Что я видел

В бабушкиной квартире

Я стал смотреть, какой дом. А он очень большой. И вдруг пришёл дядя и стал наши чемоданы забирать. А это дядя-дворник. И он говорит:

– Ну як, Марья Васильевна? Ну як там?

А я не знал, что это «як», а потом узнал. Мы с бабушкой пошли в дверь.

А там лестница. Я бабушке говорил, чтоб скорей идти, где она живёт.

Бабушка сказала, что мы сначала пойдём за кошкой. Бабушка свою кошку отдала одной тёте. Чтоб она её кормила. А то бабушка уехала, и кошка одна осталась. Мы пошли по лестнице. Немножко прошли, и бабушка говорит:

– А хочешь, мы наверх поднимемся без всякой лестницы?

А я закричал:

– Я знаю, это лифт! И там дядя-лифтёр с пуговками.

Бабушка сказала:

– А вот и нет лифтёра. Сами поедем.

Мы подошли к дверке. И около дверки были кнопочки, как для звонка.

Бабушка надавила одну кнопочку, и за дверью загудело. А потом что-то щёлкнуло. Бабушка открыла дверь. А там уж лифт стоит. Только совсем маленький. Как будто шкафик. Мы туда вошли. Бабушка закрыла все двери и нажала кнопочку, как будто она не бабушка, а лифтёр. Я думал, ничего не выйдет. А мы поехали. Я обрадовался и стал хлопать в ладоши и кричать:

– Ай, бабушка! Ай, бабушка!

А бабушка нарочно завезла меня на самый верх, а потом немножко вниз.

Лифт остановился, мы открыли дверь и вышли на лестницу и снова двери закрыли. Потом бабушка нажала кнопку около двери, и лифт сам пошёл вниз. В лифте никого не было. Мы с бабушкой позвонили в квартиру, и отворила девочка.

Она закричала:

– Ах, вы приехали! А это, наверное, Алёша.

И сказала, что она сейчас принесёт бабушкину кошку Пуму. Пума очень обрадовалась и стала мордочкой тыкать бабушку в ноги и мурлыкать. Я думал, что она запачканная. А это она не запачканная, это шерсть у неё разными кусками, всякими – чёрными и жёлтыми. Очень смешная. Потом девочка бабушке ключ дала, и мы пошли в другую дверь.

Бабушка говорит:

– Вот тут я живу. Вот посмотри.

А ничего не было видно. Потому что всё было газетами закрыто. Бабушка сказала, чтоб я ушёл – сейчас будет пыль. А я всё равно не ушёл. И мы с бабушкой стали газеты снимать. А я снял газеты и увидел, что это плита. И бабушка сняла газеты. А там за газетами – полка. Это на стене полка, даже две полки. Только они газетами были завешены. А на полках – разные кастрюлечки, и все блестят. И чайнички и кувшинчики. И ещё сковородки и потом мельница, которая для кофе.

Как я плитки боялся

Кошка вскочила на плиту и стала всё нюхать. А там, на плите, была чёрная коробочка, круглая, большая. Только сверху она очень смешная. У ней сверху не крышка, а каменный кружок. А в кружке канавка. Канавка идёт кругом по всей крышке. А сбоку из этой коробочки торчат две медные палочки. А сама коробочка железная. Кошка стала коробочку нюхать.

А я закричал:

– Почему?

Бабушка сказала:

– Опять почему?

А я сказал:

– Коробочка. Почему коробочка?

А потом сказал:

– Бабушка, какая это коробочка?

Бабушка говорит:

– Ага! Вот сейчас увидишь, что будет.

Принесла белый шнурок. У него две белые трубочки на одном конце, а на другом – два гвоздика. Бабушка трубочки надела на коробочку, прямо на палочки, которые из неё торчат. Потом схватила шнурок за другой конец, где у него медные гвоздики, и засунула в стенку. А в стенке были две дырочки.

Я не знал, что будет, и ушёл от плиты и сел на лавку.

Бабушка говорит:

– Ты не бойся, чего ты убежал!

А я скорей стал ногами на лавку и сказал, что я не боюсь, а это чтобы лучше было видно. А там коробочка вся сверху засветилась, и в канавках, на крышке, стало красно, как уголья. Я стоял и смотрел, а подходить не хотел.

