Коловрат. Карающий меч

– А ежели твой татарин соврал нам и на погибель ведет, – усомнился недоверчивый Гри́дя, – ежели их там не пятьдесят душ, а все пятьсот или того более?

– Ну, ежели так, – Коловрат посмотрел на сидевшего недвижимо в трех шагах Карима и нарочито громко ответил: – То он первым смерть примет. А нам не привыкать.

Гри́дя умолк. По всему выходило, что воевода от своих мыслей не отступится, а значит, и перечить ему больше не стоило.

– Теперь ты, Стрижа́к, – обернулся к предводителю «лесных духов» Коловрат, – сядешь со своими людьми на сани, да всех остальных бойцов туда посадишь. Оружие и особливо самострелы свои спрячешь под рогожку, чтобы под рукой были и по первому зову в ход пошли. Одежу верхнюю снимешь с крестьян местных, чтобы за них сойти до самого последнего мгновения, покуда я не подам сигнал к битве. А свою одежу им отдашь.

– Понял, Евпатий Львович, – кивнул Стрижа́к, – а с мужиками-то что делать? С собой взять? Али тоже казнить, как татар?

– Господь с тобой, – отмахнулся Коловрат, – свои все же, рязанского князя люди, подневольно татарам служат. Десяток с собой возьмем, чтоб на санях возницами были да воинов наших разбавили. Настоящих-то мужиков издалека видать. А остальных здесь оставим, вместе с охранниками, чтобы не разбежались. В лес отвести, костер разжечь аккуратно, и пусть ждут нашего возвращения сколько потребуется. На обратном пути решим, что с ними делать далее. Им деваться теперь тоже некуда.

Стрижа́к пожал плечами.

– Будет сделано, Евпатий Львович.

Неожиданно с окраины леса раздались два сдавленных крика.

– Ну вот и кончились твои соплеменники, – усмехнулся Коловрат, недобро взглянув на побледневшего Карима, – И помни, если что не так пойдет, ты следующий.

– Одежу не попорть! – прикрикнул Гри́дя на ратников, сдиравших кожаные доспехи и зимнее платье с мертвых татар. – Сначала надо было раздеть, а потом кончить…

Спустя недолгое время у подножия холма вновь выстроился санный поезд с едой под охраной татарской конницы. Если присмотреться, то татарские всадники выглядели слегка помятыми, одежду и доспехи имели во многих местах рваные, а то и окровавленные. Но это было заметно только с двадцати шагов. Издалека уже не так резало глаз. Да и всякое в дороге могло случиться, успокаивал себя воевода, задумавший хитроумное нападение, может, татары в самом деле приняли бой, из которого вышли победителями, но не без потерь. Война ведь кругом.

Зато пешие ратники и арбалетчики Стрижака́, рассевшиеся на санях по всему поезду и разбавленные настоящими крестьянами, наметанному глазу воеводы показались вполне настоящими мужиками. На первый взгляд подвоха было не видно.

Карима он решил пока прокатить в санях, а на коня посадить уже у самого Красного. Кто его знает, вдруг перепуганный татарин решит утечь по дороге. А этого Коловрат позволить ему никак не мог. На Карима была вся надежда. С его помощью воевода собирался приблизиться к самым воротам без боя и сойти за своих. А, если все пройдет гладко, то и войти в город, к удивлению ничего не подозревающих охранников. Для пущей надежности Евпатий задумал сделать это в потемках, когда зимний день уже закончится. Аккурат к тому времени отряд должен был достигнуть Красного.

– Ну, с богом! – махнул рукой воевода, сидевший на татарском коне и облаченный в доспехи одного из убитых всадников. – Выступаем.

Заскрипев полозьями по снегу, обоз с припасами под охраной отряда новоявленных татар двинулся в путь. Коловрат поправил меховую шапку и, дернув поводья, устремил коня вперед. Ехал он в голове обоза, шагах в тридцати, вместе с Гри́дей возглавляя отряд всадников.

Недолгое время двигались они по редевшему на глазах лесу. Коловрат, придерживая рукоять татарской сабли, пристально всматривался в прогалины и мелькавшие за ними заснеженные поля, что стали появляться все чаще вдоль дороги.

Так они преодолели несколько верст от сгоревшего Переяславля. Тут, наконец, дорога окончательно вышла из леса и принялась петлять меж невысоких холмов. И без того редкий лес вскоре окончательно перешел в безлесное болото, скрытое зимой под слоем глубокого снега.

