Возвращайся, и я снова надеру твой тощий зад! Его история

Интенсивно загребая морские волны рукой, Клаус не без труда выбрался на песчаный берег пристани. Однако едва хлюпающие ботинки отпечатались на влажной полосе прибрежного песка, с корабля раздался тревожный вой сигнального горна. Стоило отдать должное экипажу Элизабет: не прошло и двух минут, как правый борт озарился огненными светлячками ламп подскочивших по тревоге матросов.

– Они на берегу! – прокричал какой-то особо горластый тип. Светлячки всколыхнулись и как по команде единым порывом полетели к забортному трапу.

Избавившись наконец от проклятых цепей, что так и норовили утащить его на дно, Клаус покрепче прижал к себе влажное тело несчастной девушки и бросился прочь, в город, надеясь разыскать лачугу того доктора, пока не стало слишком поздно.

Песок под ногами осыпался, скрадывал размашистые шаги. Клаусу казалось, что он бежит не быстрее сухопутной черепахи, а ночная темень, размывшая грань, что отделяла берег от потрескавшихся земляных мостовых, и звучащие всё отчётливее крики за спиной лишь усиливали это подозрение. Но страшнее всего было состояние Элизабет: она холодела всё сильнее с каждой секундой, и этот холод сквозь тонкую ткань вымоченной сорочки передавался и самому великану, закрадываясь в его бешено колотящееся сердце и вонзаясь в плоть леденящими иглами отчаяния. Демонслеер в который уже раз затеял опасную гонку со временем, где на кону опять оказалась чья-то жизнь. Злобный рык вырвался из обожжённого частыми вздохами горла; Клаус собрал всю волю в кулак и на порядок ускорился, возвращая себе ощущение ясности совершаемых движений. Всё, хватит с него смертей! Сегодня он собственноручно разорвёт этот порочный круг и во что бы то ни стало спасет эту девушку.

Клаус пулей вылетел на мостовую, перепугав разбуженных горном горожан, которые со справедливым возмущением на полусонных – ну по крайней мере они были такими до появления несущегося прямо на них пирата – лицах вышли посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Он набрал полные лёгкие воздуха и громко – чем только увеличил количество загоревшихся светом окон – прокричал:

– Здесь есть доктор?!

Реакция людей на его крик получилась неоднозначной. Кто-то с визгом падал на пятую точку, превращая глаза в наполненные первобытным страхом блюдца и сотрясая дрожью землю под собой. Кто-то со скоростью вспышки молнии влетал обратно в дом, хлопая дверью так, что с фасада осыпалась побелка. Кто-то по классике превращался в неподвижную статую, роднясь с молчаливыми горгульями, верой и правдой охранявшими сны суеверных богачей. Но никто из присутствующих так ничего и не ответил. Великан злобно сплюнул, впервые сетуя в душе на свою дурную славу, и продолжил бег, надеясь, что ему удастся сориентироваться, как только он окажется в окрестностях трактира «Весёлый пьяница».

– Эй, здоровяк! – внезапно окликнул сосредоточенно всматривающегося в вывески великана чей-то ещё не надломившийся мальчишечий голосок. – Следуй за мной.

Не останавливаясь, Клаус мотнул головой на голос и увидел мальчишку лет двенадцати в потрёпанной холщовой одёжке, что обычно носят бродяжки, который зазывал его в переулок впереди. Поддавшись на уговоры загадочного мальчугана, – от него не исходило совершенно никакой угрозы, не считая разве что присутствия некоторого лукавства в невзрачных серых глазах, хотя не демонслееру со своим лисьим взглядом его осуждать, – великан на полном ходу свернул в переулок, чуть было ненароком не протаранив стену ближайшего дома, и побежал вслед за ним, стараясь подстраиваться под темп маленького проводника.

Кирпичные фасады зданий с безумной скоростью сменяли друг друга. Километры тёмных переулков, казалось, слились в один нескончаемый лабиринт, и если бы не юркий проныра, ведущий Клауса непонятно куда, – но лучше бы, конечно, к доктору, для его же благополучия, – то последний точно бы заблудился в нём, наивно считая эту провинцию маленькой. Беготня по улочкам прекратилась только с рассветом, когда они оказались в том самом тупике, где стоял кособокий домишко с испещрённой мелкими дырами дверью. Парнишка вбежал на крылечко, по-свойски отодвинул половик, который укрывал под собой ключ от замка, в два поворота открыл его и вошёл внутрь, а следом за ним влетел Клаус с умирающей девушкой на руках.

