Повести

На палубу выходить разрешалось в определенные часы, да и то не всегда, в связи с постоянно меняющейся обстановкой вокруг корабля. Несколькими днями раньше, когда после обеда в час отдыха, большинство офицеров, принимая солнечные ванны, нежились на своих одеялах на палубе корабля, на горизонте неожиданно появился корабль. Ну, вроде нет в этом ничего страшного, как появился, так он и исчезнет за этим горизонтом. Разве мало кораблей болтается в морях и океанах, да только вскоре после этого появления, винтокрылая машина зависла прямо над палубой нашего сухогруза, обдав голые тела дополнительными потоками свежего воздуха. Находящиеся на палубе офицеры, подсознательно почувствовали необъяснимую тревогу, тем более, что слепящее солнце не позволяло разглядеть вертолет и его опознавательные знаки. Большая часть офицеров, бурча проклятия в адрес нарушителей спокойствия, поспешно направилась к входам в трюм корабля, но сверху вдруг раздался жутко громкий голос, который заставил остановиться всю двигающуюся массу людей и прислушаться к словам, сказанным почти на чисто русском языке:

– Друзья! Куда идем?

Кто-то из Команды махнул рукой по курсу корабля, но вступать в диалог никто не был намерен.

– Ваш корабль сильно перегружен. Дальше по пути шторм. Будьте осторожны.

Говорящий был болтлив. Он стал советовать людям на палубе, вернуться домой, чем жариться в этом пекле. Часть Команды, во избежание неприятностей, уже исчезла с палубы. Наверху, видя бесполезность пустой болтовни, решили сменить свою тактику действий.

– Друзья! – кричали с вертолета с хрипом. – Для знакомства, мы угощаем вас пивом. Оно холодное, это хорошо в такую жару.

На палубе движение прекратилось, вернулась даже часть людей уже спустившихся в трюм, слишком уж велик соблазн – в жару попить холодненького пива.

Тотчас на нескольких тросах между палубой и вертолетом появились довольно объемные контейнеры, несшие в себе ту живительную влагу, что обещали сверху. Едва коснувшись палубы, эти связки с металлическими банками были подхвачены десятками сильных рук, освобождены от веревок, исчезнувших в брюхе вертолета и, вся процедура повторилась снова.

Возможно, она повторялась бы еще, но из трюма корабля поднялись офицеры службы внутренней безопасности и даже сам полковник Грохотов. Они быстро остановили ажиотаж вокруг свалившегося с неба пива, у Грохотова в руках появился рупор. Своим грохочущим басом, видимо не спроста досталась фамилия пращурам полковника, он заговорил:

– Предлагаю вам немедленно покинуть воздушное пространство над кораблем и удалиться на предписанное расстояние.

– Кто ты такой? – послышалось сверху.

– Мы идем под красным флагом суверенного государства, он совсем не похож на ваш флаг. Уважайте представителей других стран!

Полковник удалился с палубы корабля последним из офицеров Команды. Вертолет, запав на бок, круто ушел вправо и вскоре исчез из виду.

Между тем, в трюме «дым стоял коромыслом». Трофеи в виде пивных банок в контейнерах находились прямо посреди командирской большой палатки. Их кольцом окружали офицеры службы безопасности. Второе кольцо, более мощное, состояло из бойцов Команды. Вошедший командир быстро прочувствовал обстановку и, пытаясь не допустить конфликта, поспешно повел наступление с применением психологического давления на обе противостоящие стороны.

– Сыны мои! – так всегда в трудные минуты начинал полковник. Вот и сейчас он посчитал, что наступила эта минута, поскольку напряжение в коллективе достигло максимума. – Для меня вы все действительно сыны, и я не допущу того, чтобы вы погибли от возможного присутствия в этих банках кроме пива, еще и сильнейшего яда.

