наждачная бумага. Элиас сфокусировал взгляд. Наран. Куратор из досье.

Он протянул руку – жест из старого мира, проверка реакции. Наран помедлил, вспоминая протокол, и подал свою ладонь.

Рукопожатие вялое, но кожа шокировала. Ладонь в желтых, въевшихся пятнах – химическое клеймо, которое не смоет ни одно мыло. Руки того, кто десятилетиями касался реагентов, но почти никогда – живой плоти.

Наран улыбнулся. Жуткая гримаса. Губы растянулись, обнажая десны, но лицо осталось мертвым. Мышцы вокруг глаз даже не дрогнули. Отработанный скрипт, запущенный по триггеру «приветствие».

– Добро пожаловать в Маскарад, – произнес он.

В тоне ни иронии, ни радости. Только свинцовая усталость и намек на соучастие. Слово повисло в спертом воздухе. Маскарад.

Элиас видел это название в секретных отчетах, в шифровках диссидентов, но услышать его от чиновника? Это звучало как признание. Тюремщик, встречающий новичка фразой: «Добро пожаловать в Ад», вместо номера блока.

– Маскарад? – Элиас поднял бровь. – Я думал, официальное название – Сектор Гармонии-Прим.

Глаза Нарана на секунду ожили. В глубине радужки мелькнула тень мысли, которую он не успел подавить.

Мы все носим имена, которые нам дали, инспектор. И носим лица, которые от нас ждут, – уклончиво ответил он, разворачиваясь. – Следуйте за мной. Интеграция требует оформления.

Наран нырнул вглубь комплекса. Коридоры – узкие кишки, рассчитанные на перемещение биомассы, а не людей. Под решетчатым настилом пола в темноте змеились кабеля и хлюпала дренажная система. Шаги Элиаса отдавались глухим металлическим лязгом, который тут же глотали пористые стены, похожие на запекшуюся корку раны.

Здание полностью автономно, – голос Нарана звучал в ритм шагам. Он зачитывал инструкцию, выученную полвека назад. – «Замкнутый Цикл Жизнеобеспечения». Покидать периметр ради базовых потребностей не нужно.

Он замер у узла труб, напоминающего клубок разноцветных змей. Коснулся холодной поверхности синей магистрали.

Гидропоника и опреснение. Морская вода, прошедшая тройную фильтрацию.

Желтый узловатый палец скользнул к соседней трубе – темно-зеленой, липкой от конденсата, пахнущей гнилью и дрожжами.

Вторичная переработка. Биологические отходы перегоняются в протеиновую пасту. Эффективность – девяносто восемь процентов. Ничего не пропадает, инспектор. В Маскараде смерть одной клетки – завтрак для другой.

Горло сдавило спазмом. Воздух здесь пропитался запахом переваренной жизни. Но взгляд Элиаса приковала третья труба. Тонкая, из полупрозрачной костной смолы. Внутри лениво текла густая янтарная субстанция, светящаяся болезненным внутренним светом.

А это? – голос едва не дрогнул.

Наран посмотрел на трубу с благоговением наркомана.

Минеральная добавка. Психо-резонансный раствор. Мы выкачиваем его из осадочных слоев Пси-Ядра. Побочный продукт коллективного мышления. Конденсат снов, если угодно. Добавляется в воду. Снижает стресс, облегчает синхронизацию.

Элиас уставился на янтарную жижу.

Они пьют это.

Удар под дых. Жители не просто отдавали мысли системе. Они лакали переработанные страхи, надежды и покорность друг друга. Замкнутый цикл. Ментальный каннибализм, ставший коммунальной услугой.

Это безопасно?

Наран медленно повернул голову. Пустая улыбка стала шире.

Это необходимо. Без добавки разум начинает… сохнуть. Ощущать пустоту. Вы ведь не хотите ощущать пустоту?

Не дожидаясь ответа, он двинулся дальше.

А здесь, – куратор указал на пучки тончайших волокон, свисающих с потолка паутиной и уходящих в жилые отсеки, – нейронные магистрали. Биоинженерный полимер подключен к архитектуре здания. И, следовательно, к вам.

Элиас посмотрел на волокна. Они шевелились в стоячем воздухе, ища тепло.

Здание слушает нас?

Здание заботится о нас, – поправил Наран, открывая тяжелую шлюзовую дверь в конце коридора. – Оно обеспечивает нас всем. И взамен просит лишь прозрачности.

Свет ударил по сетчатке, заставив зажмуриться. Они вышли на открытую наблюдательную площадку.

Ветер рвал одежду, свистел в ограждениях. Но Элиас смотрел только на то, что возвышалось над гаванью.

Зверь показал свое лицо.

Пси-Ядро доминировало над реальностью. Конструкция, сопротивляющаяся геометрии. Маяк? Башня? Храм?

Нет. Орган.

Гигантский шпиль вонзался в свинцовое небо. Сердце, вырванное из груди бога и подключенное к аппарату жизнеобеспечения. Его поверхность не из бетона или стали – темный матовый хитин, поглощающий фотоны. Вокруг Ядра мир темнел, словно оно высасывало свет.

По черной поверхности бежали вены биолюминесценции – от ядовито-зеленого до пурпурного. Они пульсировали в гипнотическом ритме: вспышка – затухание. Дыхание в масштабе, который человеческая психика отказывалась обрабатывать, стремясь сжаться в комок.