Коловрат был этому совсем не рад, поскольку видно было теперь довольно далеко. Почти не встречая препятствий, взгляд воеводы упирался в белоснежный край земли. Значит, и обоз легко можно было заметить издали. И если бы им посчастливилось встретить на узкой дорожке даже небольшой отряд татарской конницы, то неизвестно кто вышел бы победителем.

– Да, – вдруг заметил вслух Гри́дя, словно в ответ на его мысли, – ежели тут с татарами повстречаться, миром не разъедемся.

Коловрат промолчал, но принял решение хоть немного обезопасить себя от внезапных нападений. И поступил так же, как во время своего первого путешествия в Красный – выслал вперед разъезды.

Переодетые татарами русичи ускакали далеко вперед. То и дело они возникали по двое из-за невысокого холма или поворота дороги с сообщениями о том, что впереди пока все тихо. К счастью, путников в эту пору было немного. Точнее, вообще не было. Всех ремесленников, что могли направляться по делам в другие города, татары либо перебили, либо увели в полон. Некому было больше ходить по лесным дорогам из Красного в Переяславль и обратно, кроме самих татар. Но они, к счастью, отряду Коловрата пока не встречались.

Санный поезд двигался медленно, но в этом была своя выгода, как считал воевода. Ибо прибыли они в окрестности вотчины покойного княжича Федора уже в сумерках. Днем незаметно приблизиться к городку, расположенному на единственном холме посреди оврагов и занесенных снегом полей, было невозможно. А сейчас сумерки укрыли обоз от глаз наблюдателей в крепостице. И Евпатий мог спокойно двигаться дальше с прежней скоростью, остановившись всего в трех сотнях шагов от ворот, в небольшой ложбинке.

– Вылазь! – приказал он Кариму, уже извертевшемуся в санях. – Покатался и будя. Садись на коня. Пора дело делать.

И пока ратники отвязывали его, а сам Карим разминал затекшие и замерзшие руки, воевода вновь оглядел Красный, растворявшийся на глазах во тьме. Это был небольшой городок, примыкавший с дальней стороны к небольшой речке с названием Осётр, сейчас скованной льдом. Размерами гораздо меньше Переяславля, можно сказать, большая деревня. Из княжеской вотчины вело всего две дороги. Одна, та, по которой они прибыли, обратно в Переяславль. А вторая с противоположной стороны вдоль речки Осётр в направлении Коломны. И затем дальше, через небольшой городок Москву, в богатое Владимирское княжество. Вотчина покойного княжича Федора находилась совсем недалеко от главного пути в стольный город. И другой проезжей дороги туда из Рязани не было, одни болота да чащи кругом.

– Туда, значит, и нацелился тумен Ураза, – ухмыльнулся в полумраке Евпатий, даже кивнул сам себе.

– К Батыю на подмогу, – вставил слово Гри́дя, сидевший рядом на коне, словно прочитал его мысли.

Коловрат помолчал немного и продолжил размышлять вполголоса:

– Место для сохранения запасов выбрано удачно, – похвалил он выбор татарских сборщиков пропитания. – Только не видать их воинам тумена Ураза, как своих ушей. Ни в жизнь не видать. А, Карим?

Пленный татарин уже сидел в седле подведенного коня, ему даже отдали ножны от сабли, чтоб повесил сбоку для вида. Сам клинок Евпатий поостерегся возвращать Кариму. Мало ли что может случиться в суматохе боя. Решил, авось, так проскочим. На слова воеводы Карим ничего не ответил, только слегка наклонил голову в знак согласия.

– Ни куска хлеба вы здесь не получите, не то что жареного мяса. Это я вам обещаю, – выдохнул слова в морозный воздух Коловрат, глядя на хорошо знакомые стены Красного, словно напрямую обращаясь к Уразу и его воинам.

Из крупных строений в городке были заметны только княжеский терем с высокой башней, рядом церковь и острог, пять амбаров, да три десятка домов. Вот и вся княжеская вотчина. Бревенчатые крепостные стены в Красном были не высоки. Глубокого рва перед ними тоже не имелось, а тот, что был, занесло плотным снегом. Эти стены, хорошо обученные «лесные духи» Коловрата могли с легкостью преодолеть во тьме с любой стороны, если удастся подобраться незамеченными.

