Человек без башни

Роберту некогда было глядеть по сторонам, поэтому он не обратил никакого внимания на молодую женщину, купившую второй билет у трусливого толстяка.

Стюардесса с как будто наклеенной профессиональной улыбкой проводила Роберта к его месту. Выдала спасательный жилет, пакетик для неприятных неожиданностей, сумку с аптечкой, противогаз, пояс с ножом, фонариком, каким-то электронным устройством и ракетницей. Последняя смутила Робика больше всего.

– А это, простите, бесплатно? – поинтересовался Роберт, так как слышал, что в салонах первого класса выпивка и прочие развлечения – бесплатно, а в бизнес-классе за все удовольствия нужно платить. Роберт не знал, в какой именно салон он попал, так что «раздачу слонов» воспринял как нечто само собой разумеющееся. Но уточнить на всякий случай не мешало.

Стюардесса удивленно взглянула на него и поинтересовалась:

– Вы, собственно, знаете, что рейс экспериментальный?

Роберт, испугавшись, что его сейчас высадят из самолета, закивал головой. Если честно, в детали он не вдавался, главное, что самолет летел туда, куда ему было нужно.

Стюардесса продолжала раздавать пакетики пассажирам, затем удалилась за перегородку с надписью «Только для летного состава». Через секунду оттуда выпорхнула вторая, с такой же улыбкой.

– Дорогие, пассажиры, вы находитесь на борту экспериментального самолета SOS-13. Командир экипажа желает вам приятного полета и просит написать завещания и пожелания близким и родным. Типовые бланки будут вам розданы через минуту.

Тюфяков слегка побледнел, потом посерел. Нет, конечно, он радио слушает, телевизор смотри и газеты читает. Каждый третий самолет терпит аварию, каждый пятый – разбивается, пассажиры каждого седьмого гибнут все без исключения. Но перестраховываться подобным образом? Это уж слишком. Однако все пассажиры принялись заполнять листочки, любезно раздаваемые стюардессами. Пришлось проделать то же самое и Роберту. В принципе, завещать ему было нечего. Квартира, в которой он жил, принадлежала заводу, на котором Олимпиада Дмитриевна отработала без малого тридцать три года и три дня, машины у него не было, счета в банке скопить не удалось. Вот только рыбка, рыбонька золотая… Роберт подумал и завещал аквариум со всем содержимым той, что сидела в дальнем углу их конторы, той, чей образ будоражил его мысли все пять лет работы.

Роберт оглянулся, его соседкой справа была сухонькая старушка, со слуховым аппаратом, с карликовым пудельком в руках и неприятным, злобным выражением лица. Тюфяков украдкой заглянул в ее листок. Завещание было исписано мелким бисерным почерком. Его содержание несколько удивило Роберта.

«Невестке своей Марии не завещаю ничего, сыну своему, балбесу Петру, машину легковую „Волгу“ – не завещаю, внучке своей свистелке-сверистелке свой золотой браслет и золотые серьги не завещаю…»

Старушка зыркнула в сторону Тюфякова, подмигнула и с видом сообщницы произнесла:

– Мои придурки уже третий раз мне билеты на такой экспериментальный рейс покупают, думают, самолет гикнется, они мои денежки себе и прикарманят. Не дождутся! Я заговоренная, такие, как я, в воде не тонут, в огне не горят. Я их всех еще схороню и на их могилках тустеп спляшу.

Старушка наклонилась над листком бумаги и высунув кончик языка от усердия приписала: «Все свое движимое и недвижимое имущество завещаю хору имени Парижской коммуны бывшего колхоза имени Взятия Бастилии».

Тюфяков отвернулся. «Сумасшедшая», – подумал он. Слева от него сидел крепкий молодой человек, половина головы которого была побрита налысо, вторую украшал длинный хвост. В одном ухе парня болталась серьга, через все лицо шел шрам, кисть правой руки заменял протез. Передних зубов у него не было, а один глаз казался стеклянным. Парень по глотку отпивал из маленькой плоской фляжки и предложил ее содержимое Робику:

– За нас, за экстремалов! Надеюсь, что мы все-таки потерпим катастрофу. На Памир я уже забирался, в море тонул, на диком острове выживал, на медведя с вилкой ходил, по Ниагаре в ванне спускался, а вот падать в самолете еще не приходилось.

