Попаданка к дроу. Розовыми стеклами внутрь

Глава 4

Мужчины-дроу не должны ревновать. Они не имеют права испытывать собственнические чувства.

Но Легрин испытывал. Он ревновал. Просто бесился, когда представлял Алони в объятиях слизняка Исилена.

Этот рохля ее недостоин!

– Да хватит уже сохнуть по белой принцессе, – устало вздохнул Нарамиль, наблюдая за раздраженным приятелем. – Ты влюблен не в живую девушку, а в выдуманный образ. Переключись на кого-нибудь другого.

Легрин только огрызнулся в ответ. Местные эльфийки слишком напоминали его мать – женщину, которая в наказание оставляла его, пятилетнего, под палящим солнцем.

Ни для кого не секрет, что под прямыми солнечными лучами серая кожа дроу покрывалась ожогами, на открытых участках тела вздувались волдыри, глаза слепли. Никогда – никогда! – темные эльфы не выходили днем из пещер, не покидали защитный магический купол, накрывающий наземную часть Лунновиля.

Но его мать… Эта злая и жестокая женщина хватала его, маленького мальчика, за руку, за тонкое детское запястье и тащила наружу, в открытое поле. Там, посреди поля, клонилось ветвями к земле одинокое раскидистое дерево. Вяз, а может быть, дуб.

Солнце на чистом голубом небе палило нещадно, жгло листья, но под пышной кроной дерева колыхалась спасительная тень. В этой тени мать оставляла Легрины до вечера. Снимала с него защитную накидку с капюшоном и бросала ребенка одного на узком клочке безопасного пространства. А он, испуганный до такой степени, что даже не мог заплакать, жался спиной к шершавому древесному стволу.

Ветер играл с ветвями одинокого дуба или вяза, и тень на земле трепетала. Она перемещалась в течение дня, следуя за движением солнца, и Легрин перемещался вместе с ней, до ужаса боясь лишиться своего убежища.

Сейчас, обращаясь к прошлому, он не мог вспомнить, за какие такие шалости столь жестоко наказывала его мать. За разбросанные игрушки? За обычные детские истерики? Просто потому, что ей нравилось над ним издеваться?

Он не помнил. Зато, закрывая глаза, как наяву, видел кружевные края тени у своих ног, а за этими краями выжженную солнцем траву. Сухую, желтую, безжизненную.

И в пятилетнем возрасте Легрин знал, что стоит высунуться наружу, выйти из тени – и его ждет мучительная смерть.

Как же он ненавидел солнце! Как же он его боялся! Это был панический, безотчетный страх, заставляющий столбенеть и покрываться ледяным потом.

Даже сейчас, сильный, взрослый, Легрин не покидал купол над Лунновилем днем. Защитный доспех не помогал в борьбе с его навязчивым страхом перед ярким, обжигающим диском в небе.

Возможно, Нарамиль прав: Легрин влюбился в Алони из-за ее внешности, влюбился в ее голубые глаза, белые волосы и светлую кожу, в ее непохожесть на темных эльфиек. Потому что темные эльфийки будили в Легрине такую же жгучую неприязнь, как губительное, опасное солнце. Во всех них он подсознательно видел свою мать.

– Где они? В зале сражений? – спросил он у Айнана, замершего в дверях.

– Зачем тебе знать? Ты же не пойдешь…

– Пойду.

Сжав кулаки, он решительно направился к выходу.

– С ума сошел?! – хором закричали приятели. – Что ты там забыл?

Легрин и сам не знал, однако его переполняла злость такая дикая, что оставаться на месте было пыткой.

Разве теперь получится думать о чем-то другом? Разве удастся найти себе занятие, когда все мысли в зале сражений рядом с Алони и ее соперницей?

Если белая принцесса проиграет в дуэли, Исилен достанется ее старшей сестре. Тогда у Легрина снова появится шанс.

О милостивая Лайдан, пусть Алони сегодня потерпит поражение.

Он шел по длинному коридору вдоль ряда мерцающих на стене факелов, и рахновы сережки оттягивали его соски. Эти проклятые кольца ужасно раздражали, их хотелось скорее снять, но чего только ни сделаешь, чтобы произвести на любимую впечатление.

Приоткрыв дверь, Легрин юркой ящеркой скользнул в зал сражений и едва не оглох от криков возбужденной толпы. Под стрельчатым сводом принцесса о чем-то шепталась со старшей сестрой, а дальше в тени колонны в традиционной позе трофея дожидался сражения его соперник Исилен.