– Бабушка! – с порога прокричал в полутёмный коридор мальчуган. – Бабушка!

– Чего горланишь с утра пораньше, шалопай? – глухо отозвалась она скрипучим голосом, донёсшимся из первой боковой двери. Послышался звук сливаемой воды, затем его сменило неторопливое шарканье уже немолодых ног, после чего дверь открылась, и в коридор выглянуло морщинистое лицо с заспанными глазами и торчащими в разные стороны серебристыми волосами. – И вообще – где ты шляешься по ночам, негодник?

– Бабушка, сейчас не до этого! – сердито отмахнулся парнишка. – Здесь девушке срочно нужна твоя помощь! – маяча рукой в направлении застывшего истуканом великана, крикнул он.

Сузив подслеповатые старческие глаза, старушка всмотрелась в очертания неожиданного гостя за спиной внука, а затем опустила взгляд на его бледную как приведение ношу, и её лицо мгновенно преобразилось.

– Филип, проводи их в кабинет. Я сейчас подойду.

– Хорошо, бабушка, – с готовностью отозвался мальчик и поманил Клауса в самую дальнюю комнату коридора.

Всё внутреннее убранство комнаты целиком и полностью являлось медицинским. На тонких нитях плетёных веревочек под потолком висели сушенные целебные травы, по углам стояли шкафчики с мутными стеклянными дверцами, за которыми хранились рулоны бинтов, склянки с настойками и мазями, а боковые стены занимали две старенькие больничные койки, делившие их с рабочим столом с одной стороны и порой тумбочек с хирургическими инструментами с другой.

– Положи её на койку, – распорядился Филип и, как только Клаус выполнил распоряжение, изучающее – можно даже сказать профессионально – осмотрел Элизабет, нисколько не смущаясь просвечивающих сквозь влажную ткань сорочки изгибов женского тела. Хотя, надолго он на них особо и не задерживался, потому что его взгляд почти сразу приковал к себе покрытый безобразной кроваво-гнойной плёнкой, распухший и обросший тёмно-фиолетовой паутиной, расползшейся по щеке вдоль венозных жил, порез. Мальчик зачем-то принюхался к нему и побежал к правому шкафчику.

– Что с ней приключилось? – осведомилась старушка, войдя в комнату. Сейчас она выглядела прямо как заправский доктор: строгий белый халат, собранные в хвост волосы, очки с толстыми линзами в круглой оправе и свисающий с шеи стетоскоп. Да и действовала соответствующе: не дожидаясь ответа, подошла к Элизабет, прощупала пульс, послушала дыхание, осмотрела рану и, несколько расслабившись, посмотрела на демонслеера.

Клаус раскрыл рот, чтобы всё прояснить, но его перебил Филип, дотошно перебиравший одинаковые на вид склянки:

– Это сильнодействующий яд. Нужно приготовить противоядие.

– Какой яд?

– Слёзы кореглаза.

– Так и есть, – несколько раздражённо подтвердил его слова великан, которому снова не дали высказаться. Но с другой стороны – чего он ожидал, оказавшись в семье врачей, которые по всей видимости хорошо знают своё ремесло.

– Филип отправляйся на кухню и приготовь настойку…

– Из жёлтого цикория и… горькой полыни, – найдя наконец пузырёк с экстрактом последней, закончил за бабушкой мальчик и, сорвав с верёвки несколько одуванчиков, умчался корпеть над противоядием.

– Всё то ты знаешь, шалопай, – недовольно пробурчала ему в след старушка, но по подскочившим вверх уголкам морщинистых губ Клаус с уверенностью мог сказать, что она гордится внуком. – А я пока позабочусь о её ране. Необходимо полностью вымыть из неё весь яд и хорошенько продезинфицировать.

– С ней всё будет в порядке? – угрюмо поинтересовался облокотившийся о дверной косяк великан, с неодобрением наблюдая за неспешным шарканьем пожилой женщины до одной из тумбочек.

– Луиза сильная девочка и к тому же криолис, – невозмутимо ответила та, открывая первый отсек и доставая оттуда резиновые перчатки, – она справится.

Старушка подмигнула хмурому великану и отточенным движением надела перчатки на руки, после чего взяла деревянный лоток и начала собирать в него все необходимые принадлежности. Завершив сбор, она вернулась к койке с пациенткой, поставила лоток у изголовья, а для себя подготовила низенький табурет.