Робик с ужасом уставился на парня, так спокойно рассказывающего о своих приключениях и жутких желаниях. А тот, не замечая реакции соседа, продолжал:

– Мои дружбаны как узнали, что на такой рейс билеты купить можно, так скинулись и на день рождения подарили. Я, не поверишь, так расчувствовался, что рыдал. Мы с Колькой хотели лететь, но он не смог. В больнице сейчас. Прыгал с вертолета без парашюта, все бы ничего, да большим пальцем ноги о дверь железную в вертушке долбанулся. Теперь палец загипсованный. Но ничего… На наш век экстрима хватит.

«И этот сумасшедший, – с ужасом подумал нормальный Тюфяков, – Прямо самолет дураков какой-то. Хоть бы один нормальный пассажир нашелся!» Роберт пристегнулся, закрыл глаза, прижал портфель покрепче и начал думать о приятном: об аквариумных рыбках, мотыле, водорослях и головастиках. Однако расслабиться не удалось. Через громкую связь в салон самолета пустили мелодию, смутно показавшуюся знакомой. Волосы на голове Тюфякова встали дыбом и зашевелились.

Через минуту все выяснилось. Приятным голосом стюардесса сообщила, что сейчас пассажирам будет представлен голливудский хит «Титаник», а затем фильм известного отечественного режиссера. Робик готов был поспорить, что фильмом этим будет «Экипаж». Так оно и произошло. Тюфякову стало нехорошо, дара предвидения раньше он в себе не замечал. Но сейчас второй раз его интуиция оказывалась верной. Что-то ему подсказывало, что этот полет будет не очень приятным и очень опасным.

Стальная птица натужно заревела, разбежалась и стрелой ринулась вверх, под облака, поближе к Господу Богу. Робику почему-то захотелось помолиться, но на ум шли только строки какого-то детского стихотворения, никакого отношения к возвышенному не имеющие: «А сегодня наша мама отправляется в полет, потому что наша мама называется пилот».

Стюардесса, как космонавт в полете, громким и четким голосом вещала: «Пять минут, полет нормальный. Шесть минут, полет нормальный. Семь… Восемь… Десять…» Это очень сбивало Робика с духовных или душевных мыслей, но, с другой стороны, отвлекало от мыслей страшных. Он повернулся к соседу-экстремалу, тот посапывал, наглотавшись волшебной водички из заветной фляжечки. Роберт позавидовал такой силе воли, он бы сейчас заснуть не смог. Хотя, если бы выпил столько… Тюфяков вытащил из ослабевших пальцев лысого фляжечку и потряс. Внутри что-то булькало. Есть еще порох в пороховницах. Тюфяков глотнул раз, другой, третий и… Жидкость закончилась. Вернее, коньяк. Экстремал пил на удивление хороший коньяк.

Но, увы! Доза, выпитая Тюфяковым, усыпила его часов на шесть, затем он проснулся и снова захотел выпить. Стюардессы по близости не наблюдалось, и ему пришла в голову идея прогуляться по салону. Он попытался отстегнуть ремень безопасности, но тот заклинило. Робик лихорадочно стал нажимать кнопки на ручке кресла. Хлоп, раскрылся столик, встроенный в спинку кресла впереди сидящего, и больно стукнул его по носу. Дзыньк! Сверху свалился шланг с респиратором, стукнув по макушке.

Вылезло все, но ремень все так же плотно держал Тюфякова в своих объятиях. На панельке оставались еще три каких-то кнопочки. Робику было уже все равно, на что жать. Он нажал на самую большую, с надписью на английском языке. В языках он был не силен, а ведь говорила мама: «Учи, сынок, английский, человеком станешь!» В долю секунды под ногами Тюфякова разверзлась твердь, и он увидел совсем рядом со своими ступнями облака, а внизу, внизу было что-то синее, Бескрайнее с зелененькими кусочками. Море? Океан? Этого Роберт осмыслить не успел. Кресло заскрипело, что-то щелкнуло, взревело, и Роберт, вопя от ужаса, вместе со своим креслом покинул борт самолета «SOS-13».

