Легион: Возмездие. Освобождение. Земля предков

В это утро адмирал уже настраивался на долгое и безмятежное плавание. Тем более что Иллур вызвал его письмом не в Малую Скифию, до которой было рукой подать, а в «далекий» Крым, добираясь до которого можно было успеть немного расслабиться. Но… не тут-то было. Греческий флот, о котором так много и давно говорили и в прибытие которого Ларин уже не верил, как во второе пришествие, все-таки прибыл. И сделал это в самый неподходящий момент.

– Нет, ну какие сволочи эти афиняне, – возмущался скифский адмирал, поглядывая, как разворачивает строй, пытаясь сомкнуть кольцо, объединенная армада греческих кораблей, большинство из которых были, без сомнения, афинскими, – сидели бы себе дома, пока до них очередь не дошла. А тут, на тебе, нарисовались!

То, что ему не дадут уйти без боя, Леха Ларин понимал прекрасно. Не для того здесь собралось столько быстроходных военных кораблей. Насчитав больше сотни триер в открытом море, он перестал заниматься этим делом и безнадежно махнул рукой, даже не попытавшись определить число квинкерем. Одной больше, одной меньше, – какая разница. Это было уже не важно. Для того чтобы пустить на дно его пусть и сильный, но не такой могучий флот было вполне достаточно и половины этих кораблей.

Но Леха просто не умел сдаваться. Загнанный в угол, он всегда выбирал одно – атаковать. Иначе был не приучен. «Помирать так помирать, – примирился он со своей судьбой, – но сделать это надо так громко, чтобы до самых Афин слух докатился, что нет сильнее скифских моряков».

– Если отрежут путь, ударим вдоль берега, Темир, – решил не мудрствовать Леха, отдавая приказ капитану флагманской квинкеремы, который должен был транслировать его дальше, – курс не менять. Близко только триеры неприятеля. Если попробуют остановить, мы сомнем их своей мощью…

И добавил вполголоса, чтобы его никто не услышал:

– …сколько сможем, пока не сомнут нас. Я хочу подороже продать свою жизнь.

Темир кивнул, удаляясь.

Меж тем греки совершали какие-то мелкие перестроения, словно никуда не спешили, и некоторое время флот Ларина двигался беспрепятственно параллельными курсами с врагом. Было видно, что грекам нелегко даются маневры. Попутный ветер помогал им догонять флот Ларина, уходивший в сторону Малой Скифии, но скорее мешал пока атаковать его, поскольку для этого всем кораблям нужно было совершить поворот на большой скорости с риском перевернуться или протаранить друг друга, а затем двинуться на сближение со скифами. Лучше всего в этом случае было обогнать флот Ларина и, развернувшись, встретить в «лобовой» атаке. Именно это и пытались сделать триеры авангарда, оторвавшиеся от основной массы кораблей.

– Боги на моей стороне! – прокричал Леха, погрозив кулаком неизвестному наварху. – Ураган на вашу голову. Попробуй, останови нас!

Погоня, к радости Ларина, затянулась. Одесс, вместе с «умывшимися» спартанцами, остался далеко позади и давно скрылся за целой чередой прибрежных скал. Когда настало время для битвы, погода вдруг резко испортилась – ветер пригнал целый табун дождевых облаков, – не говоря уже о том, что быстро наступал вечер. Враг сомкнул наконец кольцо окружения, но его корабли стали быстро таять в предвечернем сумраке, наполненном влагой. Из-за дождя видимость резко упала, хотя до ночи еще оставалось немало времени. – Смотри-ка! – потешался Леха, удивленный тем, что боги так быстро ответили на его молитву. – Похоже, намечается шторм. Лучше и быть не может. Так, глядишь, еще и проскользнем.