– И как же до такого дошло? – поинтересовалась она у Клауса, аккуратно убирая миниатюрным пинцетом плёнку с раны. В ответ на это порез разразился нелицеприятной буро-жёлтой жидкостью. Старушка быстро убрала её кусочком ваты.

– Бунт на корабле, – мрачно хмыкнул демонслеер.

– Бунт на корабле, – старушка обмакнула деревянную палочку с намотанным на конце куском ваты в пузырёк с прозрачной жидкостью, – случается только на пиратских судах. Уж поверь моему богатому полевому опыту, – насмешливо добавила она, с должным тщанием вычищая из раны всякую инородную гадость.

– И под чьим флагом ты его нахваталась?

– Под боком у Роджера, – горделиво поделилась старушка, покончившая с очисткой и теперь продевающая нить в ушко изогнутой полумесяцем иголки.

– Чешешь, – недоверчиво бросил Клаус. – Больно ты молода для той, кто пиратствовал в море почти полвека тому назад.

– А ты знаешь, как польстить даме, – старчески хохотнула пиратка в отставке, стягивая края раны идеально ровными стежками. – Но ты прав, мне действительно было всего шестнадцать лет, когда я попала на корабль Роджера. Эх, золотые были деньки… – ностальгически протянула она, затягивая последний узелок, и мелодичным щелчком ножниц обрезала нить.

– Значит, ты уже вторая моя знакомая, которая знала Роджера лично.

– Вторая? – удивлённо переспросила пожилая женщина, обернувшись на гостя с приклеенным к кончику указательного пальца пластырем.

– Да, мой бывший капитан – его внучка.

– К-как внучка?.. – совсем уж опешила старушка широко разведя руками, отчего ненадёжно прицепившийся пластырь отправился в свободный полёт до тех пор, пока не прилепился к полу. – Его жену и ребёночка ведь пираты же…

– Не родная, – поспешил внести ясность Клаус, пока его собеседница ещё чего себе не навыдумывала. – Он приютил её совсем мальком и растил до тех пор, пока его не схватили дозорники и не устроили показательную казнь.

– Первый раз об этом слышу… – рассеяно пробормотала старушка и повернулась к пациентке, доделать свою работу. Она выскребла плоской палочкой немного мази из баночки, размазала по сложенной квадратиком марле, приложила её к ране и надёжно зафиксировала новым пластырем.

– Неудивительно. – Клаус освободил проход для возникшего в дверях с кружкой пахучего отвара и широкой деревянной ложкой в руках Филипа. Войдя, он не мешкая направился к Элизабет. – Об этом знал один я.

– Пои её каждые три полных переворота часов, – уступая табурет внуку, дала последнее наставление пожилая женщина и стянула с узловатых рук перчатки. Прошла до больших песочных часов, по стойке смирно стоявших на рабочем столе, пододвинула их так, чтобы были видны Филипу, и перевернула. – А я пока побеседую с нашим гостем, – она поравнялась с великаном, подхватила его под локоть и повела на кухню.

– И о чём же ты хотела поговорить? – спросил великан, устроившись на одной из лавочек стоявшего в центре кухни деревянного стола-скамейки.

– Расскажи мне о внучке Роджера, – попросила старушка, наливая себе в глиняную пиалу ароматный травяной чай. Наполнив её до краёв, она жестом предложила и Клаусу, но тот отрицательно покачал головой. Пожилая женщина неопределённо пожала тонкими плечами, бросила в ёмкость с пряной жидкостью листик мяты, брызнула капелькой лимона и осторожно прошаркала до противоположенной лавочки.

– Морганна была точной копией своего названого деда, если верить её же рассказам о нём. Была одержима той же мечтой и даже вышла в море на его корабле и под его старым, изъеденным по краям насекомыми флагом.

– Глупая… – неумолимо выцветшие под гнётом старости глаза наполнились сочувственной печалью. – Выйти в море под ним сейчас – навлечь на себя беду и получить пожизненное клеймо преступника. Эх, – не уступающий глазам в печали вздох всколыхнул объёмную грудь, когда-то сводившую с ума сотни мужчин, – если бы Роджер знал, во что в итоге выльется его детище, стал бы он тогда создавать его?..

– Это просто чёрная тряпка с изображением оскаленного черепа и двух скрещённых костей, созданная с целью отпугивать настоящих подонков, – резко высказался Клаус.