Воевода намеревался идти в бой с ходу через главные ворота. На кураже. Впрочем, в последний момент он все же решил подстраховаться. Кликнул Стрижака́ и велел тому отправить два отряда по три арбалетчика в обход с приказом тайно взобраться на стены, снять охрану и далее поддержать атаку основных сил с тыла, если у ворот что-то пойдет не так. Сам Стрижа́к получил приказ оставаться в обозе и держать самострелы наготове.

Когда «лесные духи» исчезли во тьме, Коловрат выждал положенное время и махнул рукой.

– Выступаем!

Проехав несколько шагов, воевода вновь обернулся к Кариму и посмотрел тому прямо в глаза.

– Как подъедем к воротам, веди себя спокойно. Не дергайся. На вопросы стражников отвечай, как есть – мол, везем мясо и зерно, для тумена Ураза. Если заметят, что одежа порвана у кого – тоже правду говори, в лесу русичи напали, да мы отбились. Главное уболтай их ворота открыть. А там уже мы сами.

Коловрат втянул морозный воздух и закончил напутствие, нарочито вытащив на полклинка саблю из ножен:

– Ну, а если вздумаешь сбежать или своих предупредить, я тебя сам и кончу. Нас перебьют, но и тебе не жить. А если не я, то вон Гри́дя довершит. Уразумел?

На этот раз татарин кивнул быстро и уверенно, слегка покосившись на массивную фигуру Гри́ди и стараясь всем видом показать Коловрату, что не подведет.

– Вот и славно, – ухмыльнулся воевода, – тогда с Богом!

И поезд вновь выехал на открытое место, двинувшись прямиком к воротам, на которых уже запылали факелы в руках охранников. Воевода насчитал всего шестерых над воротами и еще две группы лучников на соседних стенах. Больше татар не было видно. «Может, и не обманул Карим, – подумал он, продолжая обшаривать стены глазами из-под нахлобученной шапки, – если их тут всего пять десятков, то возьмем голыми руками. Главное, чтобы ворота отворили».

На случай измены Карима у воеводы был припасен другой план – по его сигналу арбалетчики должны были открыть огонь по охране ворот, уничтожить всех, а затем взобраться по стене наверх и открыть ворота. Веревки с крюками уже были заготовлены и дожидались вместе с припрятанными под рогожей самострелами.

«Татарский» отряд во главе с Коловратом, Гри́дей и Каримом медленно приближался к затворённым воротам городка, над которыми в сгустившейся тьме ярко пылали факелы. Мост через небольшой ров был опущен и, похоже, зимой вообще не поднимался. Татары явно не ждали нападения. И все же, когда санный поезд подъехал к воротам на пятьдесят шагов, откуда-то из темноты над воротами раздался громкий окрик.

Карим остановил коня, бросив короткий взгляд на Коловрата. Помедлил мгновение и крикнул в ответ по-татарски. С ворот снова что-то спросили. Тогда Карим поднял правую руку и, обернувшись назад, указал на обоз, большая часть которого терялась во мгле. А затем вдруг затараторил, словно что-то объясняя. В конце этой длинной речи он так яростно взвизгнул, что воеводе показалось – крепко выругался на подозрительных стражей, которые не торопились открывать. Это подействовало. С ворот донесся примирительный возглас и вслед за ним послышался скрип отворяемых ворот.

– Открывают, – доложил Карим, – я сдержал слово.

– Молодец, – похвалил его воевода, – теперь будь поблизости и не вздумай чудить. Как решим с городом, после с тобой разберемся.

Коловрат обернулся назад и незаметно подал условленный знак Стрижаку, означавший «Бить врага, едва окажутся за воротами, но не раньше».

Санный поезд пришел в движение, и вскоре первые сани уже въезжали на небольшую площадь, обрамленную стеной из двух амбаров слева и кузнечной мастерской справа. Здесь стояло еще человек десять татарских пехотинцев с луками и саблями. Они расслабленно взирали на проезжавшие мимо сани. Когда за первыми в Красный въехали вторые и третьи сани, потом четвертые, а свиста арбалетных стрел все не было слышно, Коловрат не выдержал. Он остановил коня и, обернувшись, громко крикнул Стрижаку:

– Пора!

Тотчас засвистели арбалетные болты, и с ворот рухнули сначала два лучника, а потом еще трое с факелами. На стене стало заметно темнее. Но и в слабом свете оставшихся факелов Коловрат разглядел перекошенное от ярости лицо татарского военачальника, который указывал своим лучникам на Карима и что-то орал.

– Догадался, что предали тебя, – усмехнулся воевода рязанский, – да уж поздно.

