Пожертвовать всем ради нее

– Что там? Что там происходит? – раздался каркающий голос из соседней камеры.

Илриан старался проделать все тихо, но, похоже, у человека за стеной был отменный слух, и он уловил короткий предсмертный хрип его жертвы.

Из глубины коридора эхо принесло возобновившиеся вопли местного безумца.

– А-а-а! – кричал тот и стучал чем-то, возможно, своей головой, по прутьям решетки.

Илриан чувствовал на лице брызги чужой крови и знал, что, если проведет языком по губам, ощутит ее вкус. Одна только мысль об этом заставляла его брезгливо морщиться.

Свое самодельное оружие он выбросил в солому, к другим глиняным черепкам, потому что на поясе мертвого надзирателя заметил кое-что поинтереснее. Короткий кинжал в ножнах. Здоровой рукой Илриан отстегнул от ремня покойника связку ключей и взял в зубы: сломанными пальцами он ничего удержать не мог, а единственная рабочая рука была нужна ему, чтобы отбиваться от тюремной охраны в коридорах на пути к выходу.

– Эй, эльф? Ты что, порешил его? – допытывался сосед слева. – Помоги, друг. У него там должен быть ключ и от моей клетки. Дай мне его ключи, приятель. Слышь? Дай, а то я подниму шум.

Илриан хмыкнул. Шум вокруг прекрасно поднимал свихнувшийся заключенный дальше по коридору. Любые крики тревоги безнадежно потонут в этих бешеных завываниях.

Сжимая в руке кинжал, а в зубах – кольцо с ключами, Илриан рванул к выходу, обогнул тележку, полную грязной посуды, краем глаза заметил бледное изможденное тело за решеткой соседней камеры. Вслед ему полетел поток брани.

Слева на стене мерцал факел в прихвате. Справа прыгал и орал, держась за железные прутья, старик в грязных лохмотьях – тот самый безумец, не дававший им покоя ни днем ни ночью. Казалось, он бурно радуется побегу Илриана.

Другие узники тоже оживились и прильнули к решеткам своих камер. Лишь немногих из них, как Илриана, приковали цепью к стене. Самых опасных.

Массивная дверь в конце коридора приближалась. Илриан не сводил с нее глаз. Он был готов к тому, что дверь в любой момент распахнется и из нее хлынут вооруженные стражники.

И она распахнулась. Но на пороге стоял всего один-единственный человек в черной накидке с капюшоном, из-под которого выбивались пряди длинных светлых волос. Он поднял голову, и в сумраке подземелья полыхнули факелами знакомые оранжевые глаза.

Илриан раздул ноздри и крепче перехватил кинжал.

Быстро оценив обстановку, белобрысый колдун, унесший его истинную с собой, совершил замысловатый пас рукой в воздухе. Огонь в его жутких глазах взметнулся и будто вышел за пределы радужки.

Маг не произнес ни единого слова, ни одного заклинания, просто как-то по-особому взмахнул ладонью, и трескучее кольцо пламени окружило эльфа со всех сторон, словно родившись из тюремной полутьмы. Рукоятка клинка за секунду нагрелась до такой степени, что на коже вздулись волдыри, но Илриан до последнего не разжимал пальцы. И все же не выдержал и уронил лезвие к своим ногам. По ушам резанул звон металла.

– Я пришел поговорить с тобой, эльф, – процедил колдун.

* * *

В этот раз цепь прикрепили к магическому ошейнику на горле Илриана. Ее длина не позволяла подойти к решетке ближе чем на два метра.

Мертвое тело из камеры убрали, однако на полу по-прежнему темнели пятна засохшей крови. Отмывать их никто не собирался.

– Артефакт не даст тебе мне ответить, – произнес колдун в коридоре подземелья, – но мы как-нибудь решим эту проблему.

Илриан оскалился, обнажив верхний ряд зубов.

Этот человек, стоящий у решетки его камеры…

Если бы эльф не повредил руки, они бы сейчас сжимались в кулаки.

Колдун смотрел на пленника сквозь частокол металлических прутьев брезгливо и с чувством превосходства. Его огненные глаза пылали и своим пламенем, казалось, освещали сумрак темницы. На шее, поверх черной накидки, висел медальон из белого золота с крупным рубином в центре, который так и притягивал взгляд. Камень мерцал, а значит, хранил в себе крупицу магии.

