- -
- 100%
- +
– Александр, я пойду обратно.
– Даже кофе не допьешь?
– Вкусный, но для меня крепковат.
Он проводил сестру до двери, принес одного из щенков – из пасти у того торчала газета, прямо охотничий трофей.
– Помнишь Рекса? Ты не хотела, чтобы его назвали Ринтинтином[12]. И родители тогда с тобой согласились.
– Да, может быть.
– А почему ты не хотела, чтобы его так звали?
– Ну, вот собаку зовут Ринтинтин, а она от тебя убежала – как ты будешь ее подзывать? Нужно имя не больше чем из двух слогов.
– А этим не хочешь придумать имена?
– Слушай, мы вроде бы не планируем их оставлять.
Агата спускалась вниз через молодой лесок, любовалась белыми цветами диких слив, если подойти ближе, становился слышен невероятный пчелиный гул, она хотела было снять на видео это пробуждение природы и вывесить в инстаграм[13], но выяснилось, что телефона нет – она, видимо, забыла его на столе в кухне. Вернувшись на ферму, увидела, что Александр шагает в сторону пастбища, а за ним трусят, потявкивая, трое щенков. Пес во дворе теперь встретил ее иначе, смерил взглядом, заворчал. А она даже имени его не знала – не задобришь. Ей вдруг стало мучительно больно сознавать, что ее не впускают в дом детства. Босерон к ней не подошел, однако дал голос – несколько раз гавкнул, отрывисто, кратко. В сарае она увидела бордер-колли. Тот тоже вглядывался в нее, встав на все четыре лапы, замерев на месте. Агата вспомнила, как они с сестрами поступали, будучи подростками, когда нужно было незаметно вернуться домой. Развернулась, обошла здание. Остановилась у окна ванной, рядом с водосточным желобом – это окно никогда не запирали. Влезла, конечно, не с той же легкостью, что в шестнадцать лет, однако справилась и страшно этому обрадовалась. Оказавшись внутри, прошла по комнатам, забрала телефон, потом с беспечным видом вышла через главную дверь. Босерон был явно озадачен. Он даже сел, уставился на нее в упор, а потом долго смотрел вслед, ни разу не подав голоса.
Февраль – месяц удивительный, на четыре короткие недели приходится максимум восемьдесят солнечных минут. Солнце заходит вскоре после шести вечера. Каждый год Александр принимал это, точно своевременную помощь неведомого соратника. После наступления темноты он пошел вниз, к родителям, повел к ним щенков. Он весь день только тем и занимался, что следил за ними, и у него разболелась шея – все время приходилось крутить головой во все стороны. Во время спуска они больше не разбегались, возвращались к нему без зова и без свистка – их, конечно, манили все эти просторы, холмы, раскинувшиеся до незримых пределов, но они явно боялись терять Александра из виду. Пока добирались до домика, они выдохлись и все перепачкались – из белых превратились в серых, а местами и в черных. Мама схватилась за голову, увидев, что они явились в таком состоянии, и решила их немедленно искупать.
Сажая щенков в ванну, родители забрызгали все вокруг. Малыши отбивались, дрожали от ужаса и возбуждения. Мама намыливала их марсельским мылом, вот только трудно ей было их удержать, перевесившись через край ванны. Отец наблюдал, воздев палку, пытался делать какие-то повелительные жесты, но угрозы его на щенков никак не действовали, они только сильнее трепыхались и тявкали.
Александр вышел на кухню, налил себе большой стакан газированной воды, плеснув туда красного вина. Почувствовал, как в кармане тревожно завибрировал смартфон. Пришло распоряжение о закрытии Сельскохозяйственного салона, поскольку во Франции запретили любые мероприятия численностью больше пяти тысяч человек. Александр оставил родителей развлекаться самостоятельно, прошел в столовую, включил телевизор. Министр здравоохранения, перед которым вырос целый лес микрофонов, объяснял, что у пациентов парижской клиники, в которой находились заболевшие из департамента Уаза, взяли тесты и они оказались положительными. Александр переключился на третий канал, где шла реклама департамента здравоохранения – объяснялось, как надо мыть руки, прикрывать рот локтем во время чихания и сморкаться в одноразовые платки; на пятнадцатом канале врач рекомендовал больше не целоваться и не пожимать руки, и только на двадцать шестом Александр наконец увидел репортаж с Сельскохозяйственного салона. Толпы посетителей двигались к выходу, в направлении остановок общественного транспорта.
За стол они сели уже после восьми вечера. Щенки устроились под телевизором. Они казались совсем хрупкими, беззащитными перед многочисленными опасностями гипераллергенного мира. Мама решила на время ужина не надевать на них воротники – посмотреть, может, они и не будут чесаться.
Сообщили, что после выпуска новостей премьер-министр выступит в прямом эфире с несколькими заявлениями.
– Ну, коли этот будет выступать, явно ничего серьезного. Иначе бы выпустили Макрона.
– А вот и нет, – возразил отец, – именно мелким сошкам всегда поручают самую грязную работенку.
Дурные новости пошли с самого начала: в Италии уже больше тысячи зараженных. Все матчи футбольного чемпионата перенесены, школы закрыты.
– Да уж, если в Италии футбол отменяют, дело явно серьезно, – прокомментировал отец.
Они сели есть вареную курицу, не отводя глаз от экрана, но тут два щенка-мальчика начали отчаянно скрести себе уши, а девочка, увидев это, взялась выкусывать себе испод ляжек. Александр с родителями одновременно вскочили, чтобы не дать малышам себя изувечить. Щенки тут же бросились наутек, брызнули в разные стороны, пришлось трем людям преследовать каждому своего. А в опустевшей комнате слово наконец взял Эдуар Филипп:
– Не стану вас ни пугать, ни утверждать, что ничего серьезного не случилось, хочу лишь сообщить француженкам и французам, что у нас есть план, мы применяем меры, цель которых – максимально замедлить распространение вируса, дабы не допустить или как минимум отсрочить переход на третью стадию, когда вирус свободно циркулирует по всей территории…
Александр поймал первого щенка – тот успел забиться под большой шкаф в коридоре. Премьер-министр тем временем объяснял, что чихать нужно, прикрывшись локтем, и никому не пожимать руки. Александр, не веря своим ушам, поднял голову – хотелось видеть, с каким выражением лица премьер-министр шестой в мире державы делает подобное заявление. Вскоре вернулись и отец с матерью, у них в руках тоже было по щенку.
Тут Эдуар Филипп заявил, что намерен воспользоваться статьей 49.3 Конституции. Очевидно, говорил он уже не про вирус. Если он решил разыграть эту карту, чтобы протащить свою реформу с повышением пенсионного возраста, это вызовет новый взрыв протестов, причем в ситуации, когда все крупные мероприятия только что были запрещены, – и так-то уже ничего не понятно с этим пенсионным возрастом, а еще спровоцировать манифестации, на которые никто не может пойти, – значит напроситься на неприятности.
– Интересное дело: оно у них начинается, когда поедят, – заметила мама. – Я им только что дала сухого корма.
– Нужно было в него долить молока или уж дать кусок настоящего мяса, от этого сухого корма вред один.
Не проявляя никакого уважения к главе правительства, отец потер лицо обеими руками.
– Вот видишь, – проворковала Анжель, и голос ее ласково дрогнул, – похоже, что, когда на них обращают внимание, у них не чешется.
Отец глянул на нее с сомнением.
– Как бы то ни было, если бы какой-то мерзавец не отнял их от мамки, они были бы здоровы.
– Ты не поверишь, но Дебокер сказал мне в точности то же самое, – прибавил Александр.
– Как, ты говорил с ветеринаром? А чего молчишь?
– Он заезжал сегодня посмотреть мою охромевшую.
– И что говорит?
– Пройдет без антибиотика.
– Да нет, про щенков!
– Лучше про них никому не рассказывать.
– Да ладно, мы-то их ни у кого не крали!
– Допустим, но мы все равно занимаемся укрывательством, я не устаю вам это повторять. А главное, он мне сказал, что их нужно не только зарегистрировать, но еще и побыстрее чипировать и назначить вакцинацию.
– Ну, так ты у него попросил это сделать?
– Ты хочешь сказать, мы их себе оставляем?
Вареная курица благополучно остыла в тарелках, а премьер-министр закончил отвечать на вопросы.
– А еще он мне сказал, что в ближайшие месяцы мы рискуем влипнуть.
– Во что, в коронавирус?
– Нет, потратиться на его услуги. Все эти заводчики и спекулянты чего только не творят, щенки часто рождаются от близкородственного скрещивания, вырастить их непросто.
– Да ладно! – взорвался отец. – Мы всю жизнь скот выращивали, и что, из-за троих кутят пойдем по миру?
Щенки снова завозились, но вместо того, чтобы прикрикнуть, мама встала рядом с ними на колени, они прижались головенками к ее бедру, зажмурились под ее ласковой рукой.
– Лучше их здесь оставить, – рассудил отец. – Ты там наверху вечно на улице, будут за тобой бегать, а вокруг шипы да колючки, не предназначены они к уличной жизни.
Александр слушал. Когда умер Балто, родители его решили для себя, что с собаками покончено. Он тогда мягко возразил, что жить-то им еще долго, на что ему резко ответили, что он совершенно бездушный, что у сестер его хотя бы есть сердце, они хотя бы проявляют понимание. В семейные перепалки неизменно закрадывалась мысль о конечности каждого человека, в результате ссорились они не на шутку, бывало, что потом месяц не разговаривали.
– Вы правы, тут им будет лучше. Ну так надо их хотя бы как-то назвать.
Воскресенье, 1 марта 2020 года
Два года тому назад, в сочельник, Каролина поругалась с Агатой. А поскольку с Александром она тоже давно не разговаривала, контакты у нее остались с одной только Ванессой. Той она звонила минимум раз в месяц, всегда в воскресенье вечером. Сама Ванесса ей не звонила никогда. Она полностью отгородилась от родни, к родителям больше не ездила, утверждая, что из года в год сходить с поезда все труднее, расстояние от Парижа до Дордони и Ло делается все больше, хотя другие города с запуском скоростных поездов становятся все ближе.
Каролина плохо себе представляла, чем живет и занимается Ванесса, однако повадка выдавала в ней парижанку. Эгоизм сестры Каролина выносила с трудом, и все же в последнее время они сблизились. Праздничные дни в конце года Ванесса провела у сына, который жил в Дублине, поэтому и Каролине не пришлось ехать к родителям – ее страшила мысль оказаться в обществе Агаты и ее муженька, этого Грега, которого она всегда считала пентюхом, особенно после сочельника 2018 года. Он тогда вел себя даже паршивее обычного, постоянно портил праздничное настроение своими дурацкими провокациями. В тот вечер вообще выпендрился – положил для всех подарки под елочку, красивые, обернутые жатыми ленточками пакетики, в которые засунул желтые жилеты. А потом три дня подряд доставал их всех своими подрывными речами. Грег продолжал заниматься двумя своими заведениями и концертами в кафе, но помимо этого у него вдруг появились какие-то революционные поползновения. Дождался полтинника и только тогда вбил себе в голову, что мир нужно переустроить. В принципе, в тот сочельник все французы были наэлектризованы – общая обстановка действовала на каждого, и самый невинный разговор мог испортить любое семейное сборище. Грег с годами не поумнел, а может, просто у Каролины кончилось терпение, не могла она больше его выносить; в любом случае, у нее пропало всякое желание общаться с зятем. Двадцать лет притворялась, но после расставания с Филиппом поняла, что у нее нет больше сил знаться с этим типом.
В глубине души Каролина подозревала, что у Ванессы не все гладко, и в этих сомнениях отражались собственные ее тревоги. Ванесса же вот уже несколько дней жила в страхе. В ее квартире, расположенной совсем рядом с Пале-Рояль, было так тесно, что с клиентами она в основном встречалась в кафе – соответственно, ее постоянно окружали люди, а тут этот вирус – она теперь подозревала, что все китайцы и японцы заражены им поголовно, а они так и кишели в ее квартале. Она шарахалась от каждого туриста, туристов же было много как никогда – Париж только что снова побил все рекорды. Уж кому об этом было знать, как не ей, она самолично создала две платформы по поиску съемного жилья, а на маленькой улочке, где она обитала, жужжание чемоданных колесиков заглушало гул машин.
Был вечер воскресенья, и Каролине хотелось затянуть разговор, чтобы хоть немного ужать огромную пустоту, отделявшую ее от понедельника. Ванесса поведала ей о своих неприятностях – ее, мол, никто не понимает, все вокруг над нею смеются. А она от этого страдает, потому что нет у нее уверенности в том, что она настоящая парижанка, видимо, в сознании остались какие-то крестьянские атавизмы.
Каролина поняла: от нее ждут заверений в обратном. Младшей сестренке, живущей в Париже, явно грозила в тысячу раз большая опасность, чем ей здесь, в Тулузе, и в сто тысяч раз большая, чем Агате в Родезе или родителям в Бертранже. Этот город, сам себя считавший центром всего мира, город, так гордившийся своей невероятной популярностью, – он наверняка больше других приглянется проклятому респираторному вирусу, если тот решит распространяться.
– Как я слышала, Лувр только что закрыли, ты ведь с ним совсем рядом живешь?
– Да, но по требованию сотрудников, а не дирекции. Ты сама поставь себя на их место, когда мимо тебя каждый день ходят толпы туристов.
Потом Ванесса призналась сестре, что на прошлой неделе не поехала в Милан – некоторые дороги перекрыты, в городах карантин. Все эти ужасные картины Ванесса воспринимала совершенно всерьез, ибо из них следовало, что тот мир, на который она всегда делала ставку, – огромный открытый урбанизированный мир – взял и пошел насмарку. Она пыталась сама себя успокаивать тем, что у них в доме живет врач, прямо под ней, молодая туниска, которая сменила доктора Ланжера в крошечном кабинетике без окон. Каролина возразила – наоборот, если в здании работает врач, туда заявятся десятки зараженных и будут постоянно шастать по лестнице.
Чтобы сменить тему, Каролина рассказала сестре, что родители только что обзавелись тремя мелкими собачатами неведомого происхождения.
– Щенки в Бертранже – ты что, смеешься?
– Позвони им сама, если мне не веришь, от тебя уже три недели ни слуху, ни духу!
– У меня слишком скверное настроение, чтобы им звонить. И все-таки, зачем они сразу троих-то завели?
– Там какая-то очередная темная история с подружкой Фредо.
– Я думала, он с ней расстался.
– Да, но это не значит, что она от него отстала.
Среда, 4 марта 2020 года
Та легкость, с которой его всегда звали на помощь, его скорее радовала, чем смущала. Ощущение собственной незаменимости доставляло огромное удовольствие. Вот и нынче утром в нем возникла нужда. Проверив, как там стадо, Александр поспешно засунул в машину «керхер» и коробку с насадками. Ему сегодня предстояло оказать сразу две услуги. Родителям – им нужно съездить к врачу, и они попросили забрать на время щенков, потому что когда еще от врача вернешься, а главное – Констанце. Огромный дом в «Ревиве» окружила вода. Канализация не работала уже вторые сутки.
Если добираться проселками, на дорогу уходил целый час. По трассе Александр не ездил из принципа, не изменил ему и сегодня, хотя машину здорово трясло и щенки никак не могли устроиться на заднем сиденье. Все собаки, которые были у Александра до сих пор, прекрасно переносили любые тяготы, не боялись ни холода, ни колючек, ни ухабов на дорогах, а уж тем более тряски, а эти три малыша, сидевшие сзади в его старенькой полноприводной «ниве», выглядели хрупкими, как фарфоровые статуэтки.
До Корреза он добрался ближе к полудню. Заглушил двигатель, опустил оконное стекло. Едва увидев микроавтобус «мерседес» и три машины, припаркованные возле деревянного здания, сообразил, почему отказала канализация. Помещений в доме было достаточно, но когда число постояльцев переваливало за десять, удобства начинали сдавать – им было просто не справиться с таким потоком естественных надобностей.
Александр вытащил «керхер» из коробки, заодно и десятиметровый удлинитель – выход был один: промыть систему под сильным давлением. Щенки остались в машине, так и не спрыгнули с сиденья, не пошли обнюхивать это непонятное место, где к свежести воздуха примешивались запахи сырого леса и прелой листвы. Лесная глушь, какой они никогда еще не видели. Их, похоже, заворожили эти непривычно высокие деревья, ошеломила вертикаль тишины.
Йохан и Уго уже неплохо ориентировались в лесу, и Констанца позволила им отвести ботаников и агрономов из Бельгии на холмы, чтобы показать, как молодая поросль распределяется по массиву, где преобладают лиственные деревья. Сама же она пошла сопровождать энтомологов-канадцев, а заодно и трех инженеров, которых прислали из Сельскохозяйственной федерации, дабы они попробовали положить конец судебной тяжбе с местными садоводами. Владельцы плодовых хозяйств все чаще обвиняли «Ревиву», этот, по их словам, «девственный лес», в том, что именно оттуда и идет нашествие древоядных насекомых. С тех пор как яблоки превратились в новое зеленое золото, Коррез местами напоминал море фруктовых садов. Так что основной проблемой были отнюдь не девственные леса Констанцы, а то, что на огромных соприкасающихся участках сплошняком сажали клонированные яблони, что способствовало нашествию новых вредителей. Констанце тяжело было мириться с этим парадоксальным обвинением – как будто природный заказник способен разрушать экосистему, хотя существуют убедительные доказательства, что интенсивное развитие садоводства и представляет собой основную опасность.
И наверху, на вершинах холмов, и внизу, в ущельях, обе группы с самого утра передвигались в полнейшей тишине. В «Ревиве» не слышно было звуков механизированного мира, здесь не шумели ни бензопилы, ни трактора, не звонили мобильные телефоны – в заповеднике просто не было сигнала. Лишь изредка взревывал мотор – насос высокого давления, с помощью которого Александр на мощности в 2000 ватт загонял в трубы струю воды. Констанца быстренько отделилась от группы – она просто не могла ходить по лесу с тремя этими сельскохозяйственными инженерами, пронырливыми ищейками, действовавшими ей на нервы. Они подмечали малейшие следы присутствия клещей, тли, короедов, строили подозрения, что насекомые активно плодятся на сотнях засохших или ослабленных деревьев, чтобы потом уже двинуться на культуры, посаженные плотными рядами.
Она торопилась назад к Александру.
Подойдя к его машине, Констанца услышала попискивание с заднего сиденья. Щенята не испугались, когда она приблизилась, позволили себя погладить. Трое совершенно одинаковых песиков, прямо три яблоньки, они сразу же ее очаровали своим прелестным воркованием. Она взяла всех трех на руки и отнесла в дом. Александр работал внизу, в той части здания, что стояла на сваях, – оттуда открывался доступ к канализационным трубам.
Щенки последовали за Констанцей на кухню, нюх тут же им поведал, что здесь едят всякие удивительные вещи, например поджаренный хлеб и тысячу других деликатесов, в которые можно впиться зубами. Очень скоро все эти запахи потонут в аромате подогретого вина – его Констанца всегда готовила, когда приезжали гости. Щенки в мгновение ока влюбились в эту женщину.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Франуса Делаус – французский дипломат, в конце 2019 – начале 2020 г. занимал пост чрезвычайного и полномочного посла Франции в Туркменистане. – Здесь и далее примеч. ред.
2
Лионель Жоспен – премьер-министр Франции в 1997–2002 гг.
3
Азиатский шершень (лат.).
4
«Молодые и дерзкие» – мыльная опера, американский сериал, стартовавший в 1973 году и идущий до сих пор. Во Франции транслировался под названием Les Feux de l’amour («Огни любви»).
5
Движение желтых жилетов – спонтанное протестное движение во Франции, возникшее в 2018 году и не имеющее единого лидера. Изначально оно ставило себе целью снижение налогов на топливо, улучшение социальной ситуации и повышение минимальной заработной платы. Участников идентифицировали по желтым светоотражающим жилетам.
6
21 сентября 2001 года в Тулузе на заводе азотистых удобрений произошел взрыв в ангаре с 300 тоннами нитрата аммония. В результате катастрофы погибло около 30 человек, тысячи пострадали, город получил сильнейшие повреждения.
7
Эдуар Филипп – премьер-министр Франции в 2017–2020 гг.
8
Пикацизм, синдром PICA – состояние, при котором собаки едят, жуют и грызут непродовольственные товары. Проблема может быть вызвана как медицинскими, так и психологическими причинами.
9
«Замогильные записки» – книга Ф. Шатобриана. Во Франции впервые издана в 1848–1850 гг., на русском языке выходила в середине 1990-х.
10
Fnac – розничная сеть магазинов, специализирующаяся на продаже бытовой техники.
11
Лексомил – успокоительное, противотревожное средство.
12
Рин Тин Тин – немецкая овчарка, персонаж фильмов «Зов Севера», «Рин Тин Тин спасает своего хозяина» и «Геройский поступок Рин Тин Тина», популярных в 1920–1930-х годах.
13
Instagram принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией, деятельность ее сервисов на территории РФ запрещена.