Непроницаемый

Здесь Гул стал абсолютным.

Частота ниже порога слуха шла не через воздух – через пол, подошвы, кости. Ребра вибрировали, как струны расстроенного инструмента.

Тум-дум. Тум-дум.

Ядро перехватывало контроль над вегетатикой. Навязывало свой ритм сердцу. Требовало физиологической синхронизации.

Элиас стиснул зубы до хруста, вцепившись в перила. Стены его «свинцового подвала» задрожали. Барьеры, выдержавшие терминал, здесь казались картонными. Ядро не атаковало

оно просто

было

. Его гравитация расслаивала индивидуальность, затягивая в океан общего разума.

Не сопротивляйтесь, – голос Нарана возник рядом.

Куратор облокотился на перила. Он смотрел на Ядро с выражением пустой влюбленности. Ветер трепал жидкие волосы, но сам он казался монолитом спокойствия.

Чем ближе к Ядру, тем легче, инспектор. Ваша боль – это трение. Трение маленькой изолированной воли об огромную волю Целого.

Наран повернул лицо. Зрачки расширились, затопив радужку чернилами.

Говорят, это как услышать музыку после долгой тишины. Или перестать плыть против течения и просто лечь на воду.

Элиас понял суть. Капитуляция легче борьбы. Интеграция – милость. Лекарство от фундаментального одиночества, от проклятия быть запертым в черепной коробке.

И на долю секунды – пока сердце пропускало такт, подчиняясь Гулу, – Элиас захотел

этого.

Одиночество миссии превратилось в ледяную иглу. Быть непроницаемым значило быть никем. Телепатической черной дырой. Если сдаться сейчас, боль уйдет. Страх разоблачения исчезнет. Подмигивающий старик перестанет быть угрозой.

«Нет, – внутреннее "Я" ударило наотмашь. – Это не музыка. Это тишина могилы».

Элиас сделал глубокий вдох, заставляя диафрагму двигаться в своем ритме. Он представил, как заливает трещины в ментальной стене жидким свинцом.

Я адаптируюсь. – Голос хриплый, но твердый.

Наран смотрел на него несколько секунд. Взгляд – смесь интереса и разочарования.

Разумеется, – кивнул он, подтверждая собственный диагноз. – Все адаптируются. Рано или поздно.

Куратор оттолкнулся от перил.

Идёмте. Я покажу жилой модуль. Вам нужно отдохнуть перед сменой. Сны здесь… особенные.

Элиас бросил последний взгляд на пульсирующего левиафана. Ядро не заметило микроскопического бунта. Пока что. Но теперь, увидев лицо бога, он знал: спать спокойно больше не выйдет.

Обратный путь прошел в молчании. Наран двигался с пугающей экономией энергии, словно его аккумулятор садился. Элиас фиксировал каждый поворот, каждую камеру, замаскированную под ржавчину.

Сектор «Гамма», – объявил Наран у овальной двери, утопленной в стене. Номер 7-04

выведен шелушащейся краской.

Ладонь куратора коснулась панели. Дверь не отъехала, а сжалась диафрагмой.

Ваши покои. Они… санированы после предыдущего жильца. Слово «санированы» царапнуло слух.

Элиас шагнул через порог.

Комната – цилиндр, бывший резервуар, обшитый изнутри грязно-бежевыми панелями. Спартанская обстановка, граничащая с тюремной камерой: узкая полка-ложе, вмонтированная в стену, как в морге; терминал с мертвым экраном; санитарный блок за мутной перегородкой.