– Леди Алисия…

При звуке заветного имени Илриан встрепенулся и шагнул ближе к решетке, но цепь, натянувшись, дернула его за шею назад. Железный ошейник врезался в кожу, вдавив кадык глубже в горло.

– …упомянула, что ты нем, не можешь говорить. Но стражники из отряда слышали эльфийскую песню. Я сам ее слышал. Кто-то пел в лесу. Мы шли на звук и обнаружили тебя.

Илриан прищурился.

Безумный старик через три камеры от него принялся истошно орать, мешая разговору. Колдун поморщился. Его горящий взгляд соскользнул с лица эльфа в сторону. Бледная кисть изобразила в воздухе замысловатый жест, и от кончиков пальцев отделился сгусток пламени, который, извиваясь, поплыл по коридору туда, откуда доносился раздражающий шум. Когда спустя минуту крики резко оборвались и в темнице повисла непривычная тишина, Илриан ничуть не удивился. Его ноздри уловили слабых запах паленой плоти.

– Кому же мне верить? – как ни в чем не бывало вернулся к беседе маг. – Леди Алисии или своим ушам? Может, ты сорвал голос, когда колдовал? Рана в животе Алисии… – мужчина нахмурился. – Определенно была серьезной, но ее будто… хм… Вылечили? Ты целитель?

Илриан буравил его тяжелым взглядом исподлобья.

– Ты можешь кивнуть в знак согласия, – добавил колдун, словно считал эльфа идиотом, который без его подсказки не догадается, как общаться жестами. – Или мотнуть головой, что будет означать «нет».

Илриан молчал.

Тонкие губы его посетителя дернулись в понимающей усмешке.

– Хорошо, попробуем иначе, – из потайного кармана под свободной накидкой колдун извлек сложенный вчетверо лист бумаги и серебряный стержень длиной в ладонь. На его конце мерцал точно такой же камень, каким был инкрустирован медальон на шее мага. – Это артефакт, заменяющий перо. Ты умеешь писать?

Илриан закатил глаза.

– Тогда возьми.

Маг прижался лицом к прутьям решетки в попытке как можно дальше просунуть руку в камеру и передать необходимые вещи. Илриан в свою очередь потянулся за ними. Звякнула цепь. Ошейник врезался в горло. Это напомнило пленнику его тщетные потуги добраться до вожделенной глиняной миски, которую он собирался использовать как оружие.

С трудом Илриан ухватился за кончик артефакта с кровавым рубином, затем качнулся еще немного вперед, и в его пальцах захрустел лист бумаги.

– А теперь пиши, – приказал колдун. – Что за метку ты поставил на руке леди Алисии?

Метка!

Глаза пленника на секунду расширились, но благо проклятый человечишка этого не заметил, потому что в тот момент, когда он заговорил, Илриан стоял, опустив голову, – изучал переданные ему предметы. Он больше не видел их. Ничего не видел. В груди поднималась волна жара.

Захотелось прямо сейчас сорвать с себя одежду и осмотреть свое тело, чтобы узнать, где метка проступила у него. На плече? На спине под лопаткой? На шее? На внутренней стороне бедра?

Она могла быть где угодно. Впрочем, он бы, наверное, почувствовал, если бы она начала проявляться.

Спрятав все эмоции под маской, Илриан поднял взгляд на колдуна в коридоре.

– Я знаю, что это, – прошипел тот. – Магистр Шейлион Клейн годами собирал сведения о вашем мерзопакостном народце. Он написал книгу, и в ней этой проклятой метке посвящена целая глава.

Илриан сглотнул. На его виске отчаянно забилась тонкая венка.

Колдун продолжал, распаляясь все больше, выплевывая слова, как проклятия:

– Я прав, да? Это магия, подобная той, что используют ведьмы Подгорья. Клеймо подчинения! Ты, ублюдок, хотел сделать из невинной человеческой девы свою рабыню! Что именно ты собирался с ней сотворить? Увести с собой и превратить в эльфийскую подстилку? Конечно, леди Алисия весьма недурна собой, но думаю, дело не в ее красоте, а в ненависти к людям. Увидел в лесу беззащитную женщину из нашего народа и решил отомстить нам, превратив ее в свою шлюху? И над врагом поглумиться, и удовольствие получить.

