Норильчонок. Всполохи детства

Арбуз

(ул. Богдана Хмельницкого 10. Норильск 1975 год)

Я шестилетний карапуз

домой скакал, чтоб есть арбуз.

В Дудинку «Северный завоз»

арбузы с Астрахани ввёз.

И первый мама нам купила,

и… в холодильнике закрыла.

До вечера, чтоб стал холодным,

морозным даже. Благородным.

Я думал вечер не дождусь

и на слюну весь изойдусь.

И чтобы меньше горевать,

пошёл с друзьями поиграть.

Мы пробежались тут и там,

пожарка, стадик, к гаражам

На местный рынок заглянули,

в жаровне семечек надули.

И кто сказал, что там «горелки»?

Мы «семки» лузгали как белки.

Погода класс. Был август сух.

Домой я нёсся. Слеп и глух.

Душа томилась без арбуза,

летел я в предвкушеньи хруста.

Я мимо стайки из ребят

пронёсся пулей. Стоп. Назад.

Они стояли полукругом

и не общалися друг с другом.

Стояли молча. Это «чё»?

Такого не было ещё.

Иду в попытке разобраться,

я тут в авторитете, братцы.

Стоят. Плечами пожимают.

Печальны взгляды. Сострадают.

Что происходит, – чёрт возьми?

Стоит девчонка у стены.

И слёзы катятся по ней,

меня, башки на две длинней.

– Случилось, что?

– Ну… я.…играла. Ключ…

От квартиры… потеряла.

– И это всё? И вся беда?

– Ругаться мама будет…

– Да!

Но это после и потом.

А ты мокришь. Сыреет дом.

Детей пугаешь. Нос опухший.

Пойдём. Съедим по пол арбуза!

Девчонка, носом повела,

представьте, за руку взяла.

Заходим вместе: – Мой подъезд!

– И мой. Живу я тоже здесь.

Я на четвёртом.

– Я на третьем.

Прикольно. Значит мы соседи!

А вмести, съевши арбуза…

подружимся?

– Я, только, за…

С тобой не страшно ничего.

Меня таращило всего.

От чувств доселе не знакомых,

Мне доверяют. Я «кондовый»!

– Знакомься, мама! Э…?

– Наташа.

– Вот клёво, как Натулька наша.

Двухлетка, младшая сестра.

К нам с подозреньем подошла.

На нас смотрела и сопела.

– Натулька, ты арбуз не съела?

– Не с. ела, мама не дала.

Казала, фтоб тебя здала.

И мы пошли на кухню дружно.

Квартира запахом арбузным,

благоухала хладным летом.

Из холодильника, с приветом!

Вот куча корок на столе.

Уже объелся я вполне.

Сидим, болтаем ни о чём.

И, в общем, дружно так живём.

Истошно прозвенел звонок

Наташи мама на порог,

вошла и прямо там, с порога

раздался ор её, ей Богу.

– Наташка где? Иди сюда!

Кто разрешил тебе сюда!

Какого бродишь по соседям!

Как ты посмела к людям этим!?!

Наташа стихла, побледнела

и, чуть опять не заревела.

Я ей сказал: – Сиди, молчи.

А сам на ор пошёл в ночи.

Ну десять вечера у нас,

темно на улице сейчас.

– Да! Неприятности бывают.

И дети все ключи теряют.

Но разве повод так орать.

И спать соседям не давать?

Я подошёл, насупив бровь,

мол, поглядите, как суров.

Избрал защиту нападеньем,

кто выдумал её, тот гений.

Тут важен натиск и напор.

И я продолжил разговор:

– Зовут Вас, тётя…?

– Валентина.

– Я друг Наташи вашей.

– Сына! – молчала мама до сих пор

А тётя пялилась в упор.

(Она мне позже рассказала,

что от нахальства в ступор впала.

Мол, от горшка один вершок,

её отчитывает. Строг.

Смотри за дочку как вступился,

не стушевался. Распалился.)

– Прошу Наталью не ругать.

Ребёнка на ночь не пугать.

Снимайте Ваши тапки – туфли,

арбуза ломтик ждёт на кухне.

Он пыл ваш мигом остудит

и Вас с Наташей помирит.

Подумаешь, ключи, проблема.

У нас всегда открыто. Верно?

Нужна мне помощь мамина

один за всех не справлюсь я.

Сказала мама тихо: – Да…

Ключи такая ерунда.

Вот Санька мой… такой балда…

Эх, мамы мамы, так всегда.

Им вечно есть, что рассказать.

Им вечно, лишь бы поболтать.

Они сидели, ворковали.

Я слышал, папок обсуждали.

Мы в комнату ушли играть.

Арбуза нет и время спать.