Сказав так, он ненадолго замолк, разглядывая выражение лиц офицеров, чтобы понять, какое воздействие его слова оказали на людей. Кажется, он остался доволен своей работой и, потому, с большим подъемом продолжил:

– Враг силен, хитер и опасен. Я не оговорился, сказав «враг». Сегодняшний визит этих незваных гостей организован неспроста. Возможно, они догадываются о наших целях и стараются всячески воспрепятствовать нам. А вы, как дети, поддаетесь на их уловки и готовы сложить свои головы здесь, среди океана, ради нескольких глотков пива, так и не выполнив своего долга. Верно, я говорю?

– Так точно, товарищ полковник, – нестройным хором ответили бойцы Команды, почти в полном составе собравшиеся вокруг «трофейного пива» в палатке у самого Черного полковника.

– Да я и сам бы не прочь вечерком попить этого пива, будь я уверен, что подарок этот сделан от души. Вы сами знаете отлично, что у нас нет своей лаборатории, чтобы сделать анализ содержимого банок. У нас нет на борту даже захудалой кошки, чтобы проверить пиво на ней. А на себе, пожалуй, никто и не рискнет проверить его качество.

– А я! – раздался негромкий выкрик. – Я попробовал пиво.

Офицеры раздались, предоставив, только что вошедшему рыжему Демину, пройти в центр, прямо к командиру. В руке он держал смятую пивную банку, сам же смущенно улыбался.

– А я первым перехватил одну упаковку, там одна банка, вот эта, плохо держалась. Ну, я ее в карман и сюда, вниз. Ну, попробовал. Я же не знал, что оно, это проклятое пиво, отравлено. А тут услышал весь этот разговор и вот, пришел сдаваться. Может, анализы, какие надо сдать? Я это дело махом сделаю.

Все, кто находился внутри палатки, напряженно прислушивались к словам Демина, и, стоило ему только замолчать, раздался такой гром, словно рушилась палуба. Смеялись долго и до такой степени, что даже натренированные животы не выдерживали, и приходилось обхватывать их руками. Смех стих лишь от громкой команды:

– Прекратить смех! Все по местам!

– А с пивом как? – кто-то робко спросил. – Ведь, проверено уже.

Это вызвало новый взрыв смеха, но полковник Грохотов сказал:

– Выполнять команду!!!

На этом история с «трофейным пивом» закончилась, оно бесследно исчезло. Только несколько вечеров подряд, полковник спешно покидал Команду и исчезал в конце длинного коридорчика за дверью каюты офицеров службы внутренней безопасности.

Вечером того же дня, когда произошел инцидент с пивом, наш Иван Иванович столкнулся с Деминым нос к носу в узком проходе.

– Ну, как там пиво-то, медвяное? – с усмешкой спросил наш добрейший Иван Иванович, на что рыжий лейтенант быстро ответил:

– Пиво, как пиво. Жаль, что не могу отрыгнуть его, чтобы дать тебе попробовать.

– Фу, какая гадость! Ну, вот, ужин испорчен. Знаешь ведь, что я очень брезгливый, а ты – пакостник. На днях от каких-то блох всю Команду из-за тебя прожаривали. Сейчас опять пакость выкинул. Дать бы тебе по лбу.

– Попробуй!

– Ну, ладно, поговорили и будет.

Придя в каюту, Иван Иванович брякнулся на кровать, некоторое время пыхтел, затем заговорил, обращаясь ко мне, других в каюте не было:

– Странный у тебя друг – подводник этот рыжий. На душе осадок противный остался после разговора с ним.

– Что так? – отозвался я.

– Любит людям в душу наплевать.

Иван Иванович рассказал мне о своей встрече с Деминым. Я от души насмеялся и, чтобы успокоить своего коллегу, вспомнил вслух, как в курсантские годы пришлось мне в столовой за одним столом с чудаком одним целый год щи да кашу делить. И что за натура у него была дурная, каждый день возьмет, да и откинет, вроде, как шутку, но после этой безобидной вещи, сержант наш голодным оставался. Я тоже немного брезглив, а у сержанта брезгливость болезнью была. Стоило ему в тарелке какой-то подозрительный предмет разглядеть, лучок, например, обжаренный и имевший форму таракана или, не дай бог, волос, все! Его обед кончался! Этим и пользовался все время наш «чудак». Он без конца находил в еде какие-то изъяны и, в конце концов, съедал, кроме своего обеда, еще и сержантский обед.