Отряд не заметил потери бойца. Все занимались своими делами: кто-то спал, кто-то пил, кто-то флиртовал… И только девушка, вошедшая на борт вслед за Тюфяковым и не сводящая во время полета с него глаз, стала свидетельницей этого происшествия. Ядвига Никитенко, а это была она, надеюсь, читатель об этом и сам догадался, кинулась к иллюминатору, наблюдая выпадение птенца из гнезда. Медлить было нельзя. Девушка изучила кнопки на панели и, нажав нужную, с криком «Банзай!» полетела в бездну вслед за Тюфяковым…

Не успев ойкнуть, Тюфяков погрузился в пучину волн. Ничем нельзя выразить того ужаса, который сковал все его члены. Нет, Роберт, конечно же умел плавать. Ну, не как Сальников, но очень даже прилично. Он не болел чумкой и не боялся воды, скорее любил плавать. Дело было в другом, в неудобном расположении частей тела по отношению к воде. Голова Робика оказалась под водой, а вот ноги и пятая точка наверху, как поплавок. Еще пара секунд такого бултыхания в воде, и он задохнется: «Прощай мама, прощайте рыбки, прощай… Бедные-бедные детки, они никогда не дождутся вакцины от дяди Роберта».

Роберт смирился с тем, что он уже никогда не окажется на поверхности и не сможет вздохнуть живительного воздуха полной грудью. Но тут его подхватила волна, потащила к берегу и вышвырнула на мелководье. Потом, с таким же шумом и рычанием, она рванула назад, увлекая за собой песок, ил, водоросли. Полумертвый от воды, не верящий в счастливое избавление, Робик пополз к берегу с креслом на спине и чемоданчиком, зажатым подмышкой. Издали он мог сойти за черепаху или гигантскую улитку. Но вопросы имиджа в данный момент его не интересовали. Имидж ничто, жажда жизни – все! Отстегивать ремень безопасности не было ни времени, ни сил, ни желания. Идти он не мог, плыть – тем более. Ноги не держали его, колени дрожали, и все же он полз. Полз вперед, надеясь на то, что успеет достичь берега, пока не появилась новая, более мощная волна, способная подхватить его, как рачков и креветок, барахтающихся в полосе прибоя.

Роберту повезло, следующая волна лизнула только его пятки.

Доползший до земли, с разбитыми локтями и коленями, но живой, Тюфяков молитвенно вознес руки к небу с диким первобытным воплем. Такой крик, наверное, испускал его далекий предок, когда удавалось обхитрить огромного мамонта или саблезубого тигра. Слов, цивильных слов белого человека было недостаточно, чтобы выразить всю полноту чувств спасенного. Робик метался по берегу, выл, визжал, делал разнообразные жесты руками и ногами, выписывал всевозможные па. Все его мысли были заняты только чудесным спасением, так что со своим панцирем-креслом он расстался гораздо позже.

Когда эйфория поутихла, Тюфяков начал осмысленным взглядом окидывать местечко, куда его занесло таким странным образом. Нужно было узнать, где он и как добраться до ближайшего населенного пункта, чтобы телеграфировать родным и знакомым о счастливом избавлении. Солнце огромным апельсином медленно, но верно ползло к закату. Холодная одежда неприятно пощипывала кожу, а в желудке урчало, чемоданчик оттягивал руку.

«Интересно, где здесь автобусная остановка, – подумал Тюфяков. – Или ближайшее отделение милиции? Или почта?» Смутная тревога подкрадывалась словно рысь, на мягких лапах. Через пару минут когти этой самой рыси начали терзать сердце Тюфякова. Ему стало не по себе. Живое воображение рисовало картинки, одна страшнее другой.

Бандиты. Он лежит, абсолютно голый и абсолютно мертвый, в луже крови. Хищные звери. Он лежит, вернее все что от него осталось. Совершенно мертвый, в луже крови. Голод. Он лежит одетый, живой, но совершенно высохший от голода.

Стоп-стоп, – попытался взять себя в руки Роберт. Он попытался вспомнить все, чему его учили в школе на уроках биологии и географии. Надо найти север и юг.

Так, с одной стороны ветки на ели растут гуще, с другой – реже. Роберт огляделся. Елей и сосен и всяких прочих кедров нигде не было видно. Вместо них весь берег был засажен высокими деревьями, смутно напоминающими пальмы. Это открытие испугало его не меньше, чем все предыдущие. Но он тут же успокоил себя, наплевать, что здесь не растут ели. Он все равно не помнит, с какой стороны ветки на них должны быть гуще.

Так. С выяснением частей света ничего не получилось. Что дальше? Дальше нужно было залезть на дерево и обозреть окрестности. Обязательно найдется шашлычная у дороги, заправочная станция, коммерческий киоск. Асфальтированная дорога и линии электропередач, на худой конец. Вот по этим самым линиям он и пойдет к людям. Пойдет-пойдет и придет.