За прошедшие годы он так и не проникся всей этой романтикой, о которой временами талдычила Морганна с буквально-таки полыхающими фанатизмом глазами. Нет, даже не так. Великан готов был поклясться чем угодно на свете, что в подобные моменты они действительно светились. Прямо как у кошки, разбавляя тягучий полумрак её каюты.

В полной тишине старушка бесшумно отхлебнула из пиалы, после чего пронзительным таким – в котором легко угадывались нотки неодобрения – взглядом смерила черноволосого юнца перед собой.

– Ты глубоко заблуждаешься. Не знаю, сколько правды тебе известно, но у этого флага есть и другое предназначение. Во времена моей юности, когда нынешняя провинция Альтаны Калисто была ещё отдельным островом, мир раздирала изнурительная война с Тёмным Владыкой. Вернее, их противостояние с пресвятой леди Альтаной, на тот момент длившееся уже на протяжение десяти лет, громовой тучей баламутило морские воды. Обе стороны несли колоссальные потери и восстанавливали силы как могли. Море кишело кораблями. Одни утаскивали острова во тьму, чтобы пополнить ряды треклятой армии демонов. Другие вербовали или, если требовалось, присоединяли силой, ведь для долгого поддержания лика Святой требуется просто неимоверное количество островной магии. Калисто присоединился добровольно, но никто и не подозревал, во что в итоге это выльется. Порядки на Альтане уже тогда были довольно суровы.

– Как знать, – скептически вставил Клаус, давая старушке время на ещё несколько глотков. – Все мелкие острова, на которые мы заплывали, с придыханием называли Альтану купелью человечества. И очень расстраивалась, когда узнавали, что мы не поисковики из гильдии и не занимаемся пометкой территории20.

– Потому что не осведомлены о её изнанке. Как и ты, я полагаю.

– Ну кой-чего известно даже мне, – усмехнулся демонслеер.

– И что же?

– То, что здешние люди готовы рвать друг другу глотки, лишь бы оказаться ближе к неприступным стенам столицы и сложить с себя все обязательства на кого-нибудь другого.

– И ты винишь их в этом, даже зная все обстоятельства, с которым им приходится сталкиваться? – старушка выразительно посмотрела на Клауса, но тот лишь презрительно хмыкнул в ответ. У людей и демонслееров слишком уж по-разному сложились судьбы, и в тех ситуациях, где первые могли преспокойно удрать на своих расчудесных островах прочь, вторым неизбежно приходилось драться насмерть, чтобы выжить21. Отсюда и презрение. – Но вернёмся к нашим баранам. После окончания войны Калисто как и многие другие провинции оказался на грани полного краха. Непрекословные законы Альтаны затянули на их шеях тугую финансовую петлю. Обычных людей превратили в дойный скот, обречённый батрачить сутками напролёт ради уплаты непомерной подати, а если нужной суммы не набиралось – ссылали на принудительные работы в соседние провинции. И такое процветало повсеместно. Окраины архипелага в миг превратились в рабовладельческие угодья с расставленными вдоль границ силками в виде стражников, что расправлялись со всеми, осмелившимся бежать. Единственный путь на волю из этой клетки лежал через море, но и его вскоре пресекли. За беглецами отправляли боевые корабли с жестоким приказом отправить на дно каждого. Однако они не учли одного: у свободолюбивых моряков чести гораздо больше, чем у наземных стражей. Вот тогда-то впервые и взвились чёрные флаги.

– И как это связано?

– Всё просто. В то время в народе бытовало мнение, что чёрный цвет символизирует несогласие со сложившимися реалиями или даже открытый бунт против них, и Роджер стал первым, водрузившим на рей чёрное знамя в знак протеста. И это при том, что он даже не был капитаном того корабля. Всего лишь канонир, который, будучи несогласным с тем, что его руками хотят совершить кровавую расправу над ни в чём не повинными людьми, захватил корабль и отправил бессердечного капитана, готового ради сохранения своего положения пойти на любые зверства, оправдываясь приказами сверху, к праотцам. Узнав об этом, многие последовали его примеру и впоследствии помогали всем желающим сбежать из-под гнёта спятивших от власти криолисов. Вот так я и попала на корабль Роджера.