В этот момент несколько стрел просвистело над головой Коловрата, а совсем рядом раздался крик. Обернувшись он заметил, что из груди Карима торчит сразу две стрелы. Мертвый татарин покачнулся и рухнул под копыта своему коню.

– Собаке собачья смерть, – рассудил воевода и, выхватив саблю, крикнул: – А ну, Гри́дя, причешем остальных!

И пока арбалетчики Стрижака́ прорежали охранников на воротах, русские всадники направили своих коней на стоявших у амбаров пехотинцев. Те, сообразив, наконец, что перед ними не свои, а переодетые русичи, едва начали стрелять из луков, как на них налетела и смяла конница, превосходившая пешцев числом почти вдвое. Коловрат успел рубануть саблей только одного из пехотинцев по голове, раскроив череп татарина, как уже в этом углу площади все было кончено. Десяток мертвых врагов валялся в каше из снега и крови.

Вдруг стрелы засвистели с другой стороны площади. Один из всадников рядом с Коловратом получил стрелу в спину, потом в шею, и вскоре исчез в темноте под копытами. Затем еще один рухнул с коня. Евпатий развернул скакуна, заметив, что примерно три десятка татарских лучников и пехотинцев атаковали его воинов из-за кузни и большого бревенчатого острога, стоявшего напротив нее. Позади татар в слабых отсветах факелов, что еще кое-где горели на стене, виднелись очертания княжеского терема с башней. Вот оттуда и началась атака татарских защитников Красного. На площади у ворот их вдруг стало даже больше, чем русичей.

«Может, Карим взаправду обманул и здесь народу чуток поболее будет, – на мгновение озадачился Коловрат, с трудом прикрываясь круглым татарским щитом, ранее притороченным к седлу, от свистевших в воздухе стрел, – но отступать нам некуда. Главное, ворота взяли. И остальное возьмем, сколько бы их ни повылазило».

Рядом крутились на конях Гри́дя и другие ратники, ожидая приказов. Коловрат быстро окинул взглядом поле боя. Русичи находились у самых ворот, где стояли амбары и лавки здешних купцов. Тут еще что-то можно было разглядеть благодаря десятку горевших на стене факелов. Большая же часть городка тонула во мраке. Но воевода припомнил, что по невидимой сейчас дальней стене, далеко за площадью, тянулись редкие дома зажиточных горожан. Там были вторые ворота и речная пристань возле них. Там же стояла церковь, чуть поодаль, едва различимая во тьме. Где-то там сейчас должны были пробираться и его «лесные духи».

В это мгновение через ворота хлынули русские ратники с мечами и арбалетами в руках. Со стен их встречал лишь редкий огонь лучников. В то же время обстрел татарских порядков в городе со стороны засевших за санями арбалетчиков Стрижака́ усилился. Били они метко и доставали дальше, чем лучники. Буквально на глазах у воеводы количество русских воинов удвоилось, а огонь татарских лучников ослаб.

– За мной, ребятушки! – крикнул Коловрат. – Очистим город от татарской нечисти!

И вскинув саблю, он повел за собой оставшихся всадников, коих было уже не более дюжины. Пролетев по освещённой площади, они потеряли еще двоих и врубились в строй татарских лучников, перегородивших все пространство между кузней и бревенчатым острогом. Смяли первый ряд, растоптав конями, и, размахивая саблями, врубились во второй и третий. Полетели головы, потекла кровь, послышались предсмертные хрипы в морозном воздухе. В ярости Коловрат рубил направо и налево. Первому оказавшемуся на пути лучнику отрубил кисть, державшую лук. Второму раскроил голову. Следующему рубанул по шее так сильно, что едва не отсек голову от тела. А, пробившись сквозь второй ряд татар, вдруг увидел, как на его глазах третий ряд рассыпался сам собой. Рухнули лицом в снег два лучника. А потом еще три пехотинца, выронив сабли. Остальные разбежались кто куда. Евпатий присмотрелся: из спины у каждого мертвеца торчало оперение хорошо знакомой воеводе короткой арбалетной стрелы, прозываемой болтом.

Коловрат осадил коня и закрутился на месте. Вдруг какие-то фигуры в мешковине сползли с крыши острога, осторожно выступив из темноты. Евпатий узнал «лесных духов».

– Здрав будь, Евпатий Львович! – поприветствовала его ближняя фигура.

– И вам не хворать, – ответил воевода, – что видали? Где еще татаре прячутся?

