Сыны Перуна

Сар-Авчи, окруженный телохранителями из белых хазар, тоже пытался пробиться через плотный строй русского войска, и благодаря бесстрашию своих лучших воинов ему это удалось. Горстка всадников устремилась в степь, но понимая, что предводитель хазар может уйти, в погоню бросилась часть конницы русов.

– Уходи, отец, я прикрою, – не дождавшись одобрения Сар-Авчи, Буйук дал команду, и двадцать из тридцати окружавших великого хана воинов развернулись и помчались навстречу преследователям. Сар-Авчи Хан, покидал славянские земли, понимая, что оставил сына на смерть. Оборачиваясь, он видел, как возглавляемая его сыном кучка воинов сшиблась с преследователями. Он увидел, как окровавленный Буйук, рассеченный варяжским мечом, свалился с коня. Его воины продолжали сражаться и умирали, спасая своего господина.

– Мой сын умер, умер как герой, – думал Сар-Авчи, нахлестывая коня. – Но мне сейчас нельзя умирать, я должен вернуться домой, я должен позаботиться о своем роде, который лишился доброй половины своих защитников. Я должен одолеть ненавистного Илькэ-Бэка и обеспечить процветание своим потомкам.

Русы потеряли в бою у реки лишь семерых воинов.

4

– Сначала они пришли в кочевья Тениш-Бета и кружили вокруг лагеря несколько часов, а затем исчезли. – Сар-Авчи хмурый и недовольный сидел в большом шатре и слушал рассказ Сун-Джена. – на следующий день Тениш-Бет не досчитался целого стада, а на месте его выпаса нашли двух зарезанных пастухов, – продолжил свой рассказ старший сын хана.

Сун-Джен, в отличие от красавца Буйука, был точной копией своего отца – суровый и выдержанный, не проявляющий лишних эмоций и не бросающий на ветер лишних слов. Буйук вышел характером и лицом в мать. Чичак-Хатун – писаная красавица из знатного, но бедного рода, была капризна и своенравна. Великий Сар-Авчи, взял ее первой женой после смерти матери Сун-Джена и любил больше всех своих жен и наложниц. Где теперь Буйук, точнее его тело, погребено ли в степи, или проклятые русы бросили его на растерзание волкам и воронам? Поспешно покинув поле битвы, Сар-Авчи с десятком верных слуг пробирался домой, прячась, как загнанный зверь, через владения воинственных соседей, где любой более сильный мог отнять у слабого коня, оружие, а может быть, жизнь и свободу. Правда, здесь удача не покинула побежденного хана, и несмотря на все трудности пути, он наконец-то добрался до своих владений. Но именно здесь его ждало новое испытание. Илькэ-Бэк вторгся в его земли.

– Тениш-Бет пришел ко мне просить помощи, и я не мог ему отказать. – Сун-Джен выдержал короткую паузу и продолжил. – Я отправил Балыш-Чи с Тениш-Бетом и

выделил для охраны три десятка воинов.

– А ты был точно уверен, что стада угнали именно люди Илькэ? – спросил хан.

Тениш-Бет – ворчливый старик – был белым хазарином, и имел свое кочевье и свои стада. Он кочевал во владениях Сар-Авчи Хана и считался его подданным. В поход на славянские земли ушли двое его сыновей и с десяток простых воинов. Это бесспорно были храбрые воины. Один из сыновей Тениш-Бета погиб в битве за славянское поселение, другой, рассеченный тяжелым варяжским мечом, пал при переправе в бою с русами.

– В этом был уверен Тениш-Бет, – ответил Сун-Джен, продолжая свой рассказ, – его люди нашли бляху, оторванную от пояса. Вероятно один из пастухов сорвал ее в момент борьбы и хозяин не нашел ее, потому что была ночь. Эту бляху признали люди Тениш-Бета, кто-то из них раньше видел такие на поясе одного из воинов Илькэ.

Хан кивнул, и Сун-Джен продолжил.

– Илькэ-Бек рассмеялся моим людям в лицо и посоветовал лучше присматривать за своими стадами. ТенишБет предъявил ему бляху, но тот сказал, что таких блях полно, и они даже могут быть на нижнем поясе жены Тениш-Бета. Это было серьезное оскорбление, и ТенишБет схватился за саблю. Люди Илькэ бросились на него и изрубили на куски. Наши люди вступились, но врагов было больше, они все погибли, лишь одному Балыш-Чи удалось бежать. Он прискакал один, с обломком стрелы в ноге и рассказал о том, что случилось. Ночью воины Илькэ напали на наши кочевья. Была битва, но их было больше, они напали внезапно, а мне пришлось собирать своих воинов, которые были разбросаны по разным кочевьям. Прости отец! – и Сун-Джен опустил голову в ожидании приговора.