Ностальгическая улыбка тронула губы старушки, и она замолчала, вглядываясь в жидкость, что плескалась на дне глиняной посуды. Исходивший от неё пар мягко окутал погружённое в воспоминания старческое лицо, искажая его черты, и на мгновение Клаус вдруг увидел дивное видение. Молодую смуглокожую девушку с распущенными до самой поясницы пышными локонами, окрашенными в миндальные тона, и глазами насыщенного цвета луговой зелени, которая добросердечно улыбалась чувственными вишнёвыми губами кому-то, кого её душа отразила на светло-зелёной поверхности.

– Ах, Роджер… – Полный печали вздох разрушил мимолётное наваждение, скупая слеза скатилась по правой щеке пожилой женщины. Опомнившись, она быстро смахнула её тыльной стороной ладони и вновь посмотрела на демонслеера. – Прости, просто воспоминания нахлынули, и как всегда в свойской для себя манере. Беспардонно и в самый неподходящий момент.

– Бывает, – понимающе качнул головой великан.

– Так вот, мятежные корабли с беженцами устремились на поиски нового пристанища. Тогда люди ещё не подозревали о существовании квоплов, и приходилось рассчитывать лишь на стрелки компаса, навыки навигатора да чудо, что позволит в короткие сроки обрести желаемое, ведь запасы еды неумолимо истощались с каждым днём. Но чудо случалось не для всех, вынуждая обделённых пойти на отчаянные, а порой и бесчеловечные поступки. Так по морю прокатились первые волны грабежей. Ради выживания одно судно обрекало другое на голодную смерть, и, к несчастью, всё больше людей избирали именно этот путь. Оставались и такие, кто слепо верил в то, что всё вскоре образумится, и они однажды смогут вернуться домой, однако даже когда ситуация на Альтане более-менее стабилизировалась, в глазах криолисов бунтовщики как были преступниками, так ими и остались. Усугублялось положение дел ещё и тем, что на тот момент грабежи перекинулись и на суда морских гильдий. В итоге всё дошло до того, что совет правящих семей Альтаны во главе с новым управителем приняли решение о создании специального подразделения, известного тебе сейчас как дозорники. Они получили конкретный приказ: изничтожить все чёрные флаги.

– Бабушка, – в дверном проёме показалась коротко стриженная голова Филипа, – отвар закончился. Я пойду к себе в комнату.

– Ступай, – согласно махнула рукой она и, поднявшись, плеснула в пиалу ещё немного кипятка, чтобы разбавить успевший подостыть чай. Кухня снова наполнилась цветочным ароматом. Отхлебнув, старушка возвратилась на место и продолжила свою историю: – Дозорники вышли в море, и началась крупномасштабная охота. Мятежники оказались меж двух огней, вынужденные воевать как с бывшими коллегами по несчастью, так и с беспощадными хорошо вооружёнными солдатами, и многих охватило отчаяние. Не обошло оно стороной и наш корабль. Вот только сломить Роджера ему не удалось. Видя всеобщую подавленность, он созвал всех на палубу, стянул с рея чёрный флаг и намалевал на нём оскаленный череп с двумя скрещёнными костями. Как сейчас помню слова, что он сказал нам после: «Обретя столь долгожданную свободу, мы отправились искать счастья в бескрайние воды вольного моря, и пускай с тех пор смерть крадётся за нами попятам, насылая всё новые и новые беды, но если кто-то попытается лишить нас права дышать полной грудью, мы встретим его с острой как сабля улыбкой и будем до последнего сражаться за то, что досталось нам с таким большим трудом. А пока этот день не настал – будем прожигать жизнь на полную катушку и веселиться до упаду, направляя корабль навстречу поджидающим нас приключениям. На моей родине таких дураков морские старожилы шутя назвали пиратами, и сейчас я предлагаю вам отбросить клеймо мятежников и стать таковыми на самом деле, полностью беря жизнь в свои и только свои руки».

– И вы согласились, – больше утвердил, чем спросил Клаус.