Бабушка засмеялась и говорит:

– Это электрическая плитка. На ней можно чай варить, яичницу жарить, молоко кипятить. Иди, – говорит, – посмотри, какой жар.

Бабушка стала над плиткой рукой водить.

Я пошёл смотреть, какой жар. А это в канавках проволочки. И они все стали красные от жару. Бабушка сказала, что это электричество идёт и греет.

И я тоже руку держал над плиткой. И от неё тепло, как от огня. Кошка легла около плитки и не боялась.

Газ

Вдруг в дверь позвонили, и пришла девочка, которая бабушке кошку давала.

Бабушка сказала:

– Ты что, Клавдя?

А Клавдя говорит:

– Я пришла вам помогать.

Бабушка говорит:

– Поставь воду на газ.

Я хотел сказать «почему» и не сказал. И смотрел. А Клавдя подошла к плите, повернула краник и потом в плиту спичкой, прямо сверху. И вдруг в плите как пыхнуло: «Пых!» И даже немножко выстрелило. И там, в плите, загорелся синий огонь. Очень синий. Клавдя поставила сверху большую кастрюлю. Прямо как ведро. Это чтоб воду кипятить.

Я пошёл к плите – смотреть, почему газ.

Клавдя стала говорить:

– Ага, вот и не знаешь, какой газ! А он по трубочке идёт. Захочу вот – хоп!

А я говорю:

– Какой хоп?

А Клавдя краник закрыла, огонь чуть хлопнул и погас.

А потом Клавдя говорит:

– А сейчас я захочу, и – хоп!

И опять краник повернула и зажгла спичкой. И снова пыхнуло, и загорелся синий огонь.

Клавдя опять сказала «ага». Она всё – «ага».

– Ага, у вас такого нету. Ага, у вас дрова жгут. Ага, у нас электрическая печка.

Я сказал:

– И не ага, не ага! И у меня мячик есть. Как лепёшка.

А Клавдя сказала:

– Ты его раздавил, потому и лепёшка. Ага!

А я стал говорить:

– Не ага, не ага…

Бабушка сказала мне:

– Перестань сейчас же!

А потом сказала Клавде:

– Смотри, Клавдя, уже кипит. Сними кастрюлю и потуши газ и плитку электрическую.

Клавдя сняла кастрюлю и опять краник закрыла, а я хотел, что пусть знают, что я не боюсь: я подбежал к плитке электрической и стал дуть, чтоб потушить. Она не тухла и всё равно была красная.

Клавдя, противная, стала хлопать в ладоши и на ножке прыгать и кричать:

– Ага! Ага! Ага!

И потом пальцем стала показывать. И ещё кричать и петь:

– Вот смотрите! Вот смотрите! Как он дует! Не задует! Ай-ай-ай! Ага!

Ага!

Я ещё дунул со всей силы и заплакал. И к бабушке скорей побежал. И стал плакать ещё больше, зачем плитка не тухнет и Клавка дразнит. Бабушка мне сказала, чтоб я стал на табуретку и чтоб я рукой взял за шнурок, где он в стенку воткнут. И чтоб дёрнул. И тогда плитка потухнет.

Я немножко боялся, а всё-таки полез. Клавка хотела раньше меня дёрнуть шнурок. А я скорей сам дёрнул. Шнурок так и вылетел из стенки. Там у него на конце чёрная коробочка. Из неё два гвоздика торчат. Они так из стенки и выскочили, как я за шнурок дёрнул. Я посмотрел на плитку. Она ещё немножко красная была, а потом потухла.

Я Клавке сказал, даже закричал нарочно:

– Ага!

А бабушка говорит:

– Теперь вставь обратно, как было.

Я стал эти медные гвоздики вставлять и не мог попасть в дырочки. Я потому не мог, что Клава всё хотела вырвать. А бабушка ей не дала. Бабушка сама взяла мою руку и моей рукой вставила эти гвоздики в самые дырочки. И плитка опять загорелась. А потом я сам вынул обратно, и плитка потухла.

Я тоже говорил Клаве:

– Ага! Ага!

И зажигал и тушил. Бабушка сказала, что это штепсель, где дырочки. А где гвоздики медненькие, это вилка.