При виде него дроу стиснул зубы и почувствовал, как магия собирается на кончиках пальцев. Запретная сила, которую с трудом удавалось обуздать, особенно, если хозяина дара переполняли эмоции.

А сейчас эмоции хлестали через край. Злость. Ревность. Обида. Отчаянное желание обладать любимой.

В какой-то момент Легрин испугался: магия рвалась наружу. Словно тысячи острых иголок вонзались в подушечки пальцев, а затем в ладонях зародилось слабое сияние. В ужасе Легрин сжал кулаки, чтобы его скрыть. Потом, в волнении озираясь, спрятался за колонну: никто не видел?

Колдовскими способностями в Лунновиле обладали лишь женщины, но изредка, раз в пару веков, рождались одаренные магией мужчины, и участь их была незавидна.

Сильный мужчина – мужчина опасный. От угрозы сложившемуся порядку следует избавляться как можно скорее.

Если тайна Легрина всплывет, его ждет казнь. Без вариантов.

Кажется, пронесло. Зрители были увлечены тем, что происходило в центре зала, и никто не заметил появления постороннего мужчины. Легрин вздохнул с облегчением. Его взгляд тоже устремился на «сцену».

Удивительно, но Алони, опытная волшебница, мастер боевых искусств, выглядела испуганной. Непривычная бледность, бегающий взгляд, суетливость в движениях.

Что с ней? Заболела?

Робкая надежда зародилась в душе Легрина. С одной стороны, ему было стыдно за свои мысли, а с другой – не получалось не думать о том, что плохое самочувствие неизбежно приведет к поражению.

Алони проиграет! И останется без добычи. А значит, у Легрина появится шанс привлечь ее внимание в ночь чествования луны.

Уж в этот раз он постарается, приложит максимум усилий. Белая принцесса наконец-то будет его.

Поединок начался. Раздался общий напряженный вздох. Зрители замерли на своих местах, жадно наблюдая за происходящим. Легрин тоже застыл, беспокойно стиснув кулаки.

Победит? Проиграет?

Но что он видел. Огненная сеть, созданная старшей принцессой дроу, развернулась в воздухе и с треском готовилась накрыть его возлюбленную, а та смотрела на парящее кружевное пламя глазами, полными ужаса, и не шевелилась, как будто не знала, что делать.

Но ведь это была всего лишь Огненная вуаль! Развеять ее не составляло труда, тем более для такой опытной колдуньи, как Алони. Почему же она не пыталась себя защитить?

Давай, Алони! Сделай же что-нибудь! Выстави щит, иначе сгоришь заживо.

В дуэли победит та, кто пробьет защиту соперницы, но если не поставить никакой защиты…

Смерть.

Легрин не мог на это смотреть. Не мог ждать. Объятый страхом за любимую женщину, он действовал на инстинктах и даже не сразу сообразил, что применил магию.

Он применил магию! Рахн! На виду у всех!

Осмыслить ничего не успел, как обнаружил, что стоит с вытянутыми руками и на кончиках его пальцев потрескивают золотистые искры.

Все случилось так быстро. За секунду.

Сеть, летящая в Алони, изменила направление. Невольно Легрин сделал так, что ее швырнуло обратно к хозяйке. Клорина, старшая принцесса, не ожидала, что заклинание вернется к ней бумерангом и едва успела выставить магический барьер, да только защита, созданная наспех, оказалась хрупкой и от удара огненного кружева рассыпалась искрами.

И все же барьер поглотил пламя. Клорина осталась цела и невредима, но дуэль была проиграна: защиту старшей принцессы разбили.

Руки Легрина тряслись. Он колдовал. Колдовал в зале, полном эльфиек. Кто-то мог это видеть. А если это видели, уже завтра он лишится головы.

В ледяном поту Легрин оглядел толпу. Толпа ликовала, впечатленная зрелищем. Никто не обращал на него внимания, да и стоял он в темном углу за колонной позади собравшихся.

Неужели и в этот раз повезло?

Облегчение нахлынуло настолько мощное, что Легрин оперся спиной на стену: колени обмякли, тело словно лишилось костей.

Не попался.

И Алони жива.

Он ее спас.

О Лайдан, спасибо!

Захотелось рухнуть на колени и отблагодарить добрую богиню молитвой.

Спас. Жива. Не попался.