– Ты все сделал правильно, – Сар-Авчи легонько похлопал сына по плечу, – просто Бог отвернулся от нас. Теперь наши враги в любой момент могут расправиться с нами, – и, глядя куда-то в сторону, продолжил: – Мой поход был неудачен, я потерял все: сына, войско, добычу. Теперь я должен ехать к Беку и просить у него заступничества. Я не выполнил повеление великого Шада, меня ждет позор и разорение, но, быть может, узнав о бесчестном поступке этого подлого пса Илькэ, великий правитель поддержит нас.

5

Распускаются цветы, поднимаются травы, природа оживает и молодеет. Оживает и молодеет не на глазах, потому, что глазу это омоложение незримо и незаметно. Она словно тесто в кадке, сдобренное дрожжами: оно поднимается, пузырится и набухает, как набухают весенние почки на деревьях, как набухает земля, переполненная влагой и живительным солнечным светом. Солнце поднимается над горизонтом, оживляет землю и… а впрочем, только ли это заслуга солнца? Пожалуй, нет. Солнце, оно ведь только греет. Есть еще и вода, которая готова напоить всех и каждого, есть ветер, приносящий живительный шелест и прохладу, есть еще и земля, в недрах которой скрыты неисчерпаемые запасы, ресурсы, которые словно вдыхают потоки живого во все, что просит, жаждет этого живого, что хочет не просто быть, что хочет жить, жить, полной и настоящей жизнью.

Степь поражала своим волшебным многообразием и красотой. Для каждого времени года у степи имелся свой неповторимый облик. Где-то в середине лета степь желтеет, словно покрываясь золотым налетом из увядающих листьев и трав. Она становится похожа на желтый ковер с изредка встречающимися вкраплениями зеленых кустов и деревьев, который где-то далеко-далеко обрывается линией горизонта, и над ней простирается голубое небо с покрывающими его белыми воздушными облаками. Ближе к концу лета степь становится бурой и мрачной и представляет собой довольно грустное зрелище. Зимой степь покрывается небольшим слоем снега, переносимого с места на место сильными ветрами, и невыносимая летняя жара сменяется суровыми морозами, пронизывающими землю глубоко-глубоко и делающими ее твердой как гранит.

Но сейчас, весной, степь расцветала. Свежая зеленая трава, еще не успевшая выгореть и пожухнуть под лучами палящего солнца, колыхалась под порывами легкого ветерка, и казалось, что земля двигается и дышит. Дышит так, как может дышать только живое существо, наделенное плотью и кровью, способное мыслить, чувствовать и любить, и она, эта степь, жила, жила и любила своих обитателей так же, как и они любили ее. Вот где-то вдалеке промчалась стайка антилоп и скрылась из виду. Любопытный сурок высунулся из своей норы и бесстрашно смотрел на проезжавший мимо конный отряд, не замечая, что прямо над ним, высоко в небе, кружат два огромных степных орла. Пение жаворонков раздавалось повсюду, дополняя красоту, ощутимую глазом, еще и приятной слуху живой музыкой.

Именно такой любил степь хан Сар-Авчи. Сейчас он, оставив жен и наложниц, а также все свои стада и богатства на попечение Сун-Джена, которому он поручил командование жалкими остатками своего войска, мчался с горсткой венных слуг в стан правителя Хазарии с просьбой о защите своих владений от коварного Илькэ-Бэка.

6

Наступил месяц Нисан18, и великий и богоподобный Каган, потомок знатного рода Ашина, покинул свое зимовище – стоявшую на Волге столицу Итиль и выехал на свои летние кочевья, простиравшиеся на многие-многие километры к западу от Каспийского моря. Сопровождавшие его многочисленные жены и наложницы, охраняемые сильными злобными евнухами, преданными и верными, так же последовали за ним. Окружавшая Кагана в его зимних владениях, находящихся в стенах Итиля, приближенная знать, состоящая как из белых хазар, так и из богатой болгарской аристократии, сейчас покинула божественного правителя. Царские советники, министры и просто приближенные князья сейчас тоже разъезжались по своим родовым поместьям, находящимся поблизости от владений Кагана.