Я сказал:

– Ха-ха-ха! Вилка! И вовсе не вилка! И совсем не вилка! А просто рожки.

И стал говорить:

– Рожки! Рожки! Рожки!

Клава кричала:

– А вот вилка! Вилка! Вилка!

Бабушка сказала:

– Фу, гадость какая! Слезай сейчас же с табуретки.

А потом сказала Клаве:

– А ты не егози. Большая, а такая глупая.

Клавдя достала с полки кастрюльку. Она была очень чистенькая, прямо как серебряная. У ней внизу торчали две медненькие палочки. Клавдя сказала, что она нальёт в кастрюльку воды и поставит кастрюльку на стол, а не на плиту, и вода сама закипит.

Я спросил бабушку:

– Правда?

Бабушка сказала, что правда.

А только вода не сама закипит, а потому что под кастрюлькой внизу плитка электрическая навсегда приделана. И если шнурок электрический провести, как вот к плитке, так вода закипит. Потому что плитка там разогреется, а вовсе не сама.

А всё равно я хотел, чтобы вода закипела и чтоб не на плите, а на столе. Потому что я думал, что она, может быть, и не закипит. Я сказал Клавде: пусть нальёт воды и пусть на столе закипит. А Клавдя стала кричать:

– Не верит! Он не верит!

Она скорей схватила кастрюльку и налила воды. И шнурок провела от кастрюльки к дырочкам, которые на стенке. Я залез на табуретку, чтоб смотреть, как на столе вода закипит в кастрюльке. Она сначала не кипела. И я всё пальцем пробовал её тихонько. Вода потом стала теплей. А потом совсем стала тёплая, и я не хотел палец туда макать. Потом пошли пузырьки, и Клавдя стала кричать «ага» и стала мне нос показывать, только чтоб бабушка не видала. Бабушка опять сказала:

– Не егози! И выдерни шнурок.

Клавдя не стала егозить. Мы пошли с ней снимать газеты, которые у бабушки в комнате.

Мы как сняли все газеты со стенок, так там у бабушки на стенках всё картинки, картинки. Только не картинки, а они ниточками вышиты. Гуси идут, а мальчик их веточкой подгоняет. И гуси все белой ниточкой вышиты, а трава зелёной ниточкой. У мальчика рубашка тоже из ниточек и глаза тоже.

А потом один дядя на лошади сделан.

Клавдя сказала, что это Ворошилов. Бабушка сказала, что он самый главный военный.

Потом был коврик. Весь из ленточек. Он на стенке висел. И ещё коврик.

Только поменьше. Он на столике лежал, и на нём всякие цветы были нашиты из разных тряпочек: красные, жёлтые и маленькие синенькие.

Клавдя говорит:

– Это не коврик, а скатерть. Это я сделала.

А я сказал, что вовсе не она, а это бабушка всё сделала, и потому комната такая красивая. Как будто в саду. Даже ещё красивей.

Мы с Клавдей стали кричать, потому что я говорил, что «бабушка», а она говорила, что «не бабушка», а «девочки», и что она больше всех шила, и что она самая главная, и она скатерть сделала и все цветы.

Как мы руки мыли

А газеты мы всё равно убирали, и Клавдя вытирала стол. Вдруг бабушка пришла и сразу постелила на стол скатерть. Только простую, белую. И поставила на стол очень большую яичницу. И сказала, чтобы мы с Клавдей шли мыть руки. А руки мыть очень было смешно, потому что из одного крана бежит горячая вода, а из другого холодная. Можно дырочку в раковине закрыть медной пробочкой и напустить в раковину воды. А это не раковина, а умывальник. Он фарфоровый и очень чистый. В нём можно сделать какую хочешь воду. Мы с Клавдей сделали тёплую. А потом пустили горячей и стали держать – кто скорей вынет руки. Рукам стало совсем горячо.

А бабушка всё равно слышала, что мы делаем.

Пришла и говорит:

– Не выдумывайте глупостей! Ошпариться захотели!

Я руки поскорей вытянул, потому что всё равно очень горячо. Они стали красные-красные. Я говорил «шпариться» и смеялся.

Бабушка говорила:

– Ну, ладно. Садитесь за стол.