– Ты все правильно говоришь, но только он, этот рыжий – ненормальный. Даже глаза у него бешеные, а взгляд – змеиный.

– Иван Иванович, да забудь ты о вашей встрече и плюнь на все.

Иван Иванович вроде согласился со мной. Однако, за ужином, вернее уже после него, они, каким-то образом вновь столкнулись нос к носу на выходе из столовой, словно кто-то из них специально поджидал другого. Издали не было слышно, о чем они говорили друг другу, лишь по жестам и мимике было ясно одно, что разговор этот был нехорошим.

Ложась спать, я все же поинтересовался, спросив Ивана Ивановича:

– Не могу понять, кто из вас такой зануда, ты или Демин? Я же советовал тебе забыть про все, а вы опять за грудки.

Иван Иванович тяжко вздохнул и, махнув рукой, выдавил из себя:

– Да-а-а.

Командир наш живо вник в суть происходящего, сначала молчал, затем высказался, адресовав все мне:

– Ты замечаешь, что мы уже конфликтуем: я с Астаховым в напряженных отношениях, Иван Иванович с Деминым. Тебе ничего не бросается в глаза?

– Не могу понять, к чему ты клонишь, командир.

– Все дело в том, что они оба твои друзья.

Да, я действительно, не увидел такой связи. Да, они оба, и Астахов, и Демин были моими хорошими приятелями. Но ведь, и Шакиров, и Иван Иванович не менее близки, тем более что мы, кроме того, еще и один экипаж.

– Я тебя совсем не обвиняю в этом, да и не имею на это никакого морального права. Мы живем своим маленьким мирком и знаем только свои проблемы. Мы с кем-то ссоримся, но делимся наболевшим только здесь, вот в этой каюте, если, конечно, можно так назвать эту клетку. Проблемы есть и в других экипажах, но только они нас не касаются и до нас не доходят. Не выносят люди сор из избы. Мы знаем о конфликтах, касающихся всей нашей Команды, в которых, конечно, участвуем и сами. Но я случайно узнал, что и в экипаже Астахова тоже не все благополучно. Димка презирает меня, два брата из его экипажа очень крепко обижены двумя братьями из экипажа, в котором и рыжий Демин. Проблем много и других. Просто, мы о них не знаем. Как велик мир! Миллиарды людей. И у каждого есть своя жизнь, свои заботы и проблемы. Но мы знаем или можем знать только те, которые касаются только нас, наших родных и близких, а так же, случайно увиденные или услышанные нами. Зато мы знаем глобальные проблемы. Средства массовой информации обязательно донесут их до нас или искусственно сделают их, вбивая нам в головы и дурманя мозги по воле политиков и больших руководителей.

Лежа в постели, я очень внимательно слушал Руслана. Хорошо говорит, однако. Умный и хитрый. Но только к чему все эти рассуждения? Какие, интересно, выводы он сделает из всего сказанного?

Руслан словно понял мои мысли.

– Так вот к чему я вам все это говорю, – продолжил он. – Наши проблемы нам и решать. Ну, не такие уж они и сложные. Ведь мы в один миг можем избавиться от них. Представьте, подошел бы я к Астахову и сказал: «Извини, Димка. Вожжа под хвост попала, вот и все неприязни. Давай лучше будем друзьями. У нас ведь есть дела и серьезнее, чем дуться друг на друга». И что бы он? Да он рад бы был и счастлив, что я первым пошел на компромисс и, сломив свою гордыню, протянул ему руку. И я уверен, что он стал бы одним из лучших моих друзей.