Но сам хазарский царь не покинул своего божественного владыку и сейчас сопровождал его. Ильк, что значит «первый», Иша или Бек, Малик-Хазар или как его еще называли Приобщенный Шад (так как он был одним из немногих, кто мог общаться с Каганом) – фактический и единственный полноправный правитель всего хазарского царства. Именно он, хазарский царь, вел мирные переговоры с соседями, объявлял войны народам и завоевывал их, собирая с них дань и подати. Он управлял вассальными князьями и прочей знатью, руководил сбором налогов с простого люда и вершил свой правый суд над теми, кто нарушил закон или его царскую волю. Поэтому именно к нему, к Беку, спешил подгоняемый страхом за свою жизнь и за свои богатства, преследуемый неудачами и бедами хан Сар-Авчи.

Кочевье представляло собой раскинувшееся на многие километры огромное поселение. В окрестностях кочевья паслись огромные стада лошадей, верблюдов и быков, а так же другого более мелкого скота. Всюду сновали небольшие конные отряды воинов, исполнявшие роль царской охраны. Уже подъезжая к резиденции правителей Хазарии, Сар-Авчи был остановлен всадниками из придворной гвардии, вожак которых затребовал объяснений от прибывших путников и, узнав цель их визита, сопроводил в поселение. Въехав в кочевье, Сар-Авчи Хан увидел раскинувшееся на большом расстоянии от основного поселения, располагавшееся на высоком холме жилище самого Кагана – богоподобного правителя всей огромной страны. Огромный шатер из белого войлока, разукрашенный дорогой вышивкой, был окружен более мелкими жилищами, в каждом из которых жили жены и наложницы Кагана. Божественный правитель имел двадцать пять жен из числа дочерей и сестер вождей покоренных народов и около шестидесяти наложниц, каждая из которых занимала отдельное жилище и охранялась собственным евнухом.

Помимо евнухов жилье кагана и его семьи охраняли грозные наемники из числа тюрок-мусульман, именуемых также арсиями. Это были беженцы, переселившиеся из земель, расположенных рядом с близлежащим к Хазарии Хорезмом. Храбрые и беспощадные воины, готовые в любую минуту прийти на выручку своему правителю, принять участие в любом завоевательном походе. Однако, по установленному соглашению, арсии имели право не участвовать в войнах против своих единоверцев-мусульман.

Сар-Авчи при встрече с гвардейцами Бека не стал полностью раскрывать своих планов, а сообщил, что прибыл с визитом к своему родичу. Кел-Дуган был двоюродным братом его матери и занимал незначительную должность при дворе правителя Хазарии. Именно к нему и поспешил Сар-Авчи, в надежде найти временный кров и пристанище для себя и сопровождавшего его небольшого отряда.

***

7

Жилище, в котором жил приближенный к правителю родственник Сар-Авчи Хана, представляло собой просторную, около шести метров в диаметре, юрту, в которой обитал пожилой хозяин вместе со своей немногочисленной семьей. В центре жилища горел очаг, от которого легкие струйки дыма уходили к потолку и через отверстие в крыше вырывались наружу. Каркас постройки был выполнен из дерева, а стены и потолок были изготовлены из нескольких слоев материи, чередующихся со слоями плотного толстого войлока. В самой дальней части жилища возвышался небольшой ящичек из твердого дерева с незатейливым резным узором, на котором красовалась позолоченная фигурка Тенгри-Хана – единого небесного бога. Несмотря на то, что сам Каган и правящий страной царь – Бек объявили государственной религией иудаизм, многие хазары, в том числе и знать, продолжали придерживаться старых языческих традиций. Возможно, именно эти убеждения и помешали упрямцу Кел-Дугану продвинуться по карьерной лестнице, и он до сих пор являлся одним из низших придворных чиновников.

Напротив очага, лицом к входу в юрту сидел хозяин дома, младший привратник Бека Кел-Дуган – дряхлый упрямый старикашка с длинной куцей бородкой и густыми нахмуренными бровями. Он не спеша потягивал холодный кумыс из дорогой китайской чашки и слушал свалившегося на него как снег на голову несчастного родича.

– Мои воины пали, кочевья разграблены, мой старший сын с остатками войска засел в крепости и боится выходить из нее. – Сар-Авчи сидел на толстом ковре по правую руку от хозяина, продолжая повествование о своих бедах. – Илькэ нарушил закон, и правитель должен вступиться за нас и наказать этого негодяя.

– Расскажи мне лучше о русах. Как могло случиться, что ты, воин в нескольких поколениях, имея войско, превосходящее числом, потерпел такое поражение. – Старик поднес чашу ко рту и сделал еще один глоток.

– Боги отвернулись от нас, – начал свой рассказ СарАвчи, но хмурый старик резко перебил его.

– Оставь в покое богов, я продолжаю молить великого Тенгри, мой владыка молится другому, невидимому богу, его стража поклоняется какому-то Аллаху, а русы приносят жертвы своим, неведомым нам богам, только в бою побеждает не тот, кто молился сильнее, а тот, кто лучше сражался, кто был мудрей и храбрее.

– Тогда я скажу тебе правду, мудрейший Кел-Дуган, – гость взглянул на хозяина юрты с волнением и продолжил. – Славяне были храбры, но мы разбили их, и они заперлись в своей крепости. Но те, другие – русы, они не просто воины, они воплощение зла. Они сражаются так, что наша доблесть меркнет перед их бесстрашием. Они идут в бой, как на праздник, убивая врага, они ликуют, и остановить их может только чудо, но ты запретил говорить о богах. А, как известно, без богов нет и чуда.

Сар-Авчи покорно опустил голову вниз, а слушавший его старик с усмешкой спросил.

– Ты что же, хочешь сказать, что их не победить?

– Победить можно любого, но для этого нужно знать своего врага, его сильные и слабые стороны, нужно разить противника в слабое место и не подходить к нему с той стороны, где он неуязвим. О русах пока мы не знаем почти ничего.

– Твои слова мудры и верны, но где была твоя мудрость в сражении? Ты говорил, твой младший сын пал, я сочувствую твоему горю.

– Отец, переживший сына, неутешен, но мой сын пал как герой, и это видели все, – возбужденный отец с гордостью расправил сильные плечи. – Мне не стыдно за то, что я родил такого сына.

– Быть героем почетно, но это укорачивает жизнь. Твой сын был слишком горяч и несдержан. Можно не становиться героем и при этом не быть трусом и, возможно, благодаря этому правилу многие люди доживают до старости. – Старик поставил опустевшую чашку на поднос. – Ты мой родич, и я помогу тебе. Попасть к правителю непросто, можно сказать, невозможно. Ты должен пойти к Исса-Иару, он сейчас в почете и любим Беком. Это он отправил тебя в поход, так что если кто тебе и организует встречу с правителем, так это он. Я попробую убедить его принять тебя, но это займет время, а пока отдыхай. Мой дом – твой дом, а мне пора вернуться к своим делам, – и Кел-Дуган, кряхтя, поднялся с ковра и побрел к выходу, оставив Сар-Авчи наедине с его мыслями.

8

Но попасть к одному из высокопоставленных чиновников страны было не просто, и Кел-Дуган, лишь через неделю случайно столкнувшись с Исса-Иаром, низко раскланялся и попросил того уделить ему несколько минут.

– Чего тебе? Не видишь, я спешу, – пренебрежительно взглянув на дряхлого старикашку, задал вопрос важный вельможа.

Этот старик всегда не нравился ему, но Исса-Иар, сдержав раздражение, остановился. Кел-Дуган был не глуп, и если бы не его ослиное упрямство, его верность старым традициям и нежелание принять новую религию, то старый разява смог бы достигнуть многого. Несмотря на свою напыщенность, Кел-Дуган, по мнению Исса-Иара, был еще и трусоват и не способен на авантюры, без которых никогда не обходилась жизнь придворного вельможи.

– Я прошу не за себя, – поспешно начал старик. – Хан Сар-Авчи, мой дальний родич и верный ваш слуга, просит об аудиенции правителя, – угодливо глядя в глаза собеседнику, продолжал Кел-Дуган. – Он вернулся из похода в славянские земли и нашел свое родовое имение разоренным. Он жалуется на своего соседа, который вероломно напал на него и пытается прибрать к рукам его земли.

– Какое мне дело до твоего родича, пусть сам пробивается на прием к Беку. Почему это я должен за него просить? – и Исса-Иар, потерявший интерес к беседе, повернулся, собираясь уйти.

– Но ведь это вы послали его покорять славян по приказу великого Бека.

Исса-Иар остановился как вкопанный. Как он мог забыть? Сар-Авчи Хан, мелкий провинциальный князь, совершивший несколько удачных походов в земли славян и мордвы, покоривший их и заставивший платить Каганату дань.

– А ведь верно, я отправлял его в набег на какое-то отдаленное славянское племя, – пытался вспомнить вельможа. «Отправляя его в поход, я сказал, что изъявляю волю самого Великого Бека», – подумал он про себя.

Тогда, пытаясь заслужить благосклонность правителя, он в качестве подарка хотел преподнести Беку известие о новых покоренных народах и решил сделать это руками Сар-Авчи, с которым ему раньше приходилось сталкиваться.

– Его поход к славянам был удачен? – резко повернувшись к оторопевшему просителю, выпалил Исса-Иар.

– Увы, мой господин, Сар-Авчи почти одержал победу, но на него напали русы, разбили его войско.

Ситуация становилась угрожающей. Исса-Иар почувствовал, как по его телу пробежал легкий холодок. Сейчас все мысли Великого Шада, царя и правителя Хазарии, были заняты разгоревшейся войной с взбунтовавшимися аланами. После принятия иудейства резко обострились отношения Хазарии с христианской Византией. Коварные греки при помощи наговора, подкупа и других средств натравливали на Каганат враждебно настроенные племена. Они же спровоцировали покоренных аланов к восстанию, и те совершили ряд набегов на прилегающие к Саркелу19 провинции. Бек, пополнив войско наемниками из гузов20, собирался в поход на аланские земли.

Если сейчас правитель узнает, что за его спиной этот несчастный Сар-Авчи развязал войну с Каганом Русов, и это сделано было по его, Исса-Иара, приказу, то за такое пострадать мог не только побежденный хан, сам ИссаИар мог лишиться не только должности при дворе, но и головы.

– Твой родич, как его, Сар-Авчи, он обращался за помощью к кому-то еще? – мозг Исса-Иара судорожно искал выход из сложившейся ситуации.

– Нет, мой господин, он прибыл неделю назад и все это время находился в моем доме.

– А тот, другой, на которого жалуется твой родственник, как ты говоришь его имя?

– Илькэ-Бек, его сосед из белых хазар, – ответил Кел-Дуган, не понимая причины внезапной перемены настроения собеседника. – Его владения лежат по соседству…

– Хватит! – не дослушав старика, воскликнул приближенный Бека. Он вспомнил это имя. Две недели назад он видел этого человека, тот жаловался, что сосед, обвинив его в краже лошадей, набросился на него с саблей, и ему пришлось, защищая себя, убить его и его людей. Эта история внезапно всплыла в памяти, и в голове Исса-Иара созрел план.

– Приведешь завтра, нет, сегодня вечером своего родича ко мне, но помни, если он хоть слово скажет кому-то еще о своих проблемах, я клянусь, что для тебя это будет концом твоей карьеры, а быть может, и жизни. – И приблизившись к самому лицу Кел-Дугана, Исса-Иар грозно посмотрел ему прямо в глаза. – Ты понял меня, старик?

Несчастный весь затрясся и, кивая головой, отступил назад. Он уже пожалел о том, что вмешался в это дело и, не понимая причин случившегося, попятился задом, повернулся и бросился проч.

Исса-Иар остался стоять в задумчивости. Через некоторое время он небрежным жестом подозвал к себе одного из своих слуг и велел ему срочно разыскать недавно прибывшего в лагерь Кагана человека по имени Илькэ-Бэк.

9

– Ты хочешь получить земли своего соседа вместо того, чтобы отвечать перед правителем за убийство его людей? – Исса-Иар грозно смотрел на своего одноглазого собеседника, словно сверля его пристальным взглядом. Слугам приближенного к Беку вельможи не составило труда разыскать провинциального князя, прибывшего из дальних кочевий. Сейчас Илькэ-Бэк стоял перед Исса-Иаром и не понимал, чего же добивается призвавший его чиновник. Исса-Иар с интересом рассматривал своего собеседника, обдумывая, сгодится ли он для исполнения его плана. Это был крепкого телосложения муж с покрытым оспинами квадратным лицом и мощными скулами. В одном из боев с буртасами он лишился глаза и сейчас смотрел на Исса-Иара своим единственным немигающим оком. Из беседы с ним стало понятно, что новый знакомец Исса-Иара не отличается большим умом, но его жадность может сделать его тем, кто сможет решить возникшую проблему.

Накануне вечером он принял у себя в жилище Кел-Дугана и Сар-Авчи, и теперь в полной мере представлял все то, что произошло между двумя соперничающими соседями. Отправив обоих родственников восвояси и пообещав им решить проблему с визитом к Беку, Исса-Иар взял с них слово молчать о произошедшем до тех пор, пока он не переговорит с Беком. Но искать правду он не собирался, как и посвящать в эту историю правителя. Для того чтобы самому выйти сухим из воды, ему нужно было замести следы, и именно сейчас перед ним стоял тот человек, которого он выбрал в качестве орудия своего спасения.

– Тениш-Бет первым бросился на меня с саблей, а я защищался, – хмуро ответил одноглазый великан.

– Так защищался, что прикончил его и заодно тридцать человек его охраны, – усмехнулся чиновник. – А потом разгромил все войско хана Сар-Авчи. И конечно же, ты непричастен к краже коней и убийству пастухов. Только я слышал, что этих коней видели в одном из твоих табунов.

Исса-Иар выстрелил наугад, но по реакции собеседника понял, что попал в точку.

– Покажите мне того, кто так говорит, и я отрублю ему язык, – Илькэ-Бэк сжал свои огромные кулачищи. – Я говорил и буду говорить, что все это ложь.

– Мне плевать на то, что ты там говорил, и если я захочу, тебя осудят и предадут смерти за твои поступки. Но я предлагаю тебе жизнь и, более того, обещаю все уладить. Но для этого ты должен прикончить Сар-Авчи и его людей, но нужно сделать это так, чтобы не оставить следов. Не должно быть ни людей, ни трупов.

Широкое лицо Илькэ-Бэка расплылось в широкой ухмылке.

– Этот пес давно уже заслуживает смерти, что я должен сделать?

– Ступай к себе, отбери нескольких верных тебе людей и жди моего приказа. Возможно, если ты все сделаешь правильно, я помогу тебе получить право на владения твоего соседа. Но помни о молчании.

Когда обрадованный Илькэ-Бэк выбежал из шатра, на лице хозяина жилища промелькнула довольная усмешка.

– Теперь осталось решить самую трудную задачу, и для этого мне понадобится еще один помощник.

10

– Как ты не понимаешь, что твой родич разворошил змеиное гнездо, – не говорил, а почти кричал Исса-Иар на съежившегося, трясущегося от страха Кел-Дугана. – Ему было приказано подчинить пару маленьких деревень, а он фактически развязал войну с Каганом Русов.

– Но русы сами напали на него, – робко пытался оправдаться тщедушный старик.

– И мне ты предлагаешь сказать это правителю, когда варяжское войско ступит на наши северные земли, и это сейчас, когда нам предстоит битва с аланами, когда Византия засылает к нам под видом купцов своих шпионов. Ты совсем выжил из ума, старик?

Несчастный дрожал, проклиная тот день, когда Сар-Авчи ступил в его дом.

– Великий Бек расправится с теми, кто стал этому причиной, конечно, пострадаю и я. Хотя… – Исса-Иар искоса наблюдал за реакцией собеседника. – Сар-Авчи твой родич, ты хотел ему помочь, ты надоумил меня послать его к славянам, а теперь пришел покаяться. Да, я именно так и представлю всю эту историю нашему великому правителю.

Кел-Дуган был в ужасе. Он давно уже понял, в какую ловушку угодил. Исса-Иар вел свою хитрую игру и во избежание царского гнева собирался сделать его, Кел-Дугана, козлом отпущения. Кто он такой, упрямый старый неудачник, не сумевший подняться выше самой нижней ступени придворной службы. К тому же проклятый язычник, глупо цепляющийся за старых богов и не приносящий молитв иудейскому богу. Ах, зачем он стал помогать этому Сар-Авчи, достаточно было бы и того, что Кел-Дуган предоставил кров и пищу ему и его людям. Если русы придут на северные земли Хазарии и царь узнает, что они пришли по следам воинов его родича, доказать ничего будет нельзя. Любимец Бека, один из самых могущественных придворных, Исса-Иар все представит так, как будто Сар-Авчи действовал по собственной воле, а не по его указанию. Кроме того масла в огонь подольет ненавистный сосед, обвинив людей Сар-Авчи в нападении. Сар-Авчи был обречен, но что же ждет его, Кел-Дугана? Если коварный любимчик Бека обвинит старого чиновника в пособничестве сородичу, его лишат всего: богатств, должности, а быть может, и казнят или предложат совершить самоубийство. Великий правитель часто прибегал к такому способу устранения провинившихся вассалов, когда не желал публичной казни преступника. Старик упал на колени и, уткнувшись лицом в колкий ворс ковра, промолвил.