Мы стали есть яичницу. И я сказал, зачем Клавдя врёт, что она скатерть сделала и все цветы пришила, и сказал, что всё это бабушка сделала.

Какая кукла с носовым платочком

Бабушка сказала, что она здесь ничего не сделала, а всё это делали девочки, и Клавдя тоже. А бабушка только показывала.

Клавдя закричала: «Ага, ага!» – и высунула язык. А на языке яичница.

Бабушка сказала, чтоб Клавдя язык назад засунула. А мне сказала, что мы пойдём, где девочки вышивают. Там бабушка их учит, как вышивать нитками всякими – и красными, и синими, и жёлтыми, – чтоб выходили картинки. И как из тряпочек вырезать цветочки и листики и делать скатерти и картинки. Ещё как всякие платья шить для кукол. И как перчатки вязать и шапочки. Вдруг Клавдя соскочила со стула и убежала. Бабушка кричала:

– Куда ты?

А она всё равно не послушалась. А потом прибежала и принесла куклу. А кукла в шубке и меховой воротничок. И его можно отгибать, и он становится наверх, как настоящий. Он из настоящего меха, только маленький. На рукавичках тоже настоящий мех.

Я в карманчик палец засунул. А там ничего нет. Я сказал, что ничего нет. А Клавдя из другого карманчика вынула маленький носовой платочек. А потом сняла шубу, а там на шубе мех. И этот мех кроликовый. Только из него волосы вылезают. На платье у куклы было много волосиков. Клавдя стала очищать, потому что платье очень красивое. Красное и белые пуговки. И ещё воротничок белый.

Как я Клавдю дразнил

Бабушка сказала, чтоб мы пили чай, а она посмотрит шубу. Бабушка стала смотреть и вдруг как достанет ножницы! Чик-чик – и отрезала воротник. А Клавдя не заплакала.

Бабушка ей сказала:

– Сиди на месте и пей чай.

И потом бабушка ещё ножницами резала. И потом иголкой шила. И говорила:

– Кто же так воротник пришивает!

А это не бабушка пришивает плохо, а Клавдя.

А потом Клавдя посмотрела, как бабушка сделала, и сказала:

– Ага!

А я стал Клавдю звать «Ага». И говорю бабушке:

– Вон Ага на скатерть накапала.

Бабушка говорит:

– Какая это Ага?

Я сказал:

– Вот Ага.

И пальцем в Клавдю.

– Вот! Вот! Вот!

Бабушка вдруг меня по руке – хлоп! И как крикнет:

– Гадость какая!

И ногой топнула. Мне не больно было. А я всё равно хотел заплакать.

Клавдя закричала:

– Ага! Ага! Ага!

И убежала в кухню.

Как электричество кусает

Потом я тоже в кухню пошёл. Клавдя говорит:

– А электричество кусается.

Я сказал:

– Пусть тебя и кусает.

Клавдя сказала:

– И тебя укусит.

Я сказал:

– Ничего не укусит, потому что это ты нарочно.

Она говорит:

– И не нарочно. А вот и укусит. Вот сунь сюда пальцы.

И показывает на дырочки, куда шнурок от плитки вставляют. Я сказал, что не хочу, потому что там всё равно ничего нет. Потом бабушка позвала Клавдю, чтоб она ей щётку дала. А я полез на табурет и стал пальцем пробовать.

Только не совсем.

А Клавка, противная, сзади подошла и как пихнёт мне руку! И меня так куснуло, что я всей рукой дёрнул. И попал Клавде в нос. Она боялась плакать, потому что она противная. А потом я стал плакать. А всё равно бабушке не сказал, почему.

Тут вдруг зазвонил звонок, и Клавдя побежала дверь отпирать.

А бабушка ей крикнула:

– Не отпирай! Спроси, кто.

Я тоже побежал в кухню и стал кричать:

– Не смей отпирать, а спроси!

А Клавдя закричала на меня:

– Не твоё дело! Ишь, какой! Подумаешь!

Я тоже стал кричать:

– Вот и спроси! Вот и спроси!

А звонок опять зазвонил: дзинь! дзинь! дзззз!

Бабушка пришла и говорит:

– Фу, какой базар подняли! Замолчите сейчас!