Так и ты, Иван Иванович, переломив свое самолюбие, поболтал бы с Деминым на отвлеченные темы пару раз, да пару раз уложил бы его на матах, а после, обучил бы его самым простым способам защиты от приемов. Знаешь, как был бы он тебе за это благодарен. О крутых проблемах я не буду говорить, вы сами умные люди, дойдете своими головами. Одну из них мы решаем сейчас. Кто придумал ее, проклятую? Очень сложно будет от нее избавиться.

Он замолчал, молчали и мы с Иваном Ивановичем

– Вы что, спите? Кому же я тогда все это говорю?

Руслан выскочил из постели, щелкнул выключателем и, увидев, что мы не спим, а на наших лицах маски рассуждений и задумчивости, довольно хмыкнул и, даже, улыбнулся. Все трое долго не могли заснуть, рассуждая молча, до головной боли. Встал с постели Иван Иванович, его долго не было, а когда пришел, сказал: – На палубе был. Светает.

* * *

Большой стресс вернул Команду в нормальную жизнь. Люди стали дружелюбнее, внимательнее друг к другу, стали больше общаться. Пока среди людей в трюме шли разборки, авторитет «Черного полковника» среди офицеров Команды значительно возрос. На глазах у всех, он нанес поражение службе внутренней безопасности, рискуя своим положением и, даже большим. Он всех поставил на свои места и дал понять, кто у кого начальник.

Однако, через пару дней спокойной, уравновешенной жизни, череда происшествий потрясла Команду офицеров.

Ночью я проснулся от нездорового скрипа кровати под Иваном Ивановичем. Отойдя ото сна, я понял, что именно он так ворочается и сопит, словно с ним что-то происходит.

– Иван Иванович, ты что, не спишь? – полушепотом я задал вопрос, боясь потревожить Руслана.

– Ты знаешь, Руслана почему-то долго нет.

– Объясни подробнее, я не могу понять твое беспокойство.

– Все просто. Перед тем, как лечь спать, я заметил, что с нашим командиром что-то не то, но виду не подал. Слышу, ты храпишь уже, а Руслан ни одного звука не издает, чисто помер. Нарочно стал посапывать я, будто сплю. Тут он встал, ноги в тапки засунул и, тихо так, вышел. Думаю, что уже около часа нет его. Такого не было еще.

Мы оба с Иваном Ивановичем, поднялись и сели, не зная еще твердо, что нам делать, как поступить.

– Может, дойдем до туалета, поищем его, – предложил я.

– Пошли, – согласился мой коллега.

Не одеваясь, лишь сунув ноги в тапки, мы вышли в прохладное чрево корабля. Дежурное освещение слабо мерцало в нескольких местах трюма, но этого света было достаточно, чтобы увидеть движущегося человека. Но движения не было.

Мы дошли до туалетов, долго лазили по лабиринтам среди кают, но на палубу подняться не решились. Молча, не сговариваясь, мы оба одновременно оказались у своей каюты, хотя лазили по лабиринтам в разных направлениях. Дверь каюты, почему-то, оказалась открытой, а я отлично помнил, как, стараясь не хлопнуть, тихо, но до щелчка прикрыл ее. Сердце тревожно заныло. Войдя в каюту, при слабом свете ночничка, мы увидели Руслана, лежащего в своей кровати. Только вот лежал он в странной и нелепой позе и, даже, поверх одеяла. Иван Иванович щелкнул выключателем и, мы с ним застыли от ужаса, голова Руслана, закинутая до предела назад, была вся в крови. Пучками слипшиеся волосы представляли страшную прическу на аккуратной голове нашего командира. Сгустки крови были размазаны по всей подушке.

Приникший ухом к груди Руслана, Иван Иванович закричал во все горло:

– Живой! Живой! Сердце бьется!

Я выскочил за дверь и, что есть сил, побежал по лабиринту к каюте нашего доктора. Дверь была закрыта изнутри. Барабанный бой разнесся по всему брюху корабля. Когда доктор с испуганными глазами выглянул из двери, я, не соображая, что делаю, схватил его за голову, пытаясь потащить за собой и, естественно, получил приличный удар в лицо. Он-то и привел меня в чувство. Лежа на полу я закричал:

– Руслана Шакирова убили!