Подходящее дерево нашлось не скоро. Дурацкие пальмы с практическими гладкими стволами и листьями у самых вершин для лазания по ним человека были абсолютно не приспоблены. Только для обезьян. То ли дело елки или березки, но их не было. А значит, об их существовании нужно было забыть. В конце концов, после долгих поисков Робик нашел дерево, возле которого росло второе, поменьше. Кое-как, с трудом, держась руками за какие-то длинные свисающие гроздьями растения (Робик подозревал, что это лианы), он забрался на самый верх.

Увиденное поразило и испугало его. Местность была потрясающе красивой, как иллюстрация для жюльверновского «Пятнадцатилетнего капитана» или «Детей капитана Гранта». И абсолютно дикой. Никаких линий электропередач, признаков жилья.

– Мама, куда это я попал? – сказал вслух Тюфяков и вздрогнул от неожиданности.

За пару часов пребывания в этом месте он не слышал человеческого голоса. Только гомон птиц, крики каких-то животных и шум океана. Или моря? В этом он не был уверен. Робик все еще не имел понятия, где он: в России или за ее пределами, на материке или на острове, в населенной части света или необитаемой? Он уже не был так твердо уверен в своей безопасности. Есть здесь дикие, хищные звери или нет? А дикие люди?

Нужно было что-то делать. Робик огляделся. На приличном расстоянии от него виднелась возвышенность, она была достаточно высока, чтобы окончательно убедиться в бедственности положении. Тюфяков почти бегом направился в сторону холма. При ближайшем рассмотрении он оказался гораздо круче, чем хотелось бы.

«Почему люди не летают, как птицы?» – сам себе задал он риторический вопрос, взбираясь почти по отвесной стене холма, а может, и скалы. Интересно, в чем разница между ними? Но раздумывать над такими тонкостями сил уже не было. До вершины этого естественного возвышения оставалось прилично. Основательно перепачкавшись землей, истрепав одежду, он наконец-то добрался до нужной точки. Лучше бы он не делал этого, меньше было бы потрясений.

Волею случая Тюфякова выбросило на остров. Со всех сторон земная твердь была окружена водой, рядом с этим островом маячили еще парочка, меньшего размера. Остров по всем признакам казался абсолютно необитаемым, но Тюфяков отогнал непрошеную мысль. Люди, наверное, просто не живут в этой части острова. Невдалеке виднелась горная гряда, делящая остров пополам.

«Люди там, они должны, они просто обязаны быть там», – убеждал себя Тюфяков. А что ему еще оставалось?

Роберт начал потихоньку свыкаться с мыслью, что спасать его никто не собирается, а искать – тем более. Значит, выбираться к людям придется самому.

Остров, остров… Может, это Крым? Он ведь почти остров. Слабая надежда, что он недалеко от дома, еще теплилась в тюфяковской душе. Но разум подло подхихикивал и крутил пальцем у виска:

«Где ты в Крыму необитаемые места видел? Там везде или туристов понапихано, или местных жителей».

Роберт прикрикнул ум на разум и решил устраиваться на ночлег. Утро, оно всегда вечера мудренее. Оставаться внизу Тюфяков побоялся. Собирать себя утром по кускам не хотелось.

Он спустился вниз, нашел подходящее дерево, толстое и достаточно ветвистое. Чемоданчик Роберт закопал под ним. Земля была мягкой, жирной, рылась легко. Сам пристроился на ветках дерева. Чтоб не свалиться ночью, он примотал себя зелеными канатами гигантских вьюнов, и, обняв ствол руками, постарался заснуть.

Сны снились, один мерзее другого. Финал каждого был не в пользу Тюфякова. Проснулся он с рассветом, когда защебетали птички, зашевелилась живность, кое-кто вышел на охоту, а кое-кого уже слопали.

Мучительно хотелось что-нибудь съесть. Тюфяков вспомнил про пакеты, привязанные к креслу. Те, что раздавала любезная стюардесса. Тюфяков напряг память – куда он вчера засунул это сооружение? Что-то смутное шевелилось в его мозгу, он попытался восстановить ход событий. Кресло со всем содержимым он, кажется, пристроил на дерево… Или нет? Тюфяков, движимый голодом, отправился на поиски своего имущества. Ему повезло, оно болталось на сучке молоденького деревца, которое Роберт обозвал пальмочкой, хотя на самом деле оно могло ею и не являться.