– Конечно, – обесцвеченные губы изогнулись в улыбке, – он умел убеждать. И ещё никогда не бросал слов на ветер. Не прошло и полгода, как молва о пирате «Весёлом», как его окрестили газетчики, Роджере разошлась далеко за пределы Альтаны, а наш фирменный флаг пестрел на первых страницах каждой газеты. Поначалу это обрадовало нашего капитана. Он понадеялся, что его детище станет посланием не сдаваться другим, оказавшимся в схожей ситуации, но довольно быстро нашлись негодяи, смекнувшие, что, если совершать преступления, прикрываясь этим флагом, им всё сойдёт с рук, ведь все подумают на Роджера. Роджер подобного не стерпел и начал отправлять подражателей на суд к морскому дьяволу, как он любил выражаться. Позже это имя стало нарицательным. Его маленькая война длилась около шести лет, но была безрезультатной. Времена спокойствия22 затянулись, и море заполонили полчища преступников и прохиндеев, желавших добиться той же славы, что и у капитана. В итоге он плюнул на это дело, а после того, как на одном из обнаруженных островов познакомился со своей будущей женой, и вовсе пересмотрел свои жизненные цели и решил во что бы то ни стало разгадать главную тайну этого мира.

– Морганна тоже грезила этой идеей. И даже почти преуспела, – зачем-то поделился великан, но тут же мрачно добавил: – Но смерть нашла её раньше.

– Вот видишь! – трагично всплеснула руками старушка. – Я же говорила, что ныне этот флаг несёт лишь одни беды! Бывший когда-то воплощением свободы, чести и бесстрашия, он стал символом грабителей, насильников и убийц! Бедная девочка… Только зря погубила свою жизнь, связавшись с этим проклятьем…

Губы Клауса угрожающе сжались в две тонкие линии, а от потяжелевшего взгляда, нацеленного на собеседницу, последняя, втянув шею, невольно отстранилась назад.

– Никогда больше не смей обесценивать её жизнь в моём присутствии, – стальным голосом процедил он, тщательно выговаривая каждое слово. – Она жила так, как хотела, и всем сердцем любила то, чем занималась, и ты не имеешь права осуждать её выбор.

Великан с хлопком, расписавшим серую поверхность стола весёлыми ручейками трещинок, встал и направился к выходу.

– Ты куда?.. – тихо проговорила ошарашенная бабушка в удаляющуюся загорелую спину крепкой закалки.

– Забрать кое-кого.

– А как же Луиза?

– Я вернусь за ней. Но если кто-то из стражи или её экипажа придёт сюда и будет интересоваться ей, отвечай, что ничего не знаешь.

– Хорошо. – Пожилая женщина тоже поднялась, наскоро допила остатки чая, положила пиалу в желтовато-белую раковину и пошаркала в том же направлении, что и гость.

Выйдя в коридор, Клаус шагнул к прохудившейся двери, истыканной солнечными иголками, но едва распахнул её – что-то с мягким звуком «тюк» ткнулось в правое голенище. Изогнувший брови великан опустил глаза вниз, и жутко нелепая улыбка в очередной раз озарило мрачное лицо, раздражённое окончанием недавнего разговора.

– Паф! Но как ты здесь оказалась?

Почёсывая розовый лоб, зверюшка с укором посмотрела наверх в два чёрных бесстыжих провала, искрящихся радостью, вероятно ожидая каких-то извинений, но потом вдруг резко подскочила и сбивчиво затараторила:

– Паф, паф. Паф, паф! ПАФФ! ПаааФ!

– Успокойся, Паф, я всё равно ничего не понимаю, – не прекращая умилённо лыбиться, развел плечами демонслеер.

Квопл закатила глаза и перешла на пантомимы, однако в этот раз они получились нервными, торопливыми и дёрганными, словно рассказ вёл какой-нибудь чересчур впечатлительный ребёнок. Единственное важное, что Клаус вынес из всей этой мельтешащей чехарды лапок и поз – улицы Калисто кишат патрулями серьёзно вооружённых, в том числе и против демонслеера, солдат правящей здесь семьи. Они прочёсывают каждый дом и каждую улочку, разыскивая сбежавшего опасного пирата, который похитил невесту четвёртого сына. И конечно же в историю с предательством и покушением на жизнь Элизабет никто из них не поверит.

– Дьявол! – Клаус от досады хлопнул распахнутой дверью, украсив её новыми щербинками. – Нужно срочно уходить.

Он подхватил Паф на руки и спешно отправился за Элизабет. Старушка тоже была там. Переодевала девушку в одно из своих платьев, носимых ей по молодости.

Великан вкратце описал ей сложившуюся ситуацию, и отнёсшаяся с пониманием старушка собрала им в дорогу медикаменты для Элизабет, после чего отправилась будить внука, но, как оказалось, тот и не спал, жадно ловя каждое слово лопоухими ушами сквозь тонкие межкомнатные стены.