Доктор сразу сообразил, в чем дело, нырнул в каюту, выскочил с чемоданчиком, помог мне подняться и так же, как и я, в трусах и тапочках, побежал вслед за мной.

Руслан уже стал приходить в себя, у меня с души свалился камень. Жив! Жив наш командир! Он лежал с широко открытыми глазами и с недоумением разглядывал снующих вокруг него людей. Доктор принялся приводить в порядок сознание Руслана. В эти минуты появился наш полковник. Некоторое время он молча наблюдал за происходящим, изредка облизывая пересыхающие губы. Он пытался самостоятельно разобраться в обстановке, но, видимо, это было непосильно даже ему. Он отвел меня в сторону и спросил:

– Объясните, что произошло?

Несмотря на то, что его потряхивало, внешне он выглядел спокойным. Я вкратце объяснился с ним. Он задумался и про себя сказал:

– Странно, что до сих пор нет ни одного человека из службы внутренней безопасности. Впрочем, может быть, ничего странного и нет вовсе.

Вся Команда собралась невдалеке от нашей каюты, и, молча стояли офицеры, ожидая разъяснения ситуации. Кто-то из ребят успел одеться, но большинство стояли в том, в чем застал их поднявшийся шум. Вышедший из каюты полковник попросил всех разойтись по каютам и лечь спать, поскольку, ситуация сегодня еще не ясна, а, пострадавший сообщить о чем-то не в состоянии.

– Поверьте мне, старому полковнику, что я обязательно доведу до вас о том, что сегодня, сейчас произошло. Я не обманывал вас никогда и ничего не скрывал от вас, но, обещаю, плохо будет тому, кто нарушил закон нашей Команды и нанес из-под тишка этот незаконный и страшный удар. Едва ли кто решился бы в открытом бою сразиться с этим богатырем. Так, что, по местам!

Оставшиеся около Руслана – мы с Иваном Ивановичем, доктор, Фирсов и сам полковник, бережно, на руках, перенесли нашего командира в лазарет, ему требовался покой. Я, правда, отстаивал свою позицию и, требовал оставить Шакирова в нашей каюте, но меня, почему-то не захотели даже слушать об этом. А лазарет представлял собой немного уменьшенную каюту, оснащенную кое-каким медицинским оборудованием. Видимо, никто и думать не мог, что молодые, здоровые люди, будут получать такие страшные раны прямо в корабле.

Уже к утру, Руслан полностью пришел в себя, не было только сил подняться с постели, слишком велика была потеря крови. Он не мог, так же, толково объяснить, что же произошло с ним прошедшей ночью.

Мы с Иваном Ивановичем стали обыкновенными сиделками для нашего командира. Во время своего дежурства, наш механик пытался любым способом услышать от Шакирова о случившемся, но, стоило ему попытаться залезть поглубже в душу командира, как тот совсем замыкался и, чтобы избавиться от назойливости, нашего добрейшего, а теперь и любопытнейшего, Ивана Ивановича, он закрывал глаза и начинал сопеть, притворяясь спящим. Иван Иванович нервничал, злился на Руслана, но сделать ничего не мог.

Заняв место возле своего командира Шакирова, я даже не пытался заговорить с ним. Всему свое время. В тишине и полумраке дрема стала накатываться волнами. Говорят, что замерзающий человек не чувствует холода, одно лишь блаженство пронизывает его тело и сознание. Засыпая, я испытал нечто подобное. Стыдно признаваться в этом, но куда деться: бессонная ночь, ужас происшедшего, превратили мои нервы в какую-то тряпку. Я не выдержал и заснул на «посту номер один» для меня в данный момент. Мне стал сниться сон: человек шел мне навстречу, тянул ко мне руки и, голосом моего командира, Шакирова Руслана, просил выслушать его. Сон пропал мгновенно. Бледный командир смотрел на меня чистыми ясными глазами и чуть слышно говорил:

– Послушай меня, Виктор. Я ничего не хотел говорить при Иване и не сказал. Кто меня ударил – не знаю. Я не хочу ни на кого грешить. Но вчера я нечаянно встретился с твоим другом Астаховым Димкой. Мы с ним говорили на высоких тонах, со злобой. Он стал заметно сильнее, мне с ним уже не справиться. Я сам предложил ему прийти на встречу со мной ночью, чудный бой был бы, без свидетелей. Я по разному, думал, может быть, обнявшись в бою, мы простили бы друг другу нашу неприязнь, но победителей там не должно было быть. Если бы выиграл я, никто в жизни бы не узнал об этом бое, но Димка стал бы мне другом, как и тебе. Я хотел угодить тебе, представь, Виктор. Повторяю второй раз, кто меня ударил – не знаю. Я прошел метров десять, не больше, как все кончилось. На Димку я не грешу. Не должен был он так сделать, чтобы из-под тишка, не в его характере это. А, впрочем… Чем черт не шутит. Может, перегорело что-то. Ты его друг, ты сможешь понять: делал он это или нет. Узнай, и, можешь не говорить мне. Я уверен, что ты поступишь справедливо.

Его слова разжалобили меня до крайности и я, взяв его холодную руку и, пожав ее, поклялся, что поступлю именно так.

– А теперь иди. Я чувствую себя много лучше. Я буду спать. Зачем тебе здесь сидеть? Иди, отдыхай.

Я попытался возражать, но Руслан настойчиво просил меня уйти.

– Вот настырный татарин! – заворчал Иван Иванович. – Сам весь этот переполох организовал, за ним ходят, как за ребенком, а он рожу воротит.

Затем, повозившись в постели, посопев, он заговорил со мной:

– Скажу по секрету, не хотел, но скажу. Я случайно вчера увидел, как они с Астаховым друг друга за грудки держали. Далеко было до них, не мог услышать, что они могли говорить друг другу. Ясно одно – ничего хорошего. Может это последствия того разговора? Хотя, едва ли. Тут, что-то другое.

Он поворочался, скрипя кроватью, потом смолк, видимо, заснув. А я еще долго лежал и до головной боли размышлял обо всем и обо всех.

Полковник Грохотов, в это время, будучи очень озабоченным и расстроенным случившимся происшествием, сидел за своим столом в большой палатке. Он анализировал действия своих бойцов, офицеров внутренней службы безопасности, свои действия, опущения и промахи в руководстве Командой, искал причины и возможных участников сегодняшнего преступления, чуть не унесшего навсегда одного из лучших офицеров его Команды. Если так пойдут дела дальше, можно подставить под удар выполнение всего задания. Допустить этого нельзя.

Офицеров службы внутренней безопасности в эту ночь он так и не дождался. Лишь под утро, дверь в конце длинного коридорчика открылась, предварительно щелкнув замком, и перед полковником появился пухленький майор. Он обыденно поздоровался и, приостановившись напротив Грохотова, озабоченно спросил:

– Что случилось Александр Иванович?

Полковник поднял на майора ненавидящий взгляд:

– Какой я тебе, к черту, Александр Иванович? А что случилось, я хотел бы знать от тебя, майор.

– Но, но! Вы, никак, пьяны?

– Ну-ка, доложите мне, майор, кто совершил покушение на моего офицера? Не ваших ли рук это дело?

– За такие подозрения вы ответите, товарищ полковник. А что, он погиб?

– Да нет, живым, к счастью, остался.

– Как? Ведь…? – растерялся майор.

– Да так! Ведь! Не добили вы его. Немного оклемается – для меня все будет ясно. Вот тогда-то я и сделаю правильные выводы.

– Блефуете, полковник? В таком случае, дозвольте мне с ним переговорить. Что усмехаетесь, ведь я все равно его найду.

