27: пора начинать цвести

Они рассмеялись. Смех был лёгкий, звонкий — такой, каким смеются люди, которые уверены, что впереди у них ещё очень, очень много времени. Что смерть — это что-то, что происходит с другими людьми, в других домах, в других жизнях.

⎯ Нет, — Айна мечтательно подперла подбородок ладонями. В её глазах горел огонь надежды — последний, самый опасный огонь. — Я выйду замуж первой. Приведу его к вам… познакомлю со всеми. И... я очень хочу быть мамой. Хочу дочку. Буду растить её как маленькую принцессу. Буду учить её быть добрей к миру, чем я была.

⎯ Думаю, такие, как ты, больше всех заслуживают быть родителями,— тихо сказала Айлин.

Они строили планы. Делили комнаты в их воображаемой вилле, спорили, кто будет водить детей в сад, а кто готовить ужины по субботам. Мечтали о том, как будут жить все вместе, как будут растить детей общими усилиями, как никогда не позволят друг другу упасть.

Они были молоды.И слишком уверены, что счастье — это что-то постоянное, что-то, что остаётся навсегда, если ты достаточно хорошо за ним следишь. Что любовь достаточна, чтобы остановить время, остановить боль, остановить смерть.

Они не знали, что время уже отсчитывает последние дни этой виллы.

***

Сейчас, три года спустя, Айлин иногда закрывает глаза и снова видит тот двор. Жёлтые гирлянды, мягкий свет, который казался вечным. Запах дыма, который поднимался от шашлычка. Наш смех — все четверо, смешанный в один звук, который казался музыкой.

Это воспоминание — самое тёплое из всех, что у неё осталось. Потому что в тот вечер они уже были там. В той самой вилле, которую строили только словами. Они были дома. Они были вместе. Они были счастливы.

И они не знали, что это был последний раз.

***

В двадцать четыре любовь кажется центром вселенной.

Сердце бьётся так громко, что его ритм заглушает всё остальное. Просто стук-стук-стук, как маятник, отсчитывающий секунды до катастрофы, но ты не слышишь, потому что в ушах звучит только музыка чувств.

Они все тогда были немного «пьяны» жизнью.Молоды, красивы, верили в то, что боль — это что-то, что происходит с другими, что они избежали этого, что их любовь — избранна.

Айна встречалась с кем-то. Это чувствовалось — не нужно было видеть улик. Достаточно было видеть, как она замирала над телефоном, как менялся её взгляд: становился мягче, мягче, чем облако, чем воздух. Словно она уходила куда-то внутрь себя, в мир, где только они двое.

Её улыбка стала другой. В ней появилась тайна.

Но она ничего не рассказывала.

Она берегла это имя, этот образ, как будто боялась, что если произнести его вслух, если дать ему материальность, всё исчезнет. Как сон, который развеивается с первым лучом солнца.

Они не настаивали.

Думая: "Она расскажет сама. Когда будет готова. Когда поймёт, что мы готовы слушать, что мы на её стороне, что не важно, кого она любит — мы любим её."

Но Айна хранила молчание.

.