Стало тихо, и бабушка спросила:

– Кто там?

И мы все слушали. А из-за двери какой-то дядя сказал:

– Это я, Пётр Викторович, откройте!

Бабушка открыла, а там дяденька. И даже вовсе не дяденька, а мальчик, только большой. Даже больше бабушки. Бабушка говорит:

– Здравствуйте, Пётр Викторович.

А Пётр Викторович сказал:

– С приездом, Марья Васильевна. Это очень хорошо, что вы приехали.

Пойдёмте, у нас дети собрались. С ними скорей заняться надо.

И потом всё говорил:

– Пожалуйста, пожалуйста.

Бабушка тоже говорила «пожалуйста», чтоб он чай пил. И потом, чтоб сел.

А он сказал, что никуда не пойдёт, а пойдёт только с бабушкой. И чтоб сейчас.

Мы пошли к пионерам

Бабушка стала шляпу надевать и сказала, что я тоже пойду.

А Клавдя стала на меня шапку надевать. И ещё поправляет. И приговаривает:

– Не вертись, егоза какая!

А я шапку сорвал и сам надел нарочно на самые глаза.

А Клавдя стала скакать на ножке и на меня пальцем тыкать.

И стала петь:

– Ага, ага, ага!

Бабушка взяла меня за руку. А Клавде сказала, чтоб уходила. Мы с Петром Викторовичем пошли вниз по лестнице. А Клавдя стала к себе звонить.

Пётр Викторович спрашивает бабушку:

– Это что же за мальчик такой?

Бабушка сказала:

– Внук.

А он опять спрашивает:

– А почему же он такой сердитый?

Бабушка говорит:

– Разве сердитый? – и посмотрела, что у меня шапка на глаза.

И сказала:

– Не дурачься, надень как следует.

Я не хотел. И нарочно вертел головой.

А Пётр Викторович поправил и прихлопнул сверху ладошкой.

– Вот, теперь хорошо.

Он взял меня за руку. А я другой рукой за перила. Он меня вверх поддёргивал. И я очень высоко скакал. И потом стал смеяться.

А когда вышел на улицу, я сказал, что меня зовут Алёша.

И потом спросил:

– А вы мальчик или дядя?

Пётр Викторович сказал, что он дядя и художник. А художник – это значит, что очень хорошо умеет рисовать всякие картинки: и чтоб смотреть, и чтоб вырезать.

Бабушка сказала:

– Вот придём во Дворец, там увидишь. Пётр Викторович тебя научит вырезать.

Я сказал:

– Какой дворец?

А Пётр Викторович говорит:

– Это Дворец пионеров. Там мальчики и девочки рисуют, вырезают и танцуют. И там их учат играть на рояле и на трубе тоже. А потом учат их стрелять из ружей и петь, и они там сами делают лодочки, и паровозики, и вагончики тоже.

А потом там есть ещё игрушки, которые сами ходят. И там Пётр Викторович будет им показывать, как делать из бумаги аэропланчики, которые летают, а бабушка их научит делать себе варежки. И ещё всякое интересное.

Мне очень захотелось, чтоб скорей туда. А бабушка остановилась и стала яблоки покупать.

Я стал кричать:

– Я не хочу яблок! Скорей идём!

Бабушка взяла и сказала:

– Я вовсе не тебе яблоки покупаю, а Петру Викторовичу и себе. А ты не ешь, пожалуйста. А главное, не кричи на всю улицу.

Я рассердился на бабушку. А она всего два яблока и купила. Только большие-пребольшие. И дала одно Петру Викторовичу.

Он положил в карман и сказал мне тихонько:

– Потом съедим.

Дворец Пионеров

Пётр Викторович пошёл очень скоро. И меня за руку потянул.

И вдруг он говорит:

– Смотри!

Я посмотрел и вижу – дом. И ступеньки. А там дверь. А около дома стоят два мальчика. И трубят в трубы. Только они ничего не трубят, потому что они каменные. И они очень большие и серые. Я сразу узнал, что это пионеры.

Потому что они с трубами.

Я стал кричать:

– А я знаю! А я знаю! Пионеры! Пионеры!

Пётр Викторович закричал:

– А ну, бегом!

И мы побежали через улицу. И прямо в этот дом.