В кулечках, составляющих экипировку авиапассажира рейса SOS-13, было много чего интересного. Например, будильник, который после морских купаний время не показывал, но издавал устрашающий звон. Пачка презервативов. Интересно, если остров необитаем, для чего они? Шорты, размера на четыре больше нужного Тюфякову. Ну, их при желании можно приспособить под тент.

Еда! Где еда? Задавал себе главный вопрос дня Роберт Тюфяков. Еда была найдена в одном из пакетов. Пачка сухого печенья в пластиковой упаковке. Что удивительно, печенье действительно было сухим. Спички, пачка сигарет с фильтром которые оказались насквозь промокшими. Упаковка какого-то тропического сока, стаканчик с йогуртом и пакетик с ломтиками голландского сыра. Шоколадка «Баунти», как насмешка. Наслаждайтесь на тропическом острове! Видать, у них в «Аэрофлоте» сидят большие шутники. Роберт выложил свои находки и потряс пакет, в надежде на что-нибудь более существенное, но ничего больше не было. И это все… И все? И все!

Роберт не находил слов, для того чтобы выразить свое возмущение. Выбрасывают из самолета посреди черт знает чего, а сами даже поесть толком ничего не оставляют. Он начал выбрасывать из пакетов все содержимое, под руку попался рекламный проспект этого несчастного рейса. Дрожащими рукам Тюфяков взял листовку и начал читать, волосы на его голове поднялись и зашевелились. Только теперь он начал понимать, что это за рейс такой экспериментальный. На борту SOS-13 отрабатывалась всевозможная спасательная техника для МЧС, средства и приемы спасения авиапассажиров. В случае любой внештатной ситуации у экипажа самолета наготове были припасены разнообразные штуки-трюки. Среди прочих особенностей салоны были оборудованы креслами-катапультами, которые должны были спасти жизнь человека, мчащегося к земле с самолета. Легким движением руки кресло «превращается, превращается» в парашют, спасающий вашу жизнь.

Твою мать! Нажал, на свою голову, спасся! Роберт готов был кататься по земле, выть и кусать локти от отчаяния. Идиот. Нужно было в самом начале поинтересоваться, на чем он летит. Он бы тогда весь полет просидел, не вставая, с поднятыми руками и ногами. А теперь? Теперь предстояло спасать самого себя, полагаясь только на свои силы. Вот только сил не было, истерика отняла у Роберта их остатки. Измученный переживаниями Тюфяков уснул под деревом и проспал почти сутки.

Ядвига оказалась в воде минут на двадцать позже Роберта. На воде она держалась гораздо лучше и приземлилась (вернее, приводнилась) удачнее. Она обернулась и увидела огромный столб воды, догоняющий ее. Волна была приличной, из тех, которые любят серфингисты. Девушка задержала дыхание и поднырнула под гребень воды, она гребла в сторону берега. Набежавшая волна накрыла девушку с головой, она почувствовала, как ее тянет к берегу. Ядвига задержала дыхание и поплыла по течению, изо всех сил помогая волне. Спустя пару секунд ее голова оказалась на поверхности, она успела глотнуть новую порцию воздуха, и ее снова захлестнуло, но скоро она почувствовала под ногами дно. Она дала себе передохнуть пару секунд и помчалась к берегу. На ее счастье, волна только подталкивала, а не тащила за собой.

Бежать по шею в воде было довольно трудно. Когда до заветной суши оставалось рукой подать, волна проявила свое коварство. Она нагнала девушку, подхватила ее и со всей силой шваркнула о скалистый берег. Удар был такой силы, что она на секунду оглохла и лишилась сознания. Еще минута и последняя волна стала бы в самом прямом смысле последней. Ядвига оглянулась на рокочущее чудовище, приближающееся со скоростью спешащей электрички, и сделала последний решительный рывок. Она крепко-крепко уцепилась за выступ берега, прижалась к скале всем телом, как, наверное, никогда не прижималась к мужчине, и, набрав побольше воздуха в легкие, принялась ждать. Волна накрыла ее с головой, попыталась было оторвать от скалы и, разочарованно ворча, отступила прочь. Ядвига ловко вскарабкалась выше и через пару минут нашла площадку, до которой волны не поднималась. Идти дальше не было сил, она легла на теплые камни, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Проснулась она от того, что кто-то громко крикнул ей в ухо. Ядвига открыла глаза и резко села. Секунды две она не могла понять, снится ли ей сон, или на на самом деле находится в таком экзотическом месте. За время своих приключений где только она ни просыпалась, такова уж особенность профессии охотника за сокровищами. Если ты просыпаешься в своей кровати, значит, ты либо болен, либо мертв. Девушка поднялась, с удовольствием потянулась. Нет, это не сон.