А мамы наши всё болтали.

Она одна у тёти Вали.

Ещё, она уже гимнастка.

А Сашка – увалень попастый.

Зато читаю много я.

Гордится мамочка моя.

Они ушли часов в двенадцать.

Тот вечер кончился прекрасно.

Сдружились мамы, мы дружили.

Мы в детстве беззаботно жили.

Капкан

(ул. Богдана Хмельницкого 10. Норильск 1975 год)

– Эх, Санёк, беда какая,

как спасти тебя не знаю.

Угораздило ж тебя,

руку в щуку сунуть, да!..

– Пап, не руку, только палец,

руки вот, со мной остались,

вот, лишь, с пальчиком беда.

– А, на кой отдал? Балда.

щук зовёт народ «собака»,

ведь для них любая драка,

под водой и на воде.

Просто счастье. Сунул где?

– В холодильнике увидел,

нос погладил, не обидел,

вот. Смотрю, у ней из пасти,

язычок торчит, вот здрасьте,

Я ж заправить язычок,

а она зубами щёлк,

палец мой попал в капкан,

весь я тут, а палец там…

Тут я чуть не заревел,

но сдержался, не посмел.

Папа мой «соплей» не любит,

мама, тоже, не «голубит»:

– Слёз не надо проливать,

за поступки отвечать

нужно маленьким и взрослым

независимо от роста.

– Я плохого не хотел,

не шалил и не шумел.

Просто стало любопытно,

вот попался так, обидно.

– Это ж надо умудриться,

с дохлой рыбиной сцепиться…

– Борь, да ладно…

– Да «шутю».

В неотложку позвоню.

Уж врачи-то посмеются.

Ох, в истерике забьются.

Палец в рыбьей пасти «кляпом» —

вот так диво, это ж надо!

– Ладно, не пугай сынишку,

он расстроен, даже слишком.

Обойдёмся без врачей,

Сашка, хвост держи бодрей.

– Да, Любаша, ты права,

лучше б, начал он с хвоста.

Безопаснее бы было,

а теперь, прощай уха.

– Мама. Папа. Что же делать?

Мне стоять тут надоело.

Холодильник час открыт

и, признаться, холодит.

Может палец я рвану?

– А вот это ни к чему!

Зубы – крючья, как воткнутся,

Палец может не вернуться.

Щуку вытащу на «три».

Только, Санька, не ори.

Папа рыбину достал,

я за рыбой телепал.

Чтоб о зубы не колоться,

папа терпит, не смеётся.

Водрузив её на стол,

папа вышел и зашёл.

Он принёс пилу,

стамеску,

два напильника

и леску.

Полотно ножовки,

нож,

Пассатижи,

Вантуз,

Ёрш.

Штангенциркуль

и кусачки.

Мне вот было не до «ржачки».

Я смотрел во все глаза,

папа хищно так сказал:

– Ну, Санёк, расклад такой,

раз не дружишь с головой,

надо выучить урок,

не хотел я, видит Бог.

Ты не вытащил, не смог,

челюсть щуки, как замок,

В общем, как тут не мудри,

будем резать с головы.

Папа нож, широким хватом,

щуке голову оттяпал.

Взял кусачки и умело,

два разреза, справа, слева.

Папка спас, «капкан» открыл,

палец мой освободил.

– Посмотри, какие зубы.

Внутрь остриём загнуты.

Среди рыб она «бульдог»,

хватка челюстей – «замок».

Отомстим мы ей за это,

станет рыбною котлетой.

Не достойна стать ухой!

Палец свой промой водой.

Йодом обработать раны…

– Тут царапины…

– Тут?! Шрамы!!!

Что мужчину украшают

и всю жизнь напоминают,

что, зачем, в кого пихать,

чтобы «шпротиком» не стать!

Ведь, тебе до школы год.

Ты бы пальцы поберёг…

Тьма

(ул. Богдана Хмельницкого 10. Норильск 1976 год)

Лето перед самой школой.

В первый класс пойду я. Новый

буду в школе ученик.

Я в восторге! Мне Дневник,

первоклассника купили,

в чёткий ранец положили.

А ещё в нём есть пенал,

чтобы ручки не терял.

Форму в августе возьмём,

вдруг за лето подрастём.

Но в конце, сейчас начало.

Август, солнышко сияло.

С мусорным ведром, с «помойки»,

проходил я мимо стройки.

Между гор из кирпичей,

там ребята побойчей.

Повзрослей, в войну играли.

Из укрытия стреляли

во врага! В фашиста, значит,

и кидались на удачу.

Друга в дружку кирпичом,

чем же им «стрелять» ещё?