Илриан нахмурился.

Что несет этот сумасшедший человек? Какое, в бездну, клеймо подчинения? Причем тут ведьмы Подгорья?

Он открыл было рот, чтобы возразить, но вспомнил о своей немоте, а потом до него дошло, безумные слова желтоглазого колдуна обрели смысл.

Ошибся! Этот болван не знает об истинности! Книга их дурака магистра ввела его в заблуждение.

Илриан торопливо отвернулся, чтобы скрыть эмоции, проступившие на лице. Сердце с силой забилось о ребра. Мысли взметнулись в голове встревоженными птицами.

Этому человеку говорить правду нельзя. Илриан прекрасно помнил, каким плотоядным взглядом маг смотрел на Алисию в лесу – словно хотел ее сожрать. У мерзавца явно виды на его истинную! Если он углядит в эльфе соперника, то уничтожит его на месте, тут же, не дожидаясь казни.

Надо использовать заблуждение колдуна себе на пользу.

«Думай, – кусал губы пленник. – Думай! Что тебе известно о клейме подчинения?»

– Немедленно повернись ко мне! – разозлился маг. – Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Илриан резко вскинул голову. Его озарило. Он придумал, как выйти на свободу и оказаться рядом со своей парой.

Весь взвинченный, он встал у стены, прижал к ней лист бумаги и зафиксировал его предплечьем сломанной руки. В обожженную – взял перо-артефакт. И принялся писать.

Дело это было нелегкое. Пальцы, покрытые с внутренней стороны волдырями, дрожали от боли. Эльфийские руны получались кривыми, все ровные линии – волнистыми. И хотя магическая вещица была удобнее привычного гусиного пера и не оставляла клякс, послание выходило грязным и неряшливым, потому что ребром ладони Илриан невольно размазывал свежие чернила, а еще пачкал бумагу кровью. Держать в изувеченной руке писчий артефакт было настоящей пыткой, и пленник вздохнул с облегчением, когда выводил последний символ.

Наконец-то всё!

Пока эльф писал, с него сошло семь потов. Он как будто разгрузил в порту две сотни мешков угля.

Закончив, Илриан повернулся к человеческому колдуну, и тот сразу потянулся за бумагой через прутья решетки.

– Что это? – нахмурился маг, скользя взглядом по непонятным знакам. Некоторые из них напоминали стрелу в разных ее вариациях, другие – шалаш из веток, сухое дерево без листвы, треугольную крышу дома, дымоходную трубу, солнце и речные волны. – Эльфийские руны? Ты не знаешь всеобщего?

Илриан знал всеобщий, но, как и большинство его сородичей, владел только устной речью.

– Ладно, это не проблема, – проворчал колдун и коснулся медальона на цепочке. Украшение оказалось очередным магическим артефактом.

Илриан вытянул шею, наблюдая за тем, что делает человек в коридоре.

Обычно внутри медальона люди носили фотографии детей или возлюбленных, но его неприятный гость хранил там золотистый порошок, мелкий, как пыльца. Этим порошком он посыпал чернильные строчки, затем сдул его с поверхности бумаги и взялся за чтение. Судя по вдумчивому взгляду, содержание письма больше не составляло для него тайны.

Волшебный переводчик?

Сердце забилось чаще. Пальцы зачесались от желания заполучить полезную вещицу себе.

В своих мечтах Илриан уже держал артефакт в руках, но тут из приятных грез его выдернул гневный крик.

– Ублюдок! – дочитав послание до конца, колдун пнул сапогом прутья решетки.

В следующую секунду в сторону пленника полетел трескучий шар огня размером с кулак. Илриан не шелохнулся, даже когда мерцающая сфера пламени остановилась в нескольких сантиметрах от его лица, источая печной жар.

Если ему суждено сгореть заживо здесь и сейчас, так тому и быть. Всяко лучше, чем развлекать своей смертью толпу людишек на площади.

– Ты лжешь! – прошипел колдун в ярости. – Я тебе не верю!

И все же огненный сгусток перед лицом Илриана начал таять, вместо того чтобы поплыть дальше и превратить живую плоть в черные угли. Это кое о чем говорило. По крайней мере, ему удалось заронить в душе мага зерно сомнения касательно его участи. А где зерно, там и проклюнувшийся росток.