Он приблизился к борту, обойдя баллисту, и схватился за ограждение, пытаясь взглядом проникнуть сквозь строй поджидавших его впереди кораблей. Триеры греков уже спустили паруса и убрали мачты, изготовившись к атаке, отчего стали почти неотличимы от морской глади. Момент истины приближался. Но Ларина это ничуть не пугало, даже наоборот. Узрев, что творится с окружающим миром, где назревал шторм, он испытал настоящий восторг. Леха любил стихию, быть может, оттого, что сам был ей под стать. Несмотря на мощный ветер, он рискнул и приказал не снимать парусов. Его флот, ударной группой которого были сейчас квинкеремы, несся вперед навстречу судьбе, разрезая волны с такой скоростью, что корабли скифов едва ли не черпали массивными носами воду.

Адмирал так увлекся созерцанием этого полета в быстро сгущавшихся сумерках, что даже позабыл ненадолго о том, куда они так летят. И вспомнил о греках лишь тогда, когда сквозь вой ветра до него донесся какой-то треск. Удивленный адмирал успел заметить, что «Узунлар» со всего маху наскочил на греческую триеру, оказавшуюся на его пути, разнес в щепки ее изящную корму своим окованным медными пластинами тараном, и полетел дальше, оставив греков наедине со своим любимым Посейдоном.

– Прощайте! – издевался Ларин, посмотрев туда, где только что была триера. – Хреновые из вас моряки, оказывается.

Тем временем «Узунлар» проскрежетал вдоль борта еще одной триеры, переломав ей все весла, и тут же, не преодолев еще, казалось, и сотни метров, с грохотом врезался в следующую.

– Да сколько же вас тут! – выругался Леха, вдруг заметив, что «Узунлар» резко потерял ход.

На этот раз удар пришелся в носовую часть. Триера получила пробоину и вроде бы стала тонуть, но вскоре выяснилось, что она крепко застряла на таране скифского судна, пытавшегося на всех парусах прорваться сквозь греческое заграждение.

– Черт побери, – матерился по-русски адмирал, глядя в мокрую мглу прямо по курсу, – Темир, надо от нее избавиться, иначе мы дотащим эту триеру до Малой Скифии, если раньше не пойдем на дно вместе с ней.

– Убрать паруса! – нехотя приказал капитан, понимая, что теперь, потеряв ход, они могут стать добычей ближайших триер, словно стая акул притаившихся в сумерках. Но другого выхода не было. Продвигаться вперед с висевшим на таране кораблем тоже было невозможно.

В этот момент что-то звонко щелкнуло Ларина по медному шлему, отскочив в сторону. Затем рядом вскрикнул морской пехотинец, – получив стрелу в шею, он рухнул на мокрые доски палубы. А вслед за этим адмирал увидел, как из мокрого мрака, словно черти из преисподней, на палубу его корабля ловко карабкаются греки с поверженной триеры. Несколько человек со щитами и мечами уже перебрались на палубу «Узунлара».

– Мне такие гости не нужны! – пробормотал Леха, чудом уклонившись от очередной стрелы, и рявкнул на стоявшего неподалеку командира морпехов: – Сбросить эту падаль в море! Очистить палубу от греков!

Тот отдал несколько приказаний, и бойцы в кольчугах, размахивая мечами и топорами, бросились в драку с греческими гоплитами. Греки, которым было уже нечего терять, решили попытать счастья в абордажном бою и захватить скифский корабль. Но адмирала «степняков» такой поворот событий не устраивал.

К этому моменту греков на носу квинкеремы набралось уже человек двадцать. Скифы окатили их градом стрел, проредив немного, а с остальными схватились на мечах. Гоплиты свое дело знали, и драка завязалась жаркая, несмотря на численное превосходство скифов.

Между тем, выполняя приказ капитана, матросы убрали паруса, а гребцы дали задний ход. «Узунлар» медленно стал двигаться против ветра, со скрежетом избавляясь от мешавшего груза. Увидев и услышав это, греки заметались по палубе скифского корабля еще сильнее. Кроме того, остававшиеся до сих пор на полупритопленной триере бойцы, видя неминуемую смерть своего корабля, из последних сил цепляясь за все, до чего могли дотянуться, принялись карабкаться вверх и вскоре на палубе «Узунлара» появилась еще дюжина гоплитов.