Но тут новая мысль вонзилась в мозг раскаленной стрелой.

Алони победила. Он сам помог ей выиграть в поединке. Сам. И теперь она заберет приз. Исилена.

О, Лайдан, какая жестокая насмешка судьбы! Легрин толкнул любимую в объятия соперника. Собственными руками толкнул. В итоге праздничную ночь Алони проведет с этим дохляком, а он, Легрин, как всегда, останется не у дел.

Глава 5

Огненная сеть развернулась в воздухе над моей головой, а все, что я смогла сделать, – зажмуриться в ожидании боли. Жуткой боли! Чудовищной! Сгореть заживо страшнее, чем погибнуть под колесами джипа.

Сильным жаром окатило макушку и кожу лица, треск пламени оглушил, и я с ужасом подумала: «Вот сейчас. Конец. Это конец». Но раз – и все исчезло. Перестало пугающе печь лицо, звук шипящего огня начал удаляться. И вдруг зал взорвался громовыми овациями. Люди… то есть эльфы кричали, стучали ногами и хлопали в ладоши, и в этом неистовом, бешеном реве мне слышалось… одобрение?

С опаской я открыла глаза.

Толпа ликовала. Моя соперница с потрясенным видом отряхивалась от чего-то, похожего на горящие клочки ткани. На ее лице читалась смесь досады и шока.

Что случилось? Почему я до сих пор жива? Куда делась летящая на меня огненная сеть? И почему зал ревет?

– Ну ты даешь, Алони, – словно нехотя выдавила из себя эльфийка в кожаном купальнике. – Притворилась испуганной, чтобы ослабить мою бдительность, а в последний момент нанесла удар. Если бы ты не застигла меня врасплох… – она поджала губы, не став заканчивать фразу.

Застигла врасплох?

Нанесла удар?

То есть я… колдовала?

Меня накрыла такая мощная концентрация чувств, что, кажется, даже давление поднялось. Облегчение. Эйфория. Восторг. От всех этих эмоций голова закружилась, а в висках загрохотал пульс.

Жива! Я жива и умею колдовать.

Похоже, в ситуации, угрожающей жизни, сработала память тела, и я неосознанно смогла отразить атаку соперницы. Получилось один раз – получится и второй. Немного практики – и я овладею магией.

К эйфории добавилось чувство гордости за победу. Смогла! Сама! Ну разве не молодец?

Зрители на трибунах продолжали торжествовать, а я вдруг подумала: как же здорово получать признание. Гораздо приятнее, чем варить борщи и драить кастрюли без единой надежды на похвалу.

За последние десять лет самым крупным моим достижением был удачно приготовленный торт на день рождения Олега. Идеально ровный «Наполеон» из заварного крема и тринадцати коржей.

«Спасибо, – все, что сказал мне тогда любимый супруг и добавил с неприятной кривой ухмылкой: – Это я, так понимаю, твой единственный подарок?»

«Почему же? Второй подарок ждет тебя в спальне».

Не было у меня тогда лишних денег купить Олегу что-то в магазине – я же не работала и все равно на праздники старалась порадовать его как могла.

– Алони, – голос соперницы вырвал меня из воспоминаний о прошлой жизни. – Забирай свой приз.

Приз?

Ах да, серый эльф с пирсингом и мерцающими татуировками на лице.

Я же победила, а значит, теперь этот мужчина мой.

Секунду назад я, счастливая, парила в облаках, но суровая реальность швырнула меня с небес на землю.

Растерянная и смущенная, я наблюдала за тем, как патлатый парень поднимается с колен и идет в мою сторону.

На кой он мне сдался? Что мне с ним делать?

– Пометь его, – подсказала моя поверженная соперница, но не объяснила как.

Тем временем молодой мужчина с серой кожей и острыми ушами остановился напротив меня и робко улыбнулся.

Толпа притихла. Все чего-то от меня ждали. Десятки, если не сотни взглядов были направлены в мою сторону. Неловкое чувство постепенно сменялось паникой.

Что мне делать? Чего эти эльфы от меня хотят?

Я напряглась, обратившись к воспоминаниям настоящей Алони, но память показала мне фигу.

Я же сейчас оконфужусь. Или вызову ненужные подозрения. А что, если обмен душами в этом мире – явление нередкое и все поймут, что в теле их принцессы чужачка-захватчица?

Ой-йой-йой, зачем я об этом подумала? Теперь еще и руки затряслись, а под мышками неприятно вспотело.