– Мы с дальней стены пришли, – ответила ближняя фигура за всех. – Встретили на стене пару лучников и пехотинцев, отправили к праотцам. Ко вторым воротам не ходили, там вроде еще человек пять-семь с мечами обреталось. Их не тронули. Как шум услыхали, сразу сюда. Местных не видали. Татаре, похоже, почти все к этим воротам отошли.

– Все сюда отошли, говоришь? – повторил воевода. – Хорошо, если так. Ладно, сейчас проверим.

Увидев, что за время короткого разговора к месту боя приблизилось человек двадцать с мечами и арбалетами во главе со Стрижакóм, воевода приказал ему:

– Окружить княжеский терем. Добить всех, кого найдете. Но, если кто важный попадется, оставить в живых, привести ко мне.

А когда ратники бросились выполнять приказание, крикнул вдогонку:

– И еще, Стрижа́к, запали пару амбаров! Темновато здесь как-то.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул предводитель «лесных духов».

– А мы пока проедемся по темным закоулкам, посмотрим, кто там еще притаился, – решил Евпатий. Кликнув Гри́дю и оставшихся всадников, Коловрат шагом устремился ко вторым воротам, приказав троице «лесных духов» следовать за ними сзади.

Первым делом они осторожно подобрались к дальним воротам и действительно обнаружили там всего пятерых татар, которые охраняли их, не зажигая факелов. Едва завидев приближение русичей, татары быстро сообразили, что битва проиграна, и попытались просто сбежать. Но «лесные духи» положили из арбалетов троих. Еще одного, который спрыгнул со стены в город, зарубил подоспевший раньше всех Гри́дя. Но последнему удалось сбежать. Татарин понял, что в захваченном городе ему не выжить, и сиганул со стены за ворота, прямо в снег. Когда Коловрат и Гри́дя поднялись на стену, то не могли ничего рассмотреть в кромешной тьме, которую лишь усиливало разгоравшееся у главных ворот зарево. Стрижа́к постарался от души – два амбара и кузница уже полыхали ярким пламенем, осветив добрую половину городка.

Коловрат с дружинниками проехался по домам, но никого не обнаружил. Ни местных, ни татар. В домах было пусто. Лишь в некоторых из них виднелись следы недавнего пребывания, но судя по разгрому внутри, здесь жили охранники Красного, которые сгинули в недавней схватке. По дороге назад ратники заехали в церковь. К счастью, ее татары не тронули. Даже не устроили в ней конюшню, к удивлению рязанского воеводы. Кратко помолившись на темные образа, Коловрат вернулся к терему покойного Федора.

Битва уже закончилась. Под командой Стрижака́ русичи одолели всех засевших в тереме татарских воинов, коих на самом деле оказалось едва ли не больше, чем пришло с Коловратом. Но и муромцев полегло немало. Окровавленные тела усеяли весь княжеский терем и заснеженную землю вокруг. На крыльце лежал низкорослый и толстый татарин в богато отделанных доспехах. Из его живота торчал кинжал с длинной костяной ручкой. Глаза татарина остекленели.

– Вот этот был главным, – сообщил Стрижа́к, указав на мертвеца в богатых доспехах. – Прости, Евпатий Львович, не смогли живьем взять. Как увидел, что окружили его, сам себе кинжал в пузо воткнул и помер.

– Хоть у этого хватило смелости не сдаваться, – горько усмехнулся Коловрат, вспоминая Карима. – Хотел бы я с ним потолковать, узнать, кто таков. Но, видать, не судьба.

Коловрат прошелся по залитому кровью терему. Повсюду виднелись следы недавней битвы, валялись мертвецы. Евпатию отчего-то припомнилось, как разговаривал тут с княжичем Федором и Евпраксией задолго до войны. Сердце сжалось от этих воспоминаний, и не смог он больше находиться внутри. Словно терем княжий стал проклятым.

Оказавшись вновь на крыльце, воевода вдохнул полной грудью морозный воздух и шумно выдохнул. Постоял, глядя в темноту. И, наконец, очнувшись от грустных дум, только тут разглядел, что пылает уже третий амбар с припасами. Стало заметно светлее. Глядя на огонь, Коловрат вдруг вспомнил о главной цели своей вылазки.

– Эй, Гри́дя! – крикнул он сотника. – Быстро заводи все подводы сюда, сгружайте в оставшиеся амбары зерно и мясо. Будем татар кормить.