– Смотри по сторонам! – приказал Ларин капитану, нервно хватаясь за рукоять висевшего на поясе меча и бешено вращая глазами, словно пытался пронзить взглядом окружающую тьму: – Того и гляди, еще кто подкрадется. Тут же этих греков немерено.

К счастью, его опасения оказались напрасными. Во всяком случае, пока. Бой шел уже давно, но за это время никто больше не протаранил «Узунлар», отягощенный грузом и, по сути, обездвиженный, хотя корабль и представлял собой легкую мишень.

Когда поверженная триера исчезла в морской пучине, избавив «Узунлар» от ненужного груза, корабль так сильно качнуло с носа на корму, что многие из сражавшихся попадали на палубу. Поняв, что пути назад уже нет, оставшиеся греки предприняли отчаянную попытку прорыва, которая им удалась. Человек семь гоплитов, прорубившись сквозь строй скифских морпехов, бросились на корму в отчаянной попытке обезглавить комсостав «Узунлара». Но скифские вожди были не из трусливых. Ни капитан, ни адмирал, ни еще пара военачальников, оказавшиеся рядом, не стали прятаться за спинами морпехов. Даже наоборот.

Когда в нескольких шагах показались греки, едва различимые во мраке по отсветам на доспехах и клинках, Ларин даже обрадовался. Его горячая кровь уже бурлила от предвкушения хорошей драки. Хотя в такой темноте трудно было разобрать, где свои, а где чужие, и ему большого труда стоило не отдать с началом схватки приказ зажечь факелы. Адмирал понимал – сделать это сейчас все равно, что вызвать весь «огонь» на себя.

Вместо этого он сам шагнул вперед.

– А ну, подходи! – крикнул он и, выхватив клинок, бросился навстречу рослому гоплиту. – Кто хочет первым отпробовать моего меча?

Грек выскочил из-за метательной машины и метнулся вперед, резко выбросив руку с клинком. Если бы не ловкость адмирала, то меч вонзился бы ему меж ребер. Но Ларин был не первый день на войне и угадал направление удара. Поэтому клинок лишь разрезал воздух в том месте, где он только что был. А сам адмирал, отпрыгнув в сторону, нанес мощный рубящий удар сверху. Его меч со звоном обрушился на медный шлем гоплита, спасший греку жизнь.

– Это ненадолго, – выдохнул Леха, нанося новый удар, который слегка оглушенный грек отразил уже щитом, – я тебе обещаю!

Силы были, на первый взгляд, неравны. Грек был опытным бойцом. И он поверил в то, что сможет быстро достать скифского военачальника. У гоплита имелся щит, а у Ларина нет. Поэтому он, после первых успехов, был вынужден отступить в пространство между баллистой и бортом. А гоплит, уже предвкушавший скорую смерть своего поединщика, устремился за ним.

Ларин же, зная свой корабль, использовал все «неровности» на палубе, чтобы заманить грека в ловушку. Ложным отступлением он заставил гоплита поверить в победу и сделать ошибку. Лишь отбивая удары, Леха подался еще назад и вскоре уткнулся спиной в ограждение борта, краем глаза заметив, что его соплеменники рубятся с греками на корме.

Обменявшись парой ударов, бойцы замерли на мгновение.

– Тебе конец, – заявил гоплит, слегка опуская клинок и переводя дух. Он взирал на Ларина со злобным блеском в глазах сквозь прорези своего шлема. А на щите Ларин разглядел, несмотря на темноту, выпуклое изображение Афины.

Крепчавший шторм раскачивал корабль, палуба и снасти которого нещадно скрипели. Правая нога Лехи уперлась в какую-то поваленную бочку. Рядом стояла плетеная корзина, в которой переносили каменные ядра. Но есть там что-то или она пустая, Леха пока не мог понять. Шум схватки на носу постепенно затихал, а здесь, у кормы, бой был в разгаре.

– Не торопись, парень, – ответил по-русски адмирал, – ты слишком размечтался.

Тогда грек в ярости рубанул его мечом. Ларин, прижатый к мокрому ограждению, на котором тщетно пытался нащупать спиной чей-нибудь забытый щит, едва отразил удар клинком. А затем толкнул бочку под ноги гоплиту. Тот оказался ловким. Услышав шум, он, словно обезьяна, подскочил вверх, но приземлился неудачно и все же задел ее одной ногой. При этом гоплит покачнулся, едва не растянувшись на палубе, и отскочил назад на несколько шагов, бешено озираясь по сторонам.

Этого Ларину было достаточно. Подхватив плетеную корзину, – а ядро там все-таки было, да еще не из самых легких, – Леха, словно заправский метатель ядра, швырнул ее прямо в грудь нетвердо стоявшему на ногах гоплиту. И промахнулся. Попал прямо в лицо. От неожиданного удара шлем слетел с его головы, а сам оглушенный боец, выронив щит и меч, распластался на палубе во весь рост, хотя мог бы и улететь за борт.

– Да я могу выступать у вас на олимпийских играх, – похвалил себя за меткость адмирал, едва выбравшийся из передряги, – взял бы все медали.

Впрочем, дело нужно было закончить. Враг был оглушен, но жив. И Ларин, подняв клинок, устремился вперед. Но в этот момент на него сзади бросился еще один грек, на сей раз без щита. Леха, не изменившись в лице и не разворачиваясь, хладнокровно перехватил меч в руке и, развернув его в обратную сторону, крепко сжал. Гоплит сам наскочил на него со всей прыти. Раздался чавкающий звук, который издает клинок, погружаясь в плоть, и затем сдавленный стон. Гоплит выронил меч, ноги его подкосились.

– Осторожнее надо, – «пожурил» его адмирал, выдергивая окровавленный клинок, – в таких делах.

И не дожидаясь, пока мертвое тело упадет на палубу, с разворота вонзил меч в шею распластанному на палубе греку, который уже слегка пришел в себя и попытался подняться. Не успел. Клинок скифского адмирала разрубил ему горло, пригвоздив к палубе, словно вампира. Кровь фонтаном хлынула наружу, а грек вновь откинулся на мокрые доски и затих навсегда.

Спустя мгновение рядом с Лариным появилось несколько запыхавшихся после драки морпехов во главе с капитаном «Узунлара», легко раненным в руку. Прорвавшиеся на палубу греки были уничтожены полностью.

– Уберите мертвецов, – приказал Ларин, отходя в сторону, – эти почитатели Афины испачкали мне своей кровью весь корабль.

Он втянул носом ветер, наполненный морскими брызгами, осмотрелся по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть корабли неприятеля, и добавил:

– Поднимайте паруса, если никто больше не мешает нам плыть. Мы идем дальше.

Пока солдаты сбрасывали за борт мертвых греков, для которых страшнее такой смерти было не придумать[1], моряки укрепили мачты и подняли паруса. Ветер надул их мгновенно, и «Узунлар», словно «Летучий голландец», вновь понесся вперед сквозь мрак, навстречу судьбе. Первое время Ларин с настороженностью вслушивался в рев ветра, боясь услышать звук очередного тарана, который мог остановить их навсегда. Но шли минуты, бешено колотилось сердце адмирала, а ничего больше не происходило. Ничто не мешало кораблю скифов продвигаться вперед.

– Похоже, прорвались, – осторожно заметил Ларин вслух, когда прошло полчаса такого плавания, – узнать бы, где остальные наши корабли.

Темир, стоявший поблизости, с рукой на перевязи, едва расслышал своего адмирала. Ветер уже просто ревел, пригибая корабль к волнам и грозился вот-вот потопить неразумных корабелов, до сих пор не снявших паруса. Капитан еще раз напомнил об этом Ларину.

– Подожди еще немного, – проговорил не слишком уверенно Ларин, едва устоявший на ногах после налетевшей волны, что смыла за борт сразу пятерых морпехов, – надо удалиться от афинян насколько возможно, чтобы они потеряли нас.

Адмирал вытер лицо рукой, ощутив на губах морскую соль.

– Если боги пощадят нас этой ночью, очень глупо будет наутро опять оказаться посреди афинских триер.

Они неслись сквозь ночь и вой ветра еще столько же времени, и лишь тогда Ларин разрешил убрать паруса. По его представлениям, скифы должны были оторваться от преследователей на значительное расстояние, если их вообще сейчас кто-нибудь преследовал. Пока убирали паруса, за борт смыло еще несколько человек.

– Ну, все, – заявил адмирал, последним скрываясь под палубой, где уже давно спрятались все остальные, накрепко задраив весельные порты, – теперь все зависит от воли богов.

Под струйками непрерывно лившейся ему на голову соленой воды он спустился вниз по скрипучей лестнице и затем по неистово качавшейся палубе добрался до своего узкого кубрика. Там он повалился на жесткую лежанку, положившись на судьбу. За этот день он так устал, что даже смертельная опасность не помешала ему вскоре забыться сном.

«Лишь бы ветер не переменился, – успел подумать скифский адмирал, проваливаясь в забытье, – да из моих людей кто-нибудь выжил. Тогда все не зря».

Всю ночь он слышал сквозь сон скрипы снастей и стоны корабельных палуб, которые безумная стихия проверяла на прочность. Но корабль скифов устоял против нее. И когда Ларин отважился выбраться на палубу, он еще раз убедился в том, что последователи Ги-лисподиса не зря ели свой хлеб. «Узунлар» был потрепан, но не выведен из строя. Не хватало части бортовых ограждений, одну баллисту смыло за борт, вырвав вместе с креплениями из палубы, но рулевые весла были на месте и мачты тоже сохранились – их прикрепили надежно.

К счастью, этот мощный шторм оказался не продолжительным и к утру море, если не до конца успокоилось, то уже сменило гнев на милость и лишь слегка пенилось, напоминая о вчерашнем урагане. Леха осмотрел горизонт и заметил не слишком далеко полоску земли, а рядом с ней и несколько пятен, очень походивших на корпуса судов. Правда, чьи это были суда, Ларину было не разобрать. Но его успокаивало одно, чьи бы ни были, их насчитывалось не слишком много, штук пять, да и располагались они на приличном расстоянии от «Узунлара». По первому впечатлению они были также потрепаны штормом и занимались ликвидацией повреждений.

– Как думаешь, где мы? – спросил Ларин у капитана, который отдавал приказания матросам, копошившимся на палубе.

– Похоже, нас отнесло не слишком далеко, – поделился соображениями Темир, уже давно рассмотревший все, что происходило вокруг, – ветер ночью почти не менял направления и мы либо где-то в районе Малой Скифии, либо еще дальше.

– Значит, это могут быть наши корабли? – с неожиданной радостью в голосе предположил адмирал и добавил уже с сомнением: – Хорошо бы. Главное, чтобы греков в округе не появилось. Хотел бы я знать, куда они все подевались?

Он прошелся вдоль кормы, разглядывая пенные буруны волн, на которых раскачивалась квинкерема, и добавил:

– Ставь паруса, пора выбираться отсюда.

– Куда держим курс? – уточнил капитан.

Ларин думал недолго. Природное любопытство быстро взяло верх.

– В сторону берега. Так, чтобы пройти поблизости от этих судов и присмотреться получше. Может быть, это мои корабли. Должен же был кто-то, кроме нас, прорваться сквозь греков.

Ларин помолчал и добавил со свойственным ему гонором:

– Ну а если это греки, то мы должны успеть оторваться. Хотя их всего-то несколько штук. Это не сила. Справимся.

Темир выполнил приказ и вскоре на мачтах «Узунлара» затрепыхались паруса. Ветер мгновенно наполнил их, и корабль устремился к берегам, в которых Ларин очень надеялся вскоре опознать Малую Скифию.