– Алони? – позвала эльфийка в купальнике. Ее взгляд стал пристальным, цепким.

В толпе начали шептаться. Мой нежеланный приз неловко кашлянул в кулак.

Я должна что-то сделать. Как-то пометить свой трофей. Но как в этом сумасшедшем мире помечают добычу?

На ум пришел только один вариант – укус. Воображение тут же нарисовало бредовую картинку: я встаю на цыпочки (трофей то выше меня на целую голову) и кусаю эльфа в шею, аки вампир.

Или куда его надо кусать? И надо ли?

А может, метка ставится с помощью магии?

– Алони? – снова позвала соперница.

Толпа принялась шушукаться еще громче. Под платьем вдоль позвоночника скатилась струйка ледяного пота, и на лбу тоже выступила испарина.

Мужчина напротив смотрел на меня с растерянным, тревожным выражением и кусал губы.

Он открыл рот, словно хотел, но не решался что-то сказать, затем закрыл, открыл снова и наконец выдохнул:

– Вы собираетесь от меня отказаться, Ваше Высочество?

Точно! Отказаться!

А так можно?

– Я… да, – прохрипела я и прокашлялась, чтобы вернуть нормальный голос. – Я отказываюсь. Я передумала. Вот.

Уф. Какое облегчение!

Однако облегчение сменилось чувством, очень похожим на угрызения совести, когда я увидела, как изменилось лицо отвергнутого трофея. Плечи эльфа поникли. Взгляд потускнел. Уголки серых губ поползли вниз.

Ну что не так? Неужели этот парень настолько жаждал забраться в мою постель?

– Эй, что ты творишь!

В жесте отчаяния патлатый сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Упал передо мной на колени.

Фу, нет, не надо так! Мужчина на коленях – жалкое и неприятное зрелище.

– Встань! Встань немедленно! – зашептала я, чувствуя, как краснею от неловкости.

Но вместо того, чтобы подняться на ноги, парень сгорбился еще сильнее и зашептал:

– Не отказывайтесь, умоляю. Быть отвергнутым в праздник Полной Луны – позор.

Ну вот опять. И все-то у них в этом мире позор. Проявить слабость – позор. Получить от женщины от ворот поворот – позор. Шагу не ступить без риска опозориться. Как они вообще здесь живут?

– Но я тебя не хочу, – зашептала я в ответ так тихо, как только могла. – Я передумала с тобой спать.

– Не надо спать, – эльф поднял на меня взгляд, и от беззащитного выражения на красивом лице сердце екнуло от жалости. Жалости, разбавленной изрядной долей брезгливости.

Не должен мужчина так унижаться. Где твоя гордость, приятель? Где чувство собственного достоинства? Это просто мерзко – валяться у кого-то в ногах. Как после этого тебя уважать? Ты мужик или кто?

– Если вы не желаете делить со мной постель, – продолжил эльф, – я могу сделать вам любовный массаж.

Заметив, как в нервной гримасе дернулся краешек моего рта, он поспешил исправиться:

– Или нелюбовный. Я мастерски умею разминать уставшие ступни.

А вот это удар прямо в яблочко. Всю жизнь в тайне мечтала о такой процедуре: вместо напряжения и свинцовой тяжести, вновь почувствовать в ногах легкость.

В общем, к своему стыду, я задумалась над предложением ушастого, а патлатый стервец опять начал давить на жалость:

– Прошу, Ваше Высочество, поставьте мне магическую печать, иначе ни одна женщина больше не выберет меня в ночь Полной Луны.

Магическую печать? Магическую!

Отлично. Теперь я знала, что метка ставится с помощью колдовства, а не зубами, и очень радовалась, что не успела поиграть в вампира на глазах у охре… очень удивленной толпы. Вот бы вышел конфуз, укуси я этого бедолагу за какую-нибудь часть тела. Представляю себе его глаза.

– Умоляю, принцесса. Не обрекайте меня на вечное одиночество.

Ничего себе у них наказание за позор.

Ну как после таких слов сказать «нет»? Ох уж это чувство сострадания и вечный женский комплекс спасительницы!

– Хорошо, хорошо я согласна.

Парень просиял и поднялся-таки с колен, а я поняла, что осталась один на один все с той же проблемой: как пометить свой приз.

И снова все смотрели на меня с ожиданием. Снова я оказалась под прицелом сотен внимательных глаз. Напряженная тишина давила на нервы. Теперь от меня зависела не только моя судьба, но и судьба другого человека. Тьфу, эльфа.

