Обольщение

Доминик внимательнее взглянул на якобинку – она по-прежнему смотрела на него с явной тревогой.

Напряжение сковало Доминика, распластавшегося на полу. Женщина высилась над ним, а он был слишком слаб, чтобы защищаться, и прекрасно понимал это. Да она и сама должна была это знать.

Но ожидаемого оружия в ее руке не появилось. Вместо этого она коснулась голых плеч Доминика:

– Месье! Вы упали в обморок?

Ее голос звучал хрипло. И вскоре Доминик понял почему.

Он был обнажен, она – полностью одета.

– Я упал, мадемуазель, – спокойно, без запинки, солгал Доминик. Он ни за что не дал бы ей понять, насколько слабым оказался на самом деле. Нет, она должна была поверить, что этот раненый в состоянии защитить себя – и даже дать агрессивный отпор. Он с трудом поднял руку и коснулся ее щеки. – Вы остаетесь моей спасительницей.

На какое-то мгновение их взгляды встретились. А потом обладательница прекрасных серых глаз резко вскочила, отворачиваясь, чтобы ненароком не увидеть обнаженное мужское тело. Ее лицо стало пунцовым.

Доминик не сомневался в том, что она никогда еще не видела голого мужчину. Эта неопытность могла бы сыграть ему на руку – так якобинкой легче было управлять.

– Прошу меня простить, – сказал Доминик, усаживаясь на полу и молясь, чтобы снова не рухнуть без сил. – Я не могу найти свою одежду.

– Ваша одежда, – небрежно бросила женщина, – отправилась в стирку.

Доминик отметил, что она по-прежнему старательно отводит взгляд, и поднялся на ноги. Сейчас бедняге хотелось только рухнуть на матрас, но вместо этого он стянул с кровати простыню и обернул ее вокруг талии.

– Это вы раздели меня? – спросил Доминик, взглянув на свою спасительницу.

– Нет. – Она явно удерживалась от того, чтобы не посмотреть на него. – Это сделал мой брат – нам нужно было омыть вас океанской водой, чтобы сбить жар.

Доминик сел на кровать. Боль, казалось, разрывала все внутри, но он старался не замечать этого. Он еще давным-давно овладел навыком сохранять сдержанное, бесстрастное выражение лица в любой ситуации.

– Тогда я должен снова поблагодарить вас.

– Вы прибыли к нам, одетый лишь в бриджи и сапоги, месье. Бриджи еще не высохли. С тех пор как вы оказались у нас, шел дождь. Но я принесу вам бриджи своего брата Лукаса.

Теперь Доминик принялся настойчиво искать ее взгляд, пока она наконец-то не посмотрела ему в глаза. И в который раз смутилась, случайно бросив взор на его обнаженное тело. Если Доминику повезет, эта якобинка не заметит, насколько он слаб и измучен. Он улыбнулся:

– Я был бы признателен вам и за рубашку.

Женщина посмотрела на Доминика так, словно он говорил на неизвестном ей иностранном языке. Она явно не нашла ничего веселого в его замечании.

Он тут же посерьезнел:

– Мне очень жаль, если я невольно задел или как-то оскорбил вас, мадемуазель.

– Что это вы тут пытались делать, месье? Почему решили подняться без моей помощи?

Доминик собрался было ответить, но тут на глаза ему попалось письмо, которое лежало на полу позади нее, там, где он его уронил. Он хотел осторожно отвести взгляд, но женщина уже обернулась на то, что так привлекло его внимание.

Доминик тихо объяснил:

– Падая, я свалил кресло, а заодно и налетел на стол. Прошу прощения. Надеюсь, я не сломал кресло.

Якобинка поспешила поднять письмо и положить его под чернильницу, а потом так же быстро подняла и поправила кресло.

– Я подумывал открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом, – добавил Доминик.

Не оборачиваясь, она бросилась к окну, открыла его затворы и толкнула раму наружу. Прохладный воздух с Атлантики ворвался в комнату.

Доминик не отрываясь смотрел на женщину, внимательно изучая ее.

Внезапно она повернулась, перехватив его пристальный взгляд. И в этот момент Доминик понял: он не ошибся, уловив неловкость, так и нараставшую между ними.

Наконец его спасительница слабо улыбнулась в ответ:

– Простите. Вы, должно быть, сочли меня очень глупой. Я… не ожидала, что по возвращении в спальню обнаружу вас на полу.

Эта якобинка была хорошей лгуньей, но не могла превзойти его в искусстве врать.

– Нет, – отозвался Доминик. – Я думаю, что вы – очень красивая.

Она так и застыла на месте.

Доминик опустил глаза. В комнате повисла тишина. И он вдруг осознал: для того чтобы быть в полной безопасности, ему достаточно лишь завести любовную интрижку с этой скромницей.

Если, разумеется, она на самом деле не была шпионкой, как опасался Доминик, и ее наивность не была притворной. В этом случае она могла оказаться той, кто одержит верх в запутанной, хитрой игре.

– Джулианна? Чем ты так обеспокоена? – спросила Амелия.

Они стояли на пороге гостевой спальни, глядя в комнату. За окном царила звездная ночь, и Джулианна зажгла камин, осветив спальню. Новый знакомый, Шарль, по-прежнему спал, и его поднос с ужином стоял на столе нетронутым.

Джулианна никак не могла отделаться от страха, пронзившего ее, когда она нашла раненого лежавшим на полу; на какое-то мгновение она испугалась, что несчастный умер! Но он не был мертвым, он просто упал. Когда Шарль медленно поднялся на ноги – совершенно, восхитительно, шокирующе голый, – Джулианна притворилась, что не смотрит на него, но на деле так и не смогла заставить себя отвести взгляд.

– Прошло уже больше двадцати четырех часов с тех пор, как он последний раз просыпался, – ответила она сестре.

– Он поправляется после ужасной раны, – приглушенным тоном напомнила Амелия. – Ты начинаешь напоминать мне беспокойную наседку.

Джулианна вздрогнула. Амелия была права: она действительно слишком сильно беспокоилась – просто хотела, чтобы бедняга очнулся. В этом Джулианна убеждала себя сама. Но что на самом деле было причиной этого волнения?

– Вздор. Я беспокоюсь не больше, чем любой на моем месте.

Амелия пронзила сестру взглядом, уперев руки в свои маленькие бедра:

– Джулианна, я, может быть, и не разговаривала с ним, как ты, но я – не слепая. Даже сейчас, когда он спит, очевидно, что это очень красивый мужчина.

Джулианна из последних сил старалась казаться безразличной.

– В самом деле? А я и не заметила.

Амелия рассмеялась, что случалось с ней довольно редко:

– О, пожалуйста, перестань! Я заметила: когда ты находишься с ним, не можешь отвести от него взгляд. Хорошо, что он все время спит, иначе обязательно увидел бы, как ты с вожделением смотришь на него! Но меня эта ситуация радует. Я уже было подумала, что ты совершенно холодна к мужчинам.

Амелия наверняка не веселилась бы так, узнай она то, что удалось выяснить Джулианне об их госте. Джулианна собиралась посвятить в это сестру в самое ближайшее время, когда вся семья соберется под одной маленькой крышей. Амелию нисколько не интересовала политика. И все-таки она была патриоткой, а еще самым разумным человеком, которого знала Джулианна. Сестра пришла бы в ужас, если поняла бы, что они приютили врага родины.

– Ну надо же, кто бы говорил! – поспешила воскликнуть Джулианна, меняя тему разговора.

– Я не всегда была равнодушна к привлекательным мужчинам, Джулианна, – тихо отозвалась Амелия.

И Джулианна тут же пожалела о том, что разговор пошел в этом русле. Ей было всего двенадцать тем летом, когда Амелия влюбилась в младшего сына графа Сент-Джаста, но воспоминания о его коротких, пылких ухаживаниях до сих пор жили в памяти. Джулианна не забыла, как стояла у окна, глядя вниз на парочку влюбленных, быстро удалявшихся верхом от дома, – Саймона Гренвилла, пустившегося вдогонку за ее сестрой. Он был таким удалым, таким смелым, что казался самым настоящим отважным принцем, и Джулианна считала, что сестре необычайно повезло. А еще она хорошо помнила, какое потрясение испытала Амелия, когда до них донеслась новость о смерти брата ее возлюбленного. Саймона вызвали в Лондон, и Джулианна думала тогда, что сестре не стоит плакать, ведь Гренвилл любит ее и обязательно вернется. Но Джулианна была наивна и глупа. Он так и не вернулся. Долгие недели Амелия засыпала в слезах, ее сердце было разбито.

Судя по всему, Саймон быстро забыл Амелию. Джулианна знала, что он так и не написал, не прислал ни единого послания, а два года спустя женился на дочери виконта. За последние девять лет Саймон так ни разу и не побывал в своей графской усадьбе, расположенной немного к северу от Сент-Джаста.

Джулианна знала, что Амелия так и не смогла забыть его. Спустя год после отъезда Саймона она отвергла два очень выгодных предложения руки и сердца – от молодого состоятельного адвоката и статного офицера британского флота. С тех пор предложений больше не было…

– Мне двадцать пять, и я – отнюдь не красотка, – сухо произнесла Амелия. – Приданое у меня скудное, к тому же я обязана заботиться о маме. Если сейчас я равнодушна к мужчинам, то только потому, что иного выбора у меня нет.

– Ты очень привлекательна, но, кажется, готова поставить на себе крест! – Джулианна запнулась, не решаясь продолжить, но все-таки добавила: – Возможно, однажды ты встретишь того, кто заставит твое сердце яростно биться.

И покраснела, подумав о Шарле Морисе.

– Надеюсь, что нет!

Джулианна поняла, что стоит сменить эту больную тему.

– Очень хорошо. Я – не слепая, так что – да, признаю, что месье Морис довольно красив. И был столь же мил, когда очнулся. Он просто очарователен.

И в самом деле, Шарль Морис оказался весьма красноречив, что указывало на хорошее воспитание и, возможно, благородное происхождение. А еще он был опасно обворожителен.

– Ах, если твои слова – правда, у меня уже нет сомнений, что он успел завоевать твое ветреное сердце!

Джулианна знала, что сестра поддразнивает ее, но не могла заставить себя улыбнуться в ответ. Она думала об их госте и днем и ночью, причем еще задолго до того, как он очнулся. Джулианне оставалось только надеяться, что она не увлеклась этим незнакомым французом, как уже начинало казаться. Возможно, настал подходящий момент для того, чтобы раскрыть сестре глаза на его личность.

– Джулианна? – окликнула Амелия подозрительно притихшую сестру.

Джулианна потянула ее в сторону от входа в комнату:

– Мне нужно кое-что тебе сообщить.

Амелия изумленно уставилась на нее:

– Судя по всему, мне это не понравится.

– Думаю, так и будет. Ты считаешь месье Мориса французом, потому что так сказала тебе я, Амелия… но он – не эмигрант.

Амелия с подозрением сощурилась:

– О чем ты говоришь? Несомненно, он – контрабандист, как Джек.

Джулианна в волнении облизнула губы и выпалила:

– Он – офицер французской армии, Амелия. Он пережил ужасную битву и потерю множества своих людей!

Амелия изумленно открыла рот.

– И что заставило тебя прийти к такому выводу? Он сказал тебе это, когда пришел в себя?

– Он бредил… – начала объяснять Джулианна.

Но Амелия уже повернулась, чтобы в спешке удалиться. Джулианна едва успела схватить ее за руку.

– Я должна уведомить власти! – воскликнула сестра.

– Нет, ты не можешь так поступить! – Джулианна бросилась вперед, преграждая ей путь. – Он серьезно ранен, Амелия, и он – настоящий герой!

– Только ты могла подумать такое! – возмущенно вскричала Амелия. Но опомнилась и, понизив голос, продолжила: – Не думаю, что это законно – оставлять его здесь. Я должна рассказать все Лукасу.

– Нет, пожалуйста! Он не причинит вреда – он ранен! Ради меня, давай поможем ему поправиться, а потом он продолжит свой путь! – взмолилась Джулианна.

Амелия во все глаза смотрела на нее, ошеломленная, мрачнее тучи. После долгого молчания она наконец произнесла:

– Кто-нибудь узнает.

– Я хочу как можно быстрее увидеться с Томом. Он поможет сохранить в тайне пребывание раненого в нашем доме.

Недовольство ясно читалось по лицу Амелии.

– Я думала, Том ухаживает за тобой.

Джулианна улыбнулась: тема беседы изменилась, и это означало, что она добилась своего.

– Мы с Томом вечно обсуждаем политику, Амелия. Мы разделяем одни политические взгляды. Но это едва ли можно назвать ухаживаниями.

– Он явно влюблен в тебя по уши. И может не одобрить нашего гостя.

Джулианна бросила взгляд в спальню – и побледнела.

Шарль внимательно наблюдал за ними, на его лице застыло странно настороженное, даже тревожное выражение.

В тот самый момент, когда француз заметил, что Джулианна смотрит на него, он поспешил улыбнуться и попытался усесться на кровати. Простыни упали к его талии, обнажая мускулистую грудь.

Джулианна застыла на месте. Ей показалось или раненый только что посмотрел на нее как на врага, которому не доверяет?

Амелия бросилась в комнату, на лице сестры мелькнула досада. Джулианна последовала за ней в спальню, ощущая, как уже знакомая неловкость постепенно сковывает тело.

Неужели он подслушал их спор?

Если Шарль и стал нечаянным свидетелем их разговора, то виду не подал. Вместо этого он искоса бросил на Джулианну глубокий, чересчур сердечный взгляд. Внутри у нее все перевернулось – Шарль посмотрел так, словно их связывала какая-то греховная тайна.

Но разве у них были общие секреты?

Картины недавнего прошлого замелькали перед мысленным взором Джулианны: Шарль поднимается на ноги, совершенно обнаженный, после падения; простыня наброшена вокруг его талии – небрежно, явно не из заботы о благопристойности; вот он медленно, обольстительно улыбается, словно намекая на нечто непристойное, и пылко целует ее в горячечном бреду.

Теперь сердце Джулианны неистово колотилось, заходясь от волнения.

Она пристально взглянула на Амелию, но по сестре нельзя было сказать, что она заинтересовалась широкой, искусно вылепленной грудью француза. Он целомудренно подтянул простыни повыше. А когда Амелия направилась к столу, чтобы забрать поднос с едой, Шарль снова взглянул на Джулианну, и его глаза засияли теплым светом.

– Это ваша сестра, полагаю? – спросил раненый.

И прежде чем Джулианна смогла ответить, Амелия обернулась к нему, держа поднос с ужином. Старшая сестра превосходно говорила по-французски, а еще знала испанский и немного немецкий и португальский языки.

– Добрый вечер, месье Морис. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше. Я – Амелия Грейстоун.

– Очень рад познакомиться с вами, мисс Грейстоун. Не могу выразить всю благодарность, которую чувствую по отношению к вам и вашей сестре. Я так признателен вам за оказанное гостеприимство и доброту, которую вы проявили при уходе за мной во время выздоровления от тяжелых ран!

Амелия протянула Шарлю поднос.

– Не стоит благодарности. А вы действительно отличаетесь хорошими манерами и красноречием, как утверждала моя сестра. Вы говорите по-английски?

Шарль принял из ее рук поднос. А потом с сильным акцентом произнес на английском:

– Да, говорю.

И снова посмотрел на Джулианну.

Улыбка медленно сбежала с его лица.

– Должно быть, мои уши должны сейчас… гореть?

Джулианна почувствовала, как покраснела.

– Ваша речь превосходна, месье. Я упомянула об этом в разговоре с сестрой. Только и всего.

И Джулианна подумала о том, что его английская речь, хотя и сдобренная сильным акцентом, тоже весьма впечатляет.

Это замечание, похоже, порадовало француза. Переведя взгляд на Амелию, стоявшую у его кровати, Шарль спросил:

– А что еще сестра рассказала вам обо мне?

На лице Амелии мелькнула натянутая, неестественная улыбка.

– Возможно, вам лучше спросить об этом у нее самой. Прошу прощения. – Старшая сестра повернулась к Джулианне: – Маме пора ужинать. Увидимся позже, Джулианна.

И Амелия удалилась.

– Я ей не понравился, – заметил Шарль, снова переходя на французский язык, и в его тоне засквозили смешливые нотки.

Джулианна резко вздрогнула и увидела, как Шарль положил руку на обнаженную мускулистую грудь.

– У Амелии очень строгий, рассудительный характер, месье.

– В самом деле? А я и не заметил.

Джулианна почувствовала, как часть сковавшей ее напряженности улетучилась.

– А вы, месье, в прекрасном настроении.

– Да и как может быть иначе? Я проспал несколько часов, а сейчас нахожусь в компании красивой женщины – моей собственной сестры милосердия.

И он в который раз одарил ее долгим взглядом.

Джулианна вмиг почувствовала, как тяжело перевернулось сердце в груди. И поспешила напомнить себе о том, что все французы обожают флиртовать. Чтобы скрыть смятение, она произнесла:

– Вы проспали больше суток, месье. Разумеется, вы чувствуете себя гораздо лучше.

Его глаза удивленно распахнулись.

– Какое сегодня число, мадемуазель?

– Десятое июля, – ответила она. – Это важно?

– Я совсем утратил чувство времени. Как долго я нахожусь здесь?

Джулианна не могла понять, что так беспокоит гостя их дома.

– Вы здесь вот уже восемь дней, месье.

Его глаза округлились.

– Этот факт тревожит вас? – Она подошла ближе. Сестра оставила поднос с едой для больного на прикроватном столике.

Шарль снова улыбнулся:

– Я просто удивлен.

Джулианна подтянула кресло к изголовью кровати.

– Вы голодны?

– Просто умираю с голоду.

Она уселась рядом с Шарлем:

– Вам нужна помощь?

– А вы не устали ухаживать за мной?

Осторожно глядя на него, Джулианна ответила:

– Конечно нет.

Подопечному, судя по всему, понравился ее ответ. Джулианна вдруг осознала, что они смотрят друг другу в глаза – уже довольно долго – обреченно, не в силах оторваться. Ценой невероятных усилий Джулианне удалось отвести взгляд. Ее щеки, казалось, горели. Точно так же, как горло и грудь.

Она помогла Шарлю поставить поднос на колени и уселась обратно в кресло, когда он приступил к ужину. В комнате воцарилась тишина. Раненый явно проголодался. Джулианна уже без утайки, открыто смотрела на него, начиная думать, что он счел ее привлекательной в той же степени, что и она – его. Конечно, все французы склонны заигрывать… но что, если Шарль чувствовал к ней то же самое, что и она – к нему?

Сердце неустанно колотилось в груди. Джулианна смотрела на тени в комнате, огонь в маленьком камине, темную лунную ночь за окном – и осознавала, что они с Шарлем только вдвоем, наедине в его спальне, поздним вечером.

Покончив с ужином, он снова откинулся на подушки – так устало, словно поглощение пищи потребовало немалых усилий, и все же его взгляд по-прежнему был серьезным и проницательным. Джулианна переставила поднос на стол, гадая про себя, что же мог значить этот сосредоточенный, пристальный взгляд.

В этот очень поздний час было неприлично оставаться здесь, наедине с едва знакомым мужчиной. Но он только что проснулся. И как ей поступить – уйти? А если она останется, Шарль поцелует ее снова? Наверняка нет, он, вероятно, даже не помнит тот поцелуй!

Шарль нарушил молчание, тихо спросив:

– Я заставляю вас чувствовать себя неловко?

Джулианна вспыхнула, уже приготовившись отрицать это. Но потом передумала:

– Я просто не привыкла проводить так много времени в компании незнакомого человека.

– Да, я так и подумал. Очевидно, уже поздно, но я только что проснулся. И мне хотелось бы побыть с вами, мадемуазель, совсем недолго.

– Конечно, – задрожала она от радости.

– А можно ли позаимствовать одежду вашего брата прямо сейчас? – Шарль медленно, лениво расплылся в улыбке.

Джулианна подумала о том, что это, разумеется, значительно облегчило бы ситуацию. Она ненадолго ушла, принесла обещанную одежду, вручила гостю и покинула комнату. В коридоре она прижала ладони к лихорадочно горевшим щекам. Что же с ней происходит? Ведет себя совсем как девчонка, хотя на деле – уже взрослая женщина! Раненый поцеловал ее, мечась в бреду. Теперь бедняга казался таким одиноким… Вот, собственно, и все. А еще у нее была масса вопросов к этому французу – хотя она никак не могла перестать думать о его губах, прижимавшихся к ее губам.

Дверь за спиной Джулианны открылась, и на пороге возник Шарль, на котором теперь красовались бриджи Лукаса и простая батистовая рубашка. Француз молчал, что только усиливало охватившее Джулианну чувство неловкости, просто ждал, когда она войдет в спальню перед ним. Он вернул кресло к столу, предусмотрительно отставив, чтобы Джулианна могла сесть. Сейчас повисшая тишина казалась еще более неловкой, чем прежде.

«А этот