– Может, пару саней прихватим с собой? – не удержался запасливый Гри́дя. – Мясо все ж таки, Евпатий Львович, пригодится. Время голодное.

– Поспешай, – приказал Коловрат, пропустив мимо ушей слова сотника, – уходить уже надобно. Не ровен час, ошибся наш провожатый на денек-другой. Вдруг тумен Ураза уже на подходе.

Услышав такое предположение, Гри́дя враз позабыл про мясо и бросился выполнять приказ. Сам же Евпатий, пока разгружали сани, вновь решил вернуться в терем и подняться на высокую башню. Не ровен час, и правда тумен Ураза мог подойти раньше. Да и кроме него вокруг были одни татары, мог и другой отряд наведаться на огонек. Зарево в Красном было видно на много верст окрест. А новый бой потрёпанная сотня Коловрата уже не выдержит. Дело было сделано, пора возвращаться домой.

Забравшись на башню, Евпатий стал пристально вглядываться в темную даль. Но напрасно. Вокруг Красного царил мрак кромешный, а самое светлое место сейчас находилось у княжеского терема, где полыхали амбары. Сновавшие внизу фигурки русичей были видны словно под ярким солнцем.

Вскоре все зерно и мясо оказалось в полыхающих амбарах. В соседних давно горели припасы, привезенные сюда ранее. В остроге тоже оказался склад с подмороженным мясом. Запах вокруг стоял такой, что оголодавшим в походе муромцам становилось невмоготу. При осмотре запасов оказалось, что еды сюда татарами было свезено столько, что хватило бы накормить целых два тумена, а может и больше. Вылазка оказалась удачной. Спустившись вниз, Коловрат приказал запалить острог и пустующие дома, что тянулись от него до вторых ворот. А после сжечь и залитый кровью княжеский терем. Лишь пару домов, что стояли поодаль возле самой церкви, не тронул. Слишком близко они находились, не ровен час можно было спалить и церковь, а этого Коловрат допустить не мог.

«Когда все сгорит, – думал Евпатий, стоя один как зачарованный в круге огня, – только церковь в Красном и останется, да стены обугленные. Нам и того хватит, чтобы заново город отстроить, если Господь сподобит. Главное, что татарину больше здесь ничего не достанется. Пусть золу жрет. А нам пора».

Забрав своих мертвецов – Коловрат велел погрузить их на освободившиеся сани, чтобы похоронить в спокойном месте, – выжившие русичи отправились в обратный путь. Всю ночь они петляли во мраке, едва не сбившись с дороги. Сначала им освещало путь зарево пылавшего Красного, которое видно было на много верст окрест. А потом, когда оно почти пропало из вида, вышла полная луна и светила русичам до того самого холма, откуда они начали свою вылазку. К счастью, ни тумен Ураза, ни другие татарские отряды в этих местах в ту ночь не показывались. И к рассвету, похоронив павших воинов в глухом лесу на берегу Оки, оставшиеся в живых перешли ее по льду и направились обратно в Муром.

Глава третья

Тайный замысел

Закончив рассказ, воевода умолк. Князь Юрий некоторое время молчал, но удивление так и не сходило с его лица. Сидели они вдвоем в тереме княжеском, куда Евпатию было велено явиться сразу по возвращении. Сидели за дубовым столом с чарками медовухи, коей князь потчевал Коловрата, покуда тот вел свой рассказ. А Евпатий рассказывал долго, во всех подробностях, как князь и велел.

– Эка тебя занесло, Евпатий Львович, – выдохнул, наконец, князь и усмехнулся, – аж до самого Красного добрался. Говорил же только по берегу Оки побродишь и назад.

– Так там всего-то день пути, – пожал плечами воевода, – от Переяславля… сам же ведаешь, княже. Да случай больно удачный подвернулся.

– Ну, ладно, Переяславль сгорел уже. Людей там давно нет. А то, что от Красного до Коломны рукой подать, и татарин там большими силами стоит, тебе ведь было ведомо от меня изначально. Чего ж понесло тебя в самое пекло?

– Ну, спалил бы я один обоз… – начал оправдываться воевода, – а туда татары столько запасов со всей округи свезли. Да как узнал, что тумен Ураза на подходе… Ну, грех было не рискнуть, княже, все склады сразу спалить. Прямо в сердце татарина ужалить. Пущай без еды теперь попляшут. Да попробуют сызнова все собрать, чтобы такую ораву накормить. А мы поглядим да потешимся.