– Не найдешь, майор. Офицеры боятся, что какой-то враг, внутри нас действует. Даже я не смог к нему пройти. Он, пострадавший лейтенант Шакиров, единственный свидетель покушения на убийство. Ты понял меня, майор? Не пустят тебя туда. Не советую тебе рисковать, майор, пропадешь. Продолжение нашего разговора будет там, после, на «Большой Земле». Не отдам я вам ни одного своего офицера, потому, что мне нужно выполнять Боевой Приказ. И этим все сказано. С этого времени все ваши действия против членов Команды, буду характеризовать действиями, направленными на срыв выполнения Боевого Приказа. Все! Вы свободны, майор!

Такая постановка дела в корне меняла взаимоотношения командира с офицерами службы внутренней безопасности. Но это была палка о двух концах. Служба внутренней безопасности обладала большим авторитетом и влиянием, поэтому любые ссоры с ними и даже просто охлаждение отношений могли принести большие осложнения в службе и жизни офицера. В том, что охрана нужна, никто не думал сомневаться. Но, порой, срабатывает человеческий фактор и люди из этой структуры начинают злоупотреблять служебным положением, что вскоре, в обязательном порядке, приносит зло, превращающееся в беду для людей.

С другой стороны, этот человеческий фактор может принести еще большее зло, стоит только проявить слабость и позволить этой службе творить произвол в Команде.

Они приданы для того, чтобы содействовать выполнению боевого задания, но до сих пор все происходило почему-то наоборот. Лучшие офицеры подозреваются в крамоле, да еще этот сегодняшний вопиющий случай. Стопроцентной уверенности в участии охраны в попытке убить лейтенанта Шакирова, конечно же, нет, но слишком уж беспощадны факты, они почти полностью подтверждают это. Так рассуждал полковник, склонив свою темноволосую тяжелую от тяжелых мыслей голову.

– Товарищ полковник, перекусили бы, – послышался голос майора охраны.

Полковник вздрогнул и поморщился, поднимая глаза на стоящего перед ним майора. Этот голос в последнее время стал раздражать его.

– Товарищ полковник, нам с вами есть о чем поговорить. Давайте отбросим амбиции и, как говорят «сядем рядком, да поговорим ладком». От этого разговора, я думаю, будет польза для всех, кто участвует в Походе.

– Да-да. Схожу, поем и давайте встретимся с вами здесь через двадцать минут, – выдавил из себя Грохотов, взглянув на часы.

В столовой полковник просидел эти двадцать минут, несколько раз ткнул вилкой в тарелку и сделал несколько глотков горячего крепко заваренного чаю.

Вернувшись в палатку, полковник застал майора сидящим за столом, он не уходил в ожидании Грохотова

– Я буду внимательно слушать вас, майор.

– Начну с того, что я действительно не доверял вашему офицеру Шакирову и, пожалуй, даже переборщил, возводя его в ранг своего личного врага. Он, вместе с этим белобрысым лейтенантом, нанес мне, скажем банально, телесные повреждения. И не только мне, но и моим сотрудникам, поставив их на колени. Нам есть, за что их ненавидеть. На протяжении всей моей службы не было еще такого случая, чтобы кто-то поднял руку на офицеров службы. Ну, да ладно, я понимаю, что здесь совершенно другая обстановка, что люди, то есть ваши офицеры, идут в неизвестность, на ставке у которой их жизнь. И даже, возможно, жизнь всей Команды. Поверьте, полковник, я тоже понимаю, как трудно рисковать жизнью в их, совсем еще юные, годы. И я уважаю и ценю их всех. Но я не хочу, чтобы умы ваших офицеров поразил вирус и сорвал выполнение Боевого приказа. Встряска нужна периодически всем нам, я по себе чувствую, что от постоянной работы с людьми и у меня стали сдавать нервы. Даю вам слово, полковник, что если наше дело закончится благополучно, при возвращении на Родину, я напишу рапорт на увольнение. Пусть мое место займет офицер моложе меня, с более крепкими нервами и более здравым рассудком.