Она огляделась в поисках кричащего. Никого. Дожилась, мать, слуховые галлюцинации начались. Не к добру это, ой не к добру… Гортанный крик раздался снова, Ядвига вздрогнула и подняла глаза. На верхушке зеленого дерева сидел здоровенный, с хорошего щенка, попугай. Разноцветное оперенье, хохолок, смешно торчавший спереди, делал птицу похожей на украинского казака. Ядвига поднялась, размяла ноги, сделала пару махов руками, пытаясь восстановить кровообращение. В голове не было ни одной мысли, в желудке – ни крохи пищи. Голова гудела, желудок бурчал.

Девушка, держась за камни, осторожно спустилась к самой воде. Море было тихим и спокойным. Кто бы мог подумать, что вчера здесь все ревело и клокотало? Фантастика. Теплый ветерок ласково трепал волосы, спокойное море мирно лизало носки туфель. Ядвига наклонилась зачерпнуть воды и на мгновенье замерла… Сквозь абсолютно прозрачную воду, как сквозь тонкое стекло, было видно морское дно. По чистейшему желтому песку деловито передвигались маленькие рачки или креветки, чуть заметно шевелились крохотные елочки водорослей.

Девушка умылась и пошла вдоль берега, раздумывая, что делать дальше? Масса других вопросов вытекали из этого: что есть, как выбраться отсюда и как найти Тюфякова? Берег был совершенно пустынным. Доказательствами существования европейской цивилизации были только выброшенные на берег банки, пластиковые бутылки, куски разбитых лодок и прочая ерунда. Мнут через десять она наткнулась на свое кресло-катапульту и пакетики со всякой ерундой. Среди прочих вещей, «заботливо» уложенных кем-то для потерпевшего крушение, можно было найти все что угодно, но не то, что нужно. Особенно рассмешил девушку пакетик с колготками «Sanpelegrino» и тюбиком гигиенической помады. Вот без этих-то вещиц, конечно же, выжить на острове просто невозможно. Чертыхаясь, она перебирала вещи, доставшиеся ей вместе с катапультой. Среди прочего барахла, здесь лежал аккуратно сложенный шелковый тент, сшитый из парашютной ткани. Он-то тут зачем? Хоть бы инструкцию какую по выживанию положили.

Хорошо хоть, что ее рюкзачок, специально собранный в дорогу, оказался при ней. Все свое, как говорится, ношу с собой. Могу и чужое прихватить.

«Кстати, о чужом, – подумала девушка. – Пора бы начать поиски этого лоха, пока его дикие звери не растерзали или аборигены не слопали». Насчет диких зверей она еще могла сомневаться, кому его худосочное тело по вкусу придется? А вот с местным населением нужно было быть поосторожней.

Девушка перекусила тем, что послал «Аэрофлот», и, собрав свои вещи, поднялась по едва заметной тропке наверх. Пора приступать к поискам Тюфякова.

На острове было даже ничего себе. Бурная зелень, экзотические растения, животные и птицы. В таком месте можно провести не один день, при других обстоятельствах, разумеется. Ядвига поднялась на небольшой холм, вокруг во все стороны расстилалась дикая природа. Следов Тюфякова не наблюдалось, впрочем, как и следов других людей тоже. Никитенко не представляла, куда на этот раз занесла ее судьба. Если честно, полет не обещал сюрпризов, карты с собой она не брала, маршрут полета не изучала. А надо было бы.

Почему ей в голову не закралась мысль уточнить, что это за рейс такой особенный? Даже стюардесса с загипсованной рукой не насторожила ее. Мало ли, может, девушка неудачно сошла с трапа. Теперь-то Ядвига начинала понимать, что пилот самолета, проходивший мимо нее, подмигивал не от хорошего настроения. А по самой банальной причине – из-за нервного тика. Понервничаешь тут, если летаешь на самолете-камикадзе. И бортинженер прощался со своей семьей так, как будто это последний полет. Может, и последний. Девушка вспомнила эту трогательную, казавшуюся теперь зловещей, сцену прощания. Молодой красавец, усатый, широкоплечий брюнет, кровь с молоком, отдирает от себя рыдающую жену и старушку-мать. А рядом прыгает пацан лет семи, вероятно, сын, со словами: «Папа, папа, а можно, если что, я твои наушники себе заберу, и лыжи, и…» Теперь понятно, что значит это «если что»…