Может, обратиться к памяти тела? Получилось же во время поединка сотворить волшебство.

«Ахалай-Махалай, Трах-тибидох-тибидох, Крибли-Крабли-Бумс! Какие еще заклинания я знаю?»

Ни одна из этих сказочных фраз, разумеется, не сработала, зато память Алони подкинула мне интересную информацию. Девица в кожаных труселях – моя сестра. Родственница. А значит, должна быть на моей стороне.

Тут меня озарило. Я придумала, как выкрутиться.

Чего боялась эльфийка? Опозорить свою семью. Она так и сказала: «Дерись! Или хочешь опозорить наш Дом?» На этом страхе можно было сыграть.

Собравшись с духом, я отозвала Клорину в сторонку.

– Что ты тут устроила? – тут же наехала на меня сестрица и привычно скосила взгляд в направлении трибун. – Что за рахновы кривляния? Хочу не хочу, нужен не нужен.

Призвав весь свой актерский талант, я с притворной досадой заломила руки:

– Помоги, сестра. Не знаю, что случилось, но у меня не получается поставить метку. Видимо, всю силу израсходовала во время поединка.

– Как такое возможно? – брови Клорины сошлись на переносице, а выражение на лице проступило не подозрительное, а тревожное, из чего я заключила, что и правда нащупала болевую точку сестрицы Алони. Осталось надавить на эту болевую точку посильнее.

– Наверное, мне надо время, чтобы восстановить магию.

– Время? – Клорина закусила губу. – Все решат, что ты слаба. – И снова ее взгляд пробежался по толпе.

Я ликовала. Попалась! Сама прыгнула на крючок.

– Да-да, все решат, что я слаба. Этого нельзя допустить. Это опозорит наш Дом.

Клорина до треска стиснула зубы, даже желваки на челюсти вздулись.

Всё, пора брать ее тепленькую. Пришло время сказать то, к чему я аккуратно подводила с самого начала.

– Надо спасать наш Дом от позора. Давай ты поставишь на эльфе мою метку, а я притворюсь, что сама это сделала? Сможешь провернуть это незаметно?

Пока Клорина напряженно молчала, я удивлялась сама себе: «Надо же какой план придумала». И в который раз за вечер меня охватило чувство гордости. Теперь – за собственную находчивость.

Оказывается, я не только вкусные пироги умею печь – у меня и мозги неплохо соображают.

– Ладно, – вздохнула сестра Алони. – Попробуем.

От ее слов я едва не захлопала в ладоши, как ребенок, обрадованный конфетке.

* * *

Получив метку, Исилен попрощался со мной загадочной фразой: «До часа Луны», и ушел. Просто взял и ушел, словно и не был моим подарком.

Впрочем, я не расстроилась, хотя и рассчитывала на массаж ступней. Главное, ситуация разрешилась наилучшим образом: все остались живы, здоровы и никому не грозило вечное одиночество.

Может, тут и неплохо, в этом их Лунновиле.

В приподнятом настроении я вернулась в свои покои и только там, в тишине и спокойствии, поняла, насколько вымоталась за эти пару часов. Я чувствовала себя мертвой от усталости, просто выжатой, как лимон. Словно каток и бульдозер станцевали на моем теле машинное танго.

Мягкая кровать показалась мне райским облаком. Я знала, что ради собственной безопасности надо скорее осваиваться в чужом мире, изучать его культуру, законы, а кроме них, еще и биографию бывшей хозяйки моего тела, но конкретно в эту минуту с трудом держала глаза открытыми. Очень хотелось спать.

И я заснула, едва добралась до подушки. Просто вырубилась. Закрыла глаза, а в следующую секунду открыла их в новом месте.

Это была больничная палата. Белые стены, медицинские приборы, на мониторах – кривые диаграммы. И тело на кушетке, оплетенное трубками. Мое тело!

Я! Это была я. Даже под кислородной маской я узнала свое лицо, сильно похудевшее и мертвенно бледное.

В синей казенной сорочке, с загипсованной ногой я лежала в окружении капельниц и выглядела так жалко, что хотелось разрыдаться. Как же жутко было смотреть на себя такую!

Я любила это тело. Красивое, отточенное диетами и домашним фитнесом, служившее мне верой и правдой больше тридцати лет, сейчас оно казалось изломанным, кукольным. Неживым.

Значит, я не погибла – впала в кому, а мою душу по странной прихоти богов перенесло в другой мир? Во сне же я смогла вернуться на Землю и навестить свою опустевшую оболочку?

Только сейчас я поняла, что парю под потолком и смотрю на все как бы сверху, а затем увидела свои руки – призрачные, будто сотканные из тумана.

В этот момент дверь в палату открылась. Вошел Олег. И не один. С Лидкой!

Как он мог! Как он мог заявиться ко мне в палату со своей шалашовкой! Совсем у моего бывшего мужа нет совести.

Возмущенная, я облетела предателей по кругу в надежде, что они почувствуют мое присутствие, а главное, мой праведный гнев, однако Олег и Лидка продолжали стоять возле больничной койки как ни в чем не бывало.

Так странно было ощущать себя призраком. Почти так же жутко, как смотреть на свое бессознательное тело со стороны.

– Как это случилось? – прохрипела мерзавка, которую я когда-то считала подругой. На лице у нее застыло какое-то кроличье, испуганно-тупое выражение. Только сейчас я заметила, что у Лидки неправильный прикус и передние зубы сильно выдаются вперед.

– Там был свидетель, – ответил Олег, комкая в руках одноразовую медицинскую маску. Одна закрывала его лицо, другую он терзал в руках с такой силой, что почти порвал. – Говорят, она бросилась под машину.

– Неужели?.. – ахнула Лидка, закрыв ладонью распахнувшийся рот.

– Да нет, – скривился Олег. – Просто выскочила на дорогу. Испугалась.

Он был взъерошен, мой изменник-муж. Его обычно гладко прилизанные волосы торчали торчком. То ли растрепались под шапкой, то ли он часто, нервничая, запускал в них пальцы.

– Этот мужик сказал, что Надя обронила перчатку, он хотел вернуть, а она побежала. Чемодан бросила, потом сиганула прямо под колеса того джипа. Черт, – протяжно вздохнув, Олег провел дрожащей ладонью по своему лбу. – Это ты виновата! – вдруг бросил он, с яростью посмотрев на Лидку.

– Я? – возмутилась разлучница.

– Ты! – Олег снова принялся нервно мять в руках маску. – Ты отпустила ее непонятно куда на ночь глядя.

– Да ты вообще выгнал ее из дома! – напомнила бывшая подружка.

Пока любовнички спорили, кто из них виноват в моих травмах больше, я рассматривала Олега.

И что, интересно, я в нем такого нашла, что радостно поскакала замуж? Не Вин Дизель. Даже не бледная его копия. Совершенно обычный мужик с намечающимся пузом. Еще бы. Дома то кормили как на убой.

Сейчас бывший супруг вызывал у меня отвращение. Его внешность, его поступки, характер, мимика – все. Брось он Лидку и упади передо мной на колени, обливаясь слезами раскаяния, – ничего бы в груди не екнуло.

– Ладно, сама она виновата, – примирительно шепнула эта гадюка-крольчиха и потянула своего нового спонсора к выходу из палаты. – При жизни была дурой. И умерла по-идиотски.

– Она еще не умерла, – возразил Олег, но как-то вяло, и, перед тем как выйти за дверь, бросил в сторону больничной кровати еще один растерянно-изумленный взгляд. Похоже, до сих пор находился в шоке от случившегося.

– Считай, умерла, – донесся голос Лидки уже из коридора. – Помнишь, что сказал врач про необратимые изменения.

Какие еще необратимые изменения?

Изначально я собиралась остаться рядом со своим телом, но последовала за Олегом и его любовницей в надежде узнать о прогнозе врачей.

Сотни вопросов наводнили голову. Я же вернусь в мир темных эльфов, когда проснусь? Не останусь здесь летать призраком по палате? А что, если я выйду из комы? А хочу ли я из нее выходить и собирать свою жизнь по кусочкам среди знакомых, которые считают меня дурой-терпилой?

А вдруг врачи сумеют вытащить меня с того света, но очнусь я глубоким инвалидом?

Если бы привидение могло покрыться ледяным потом, я бы уже была вся мокрая.

Не хочу! Не хочу возвращаться в это поломанное тело. Да, темные эльфы явно не дружат с головой, девицы у них совсем отбитые, а обычаи стремные, но лучше быть принцессой, чем прикованным к постели овощем. Как-нибудь справлюсь в этом безумном мире матриархата.