Это и был Дворец пионеров.

Мы вошли, а там большая комната. В ней столбы. Они не круглые, а с углами. И на этих столбах сделаны картинки. Там девочки, и мальчики, и звери тоже.

А Пётр Викторович говорит:

– Потом посмотришь. Теперь вытирай скорей ноги.

И мы пошли, где вешалки. И я там отдал тётеньке шапку. И Пётр Викторович свою шапку тоже отдал.

Там много-много вешалок. И они отгорожены длинным столом.

Тётенька положила на стол железный кружочек с верёвочкой.

Я посмотрел и закричал:

– А я знаю! Семь и семь.

Тётенька засмеялась. И Пётр Викторович тоже засмеялся. И сказал:

– Верно, верно. Только надо говорить: семьдесят семь и ещё – не кричать.

Я не стал кричать и услыхал, что играют на трубах. Только не знал, где.

А потом была большая лестница. И я хотел туда идти. Потому что очень красиво. И около лестницы стоят деревья. Они в зелёных кадках, а в кадках – земля. Деревья оттуда и растут.

А вдруг кто-то крикнул:

– Алёша, Алёша!

Я оглянулся. А это бабушка.

Она говорит:

– Чего же вы убежали?

Я сказал, что очень хочу игрушки, которые сами ходят. И потом вырезать аэропланчики, которые сами летают.

Тоня

Я хотел идти туда, где лестница. А бабушка пошла со мной совсем не на лестницу, а вбок, в комнату. И Пётр Викторович тоже.

Там сидели какие-то тётеньки.

Они вскочили и стали говорить:

– Ах, Марья Васильевна! Ах, как хорошо! Ах, какой мальчик!

Всё «ах, ах» говорили.

И бабушка стала с ними что-то быстро говорить.

А Пётр Викторович посадил меня на диван и сам сел рядом.

И говорит:

– Ты успокойся. Мы сейчас пойдём смотреть игрушки. А сначала яблоки съедим.

Достал это большое яблоко, которое бабушка дала. Потом ножичек из кармана. Очистил яблоко, и мы стали есть очень интересно. Потому что он вырезал из яблока лодочки, кубики и кружочки.

И все смеялись, потому что Пётр Викторович очень смешной.

Вдруг в дверь постучали.

Прибежала девочка, больше Клавди, и у ней на шее красный галстук, как у пионеров. Она побежала к бабушке и что-то ей говорила очень быстро.

Я думал, что не по-русски, а это она по-русски. Только так скоро, что все засмеялись. А бабушка сказала:

– Тоня, ты не все слова сразу, а по очереди.

А Тоня не стала больше говорить и стала очень красная. И потянула бабушку за руку. Прямо со всей силы.

Бабушка так боком и пошла, потому что не могла устоять. И ничего не успела договорить. А крикнула:

– Алёшка, идём!

И мы все пошли на лестницу. Тоня меня за руку вела. Бабушка за другую.

Мы пошли по лестнице на самый верх.

А другие девочки смотрели на нас, как мы идём.

И все говорили:

– Здравствуйте, Марья Васильевна!

И ещё говорили:

– Тоня, кто это такой? Какой маленький!

А Тоня тоже им говорила. Она очень скоро говорила, и я не понимал, что она говорит.

Девочки кричали:

– Что? Что? Тоня, что?

А Тоня стала рукой махать.

Тут мы пришли в комнату. Очень большую, прямо как на вокзале. И там много-много стульев. На стульях сидели девочки и мальчики и смотрели, как говорил один большой. Там пол был выше, чем у нас, где стулья. Потом мы пришли в комнату, где стоит рояль, и там мальчик учился играть. И тётенька сидела рядом. Это для того, чтобы его учить.

Я сказал бабушке, чтоб меня тоже учить.

Бабушка сказала, что я маленький. И что мне можно играть только в игрушки.

А когда мне будет восемь лет, меня тоже будут учить играть на рояле.

Как мы птичек делали

А потом мы пошли по лестнице в самый низ. И мы пришли в комнату. В этой комнате все стульчики маленькие, и все столы маленькие, и все скамеечки маленькие. Они такие маленькие, как у меня дома есть стулик, на котором я сижу.