– Мерзавец, тварь, выродок, – плевался оскорблениями колдун, комкая в кулаке записку пленника. Затем он развернулся, так что полы его черной накидки взметнулись подобно крыльям летучей мыши и, громко чеканя шаг, устремился к выходу в конце коридора.

Возможно, колдун отправился к начальнику тюрьмы, чтобы выкупить заключенного и заменить топор палача рабскими оковами. Однако с той же долей вероятности он мог возвращаться сейчас домой, бросив ненавистного врага гнить в подземелье в ожидании казни. Оба варианта были не исключены. Все зависело от того, поверил ему желтоглазый или нет.

Со вздохом Илриан опустился в гнилую солому и откинулся затылком на стену. От неровной каменной кладки шел сырой, могильный холод, он обжигал спину, но был даже приятен. Из-за сломанных костей руки у пленника, похоже, поднялся жар, и пылающее тело нуждалось в том, чтобы его остудили. Не имея иного способа сбить лихорадку, Илриан прижался к стене плотнее, впитывая в себя ее ледяное дыхание и чувствуя какое-никакое облегчение.

Он ждал. Прислушивался к непривычной тишине, повисшей в подземелье после смерти старика-безумца. К каждому скрипу и шороху. Не раздадутся ли в конце коридора шаги? Не лязгнет ли, отворяясь, дверь, ведущая в эту часть темницы? Не забренчат ли доспехи стражников, идущих сюда, чтобы выпустить его на свободу?

Илриан не хотел тешить себя надеждой, но это чувство оказалось живучим, как сорняк. Его никак не удавалось изничтожить до конца.

Он считал секунды.

Сколько времени нужно, чтобы найти начальника тюрьмы и договориться с ним о судьбе узника? А чтобы уладить все формальности, заполнить бумаги, собрать нужные печати и подписи?

Сейчас ночь. Возможно, дело не сдвинется с мертвой точки до самого утра, так что даже спустя пять часов после ухода желтоглазого мага отчаиваться рано, верно?

Илриан не заметил, как задремал, уронив голову на грудь. Последняя мысль, мелькнувшая в его угасающем сознании, была: «Восемнадцать тысяч триста шестьдесят пять».

А утром за ним пришли.

Он дождался!

Заслышав тяжелую поступь охранников, Илриан поднялся на ноги. И тут же его качнуло в сторону. А потом тюремную тишину взорвал приступ кашля.

Грудь горела огнем, словно его магический дар рвался наружу сквозь мясо плоти и кости ребер. Согнувшись пополам, он снова и снова издавал эти мерзкие лающие звуки, бритвами скребущие горло.

Но вот ему полегчало. Он выпрямился, утирая здоровой рукой пот со лба.

В камеру, поигрывая связкой ключей, вошел тучный надзиратель. Еще двое с дубинками наготове маячили снаружи у открытой двери.

– Эй ты, животное, без глупостей! – каркнул один из них глухим голосом пропойцы.

Илриан улыбнулся. Это был не его привычный злобный оскал, не ухмылка, насквозь пропитанная презрением, а настоящая искренняя улыбка. Сегодня глупые человечки боялись его совершенно напрасно. Его план удался! Колдун ему поверил! Илриан предвкушал встречу с истинной, поэтому до поры до времени собирался быть паинькой.

Без всяких проблем он позволил застегнуть на себе тяжелые наручи, затем спокойно дождался, пока с него снимут цепь, и под конвоем покинул ненавистную камеру.

Они двинулись по коридору. На выход. К свободе.

Каждый шаг давался узнику с трудом, его трясло, пол казался палубой корабля, глухие стены и решетки камер плавали в тумане, но, следуя за своими провожатыми, Илриан улыбался до ушей.

Он улыбался, когда заскрежетали тюремные засовы и тяжелые двойные двери распахнулась наружу. Улыбался, когда в глаза ударил солнечный свет, болезненно яркий после сумрака подземелья. Ослепленный этим светом, он улыбался, ощущая под ногами твердые камни мостовой и слыша громкие крики толпы.

Улыбка покинула губы, лишь когда его рывком опустили на колени и заставили прижаться щекой к шероховатой поверхности полена, стоящего посреди площади.

Больше не улыбаясь, Илриан почувствовал, как над его головой поднимается топор палача.