Под обстрелом, под бомбёжкой

я пригнулся понарошку

и меж ними побежал,

к дому ближе. Я всех знал.

Вроде, видели меня,

понадеялся я зря.

Удивительное дело,

мне в затылок прилетело

тяжеленным кирпичом.

Я упал, а как ещё?

Отключается сознанье,

где я, кто? Уже не знаю.

Голова гудит и раз,

что случилось? Свет погас.

Ща пройдёт, сейчас, не сразу,

я моргаю раз за разом.

Обступила ребятня:

– Ты чего? – Не вижу я…

Не кричу, мужик, не смею.

Больно, шатко. Сам сумею.

Нужно до дому дойти.

Мне тут близко. Встал идти.

Кто-то руку мне подал.

Я чужой руки не взял.

Справлюсь сам, а вы играйте.

Не фиг, не переживайте.

По пути пройдёт, ворчу

Я ж, не немощь, не хочу.

Папа щас придёт с работы,

а меня, под ручки, кто-то…

Я ведро своё нашёл

и поплёлся, сам пошёл.

Но ребята не отстали,

рядом шли, грустнее стали.

– Не специально, извини.

Больно, Сашка?

– Отвали.

Я на них уже сердился,

шёл и, только не молился.

Я молиться не умел,

я ведь буду пионер.

Вот и лестница моя,

ничего не вижу я.

Ноги, вроде бы идут.

Руки стеночки скребут.

Мне на третий. Я не смел.

Я застенчиво краснел.

И совсем не от стыда.

Папа всыплет, вот беда.

Может просто не заметят.

Поднимаюсь я на третий,

в двери проскользнул, как тень.

И в распахнутую дверь,

всей харизмой! Что за день!

Коммуналка. Три семьи

и в квартире три двери.

Грохот, гам, переполох.

– Сашка, что ты? Остолоп!

Ты, разуй свои шары!

Зенки ты свои протри!

Что несёшься, как шальной!

Ты здоровый? Не больной?

Встретил так меня сосед.

– Мама дома?

– Мамы нет. В магазин она ушла.

– На конфету! Вот же… на.

Потянулся за конфетой

и спалился, спору нету.

Дядя Толя сгрёб в охапку:

– Что за чёрт! Снимай рубаху,

Вся в кровище у тебя,

голова пробита, мля.

Ты в поряде? Сашка слышишь?

– Слышу классно, но не вижу.

Вот такая вот фигня,

ничего не вижу я.

И вот тут мне страшно стало

Я ослеп? Пиши – «пропало».

Мир погас, настала Тьма

Я не видел ни хрена…

Участковый педиатр.

Мама рядом. Папа матом,

кроет тихо кирпичи,

что кидали «мальчиши».

– Вроде, как отёка нет,

свет включите, видишь?

– Нет.

– Это, плохо. А на солнце?

Хоть чуть-чуть, светло в оконце?

– Всё вокруг темным-темно.

– Что же делать? О- хо- хо.

День за днём идут врачи.

Смотрят, ищут – сто причин.

Может так, а может эдак.

Не поможет, будем это,

верить и не унывать!

Да. Ага. Легко сказать.

Очевидной нет причины

для унынья и кручины.

В темноте проходят дни,

две недели позади.

Хорошо! Теперь я слышу

телевизор. Жаль не вижу.

Ни мультяшек, ни футбол.

Махарадзе крикнул – Гол!

от Тбилисского «Динамо»,

«Пахтакору», в угол прямо.

Раньше с папкой я смотрел,

думал я, что я «болел».

Вот теперь болею я.

Уши – лучшие друзья.

Для друзей, теперь я лишний.

Все заходят – дарят книжки!?

Знают, я люблю читать,

только, надо ж, понимать…

Отобрали б лучше уши,

я люблю читать, не слушать.

Дайте зрение в глазах!

Есть там кто, на небесах?

Снова Доктор шепчет с мамой:

– Ну, не надо. Что за драма.

Ведь живут и полноценно,

как-то люди, несомненно.

Брайль в помощь есть у нас.

Сможет он читать у вас.

Способ читки пальцевой,

что уж тут. Зато живой.

Все привыкнут несомненно.

Образуется, наверно.

Правда, в школу не ходок.

Вот в спецкласс, через годок.

По программе облегчённой.

Ну, какой с него учёный.

Приспособится на раз

он же не один у Вас?

– Не один – вздохнула мама.

– Я всё слышу! Вы не правы!

Вы не доктор Айболит!

Что под деревом сидит.

С мамой я к нему поеду,

он излечит. Исцелит.

Брайль вовсе не давался,

я отчаянно ругался.

Просто стал невыносим,

плакал, даже, голосил.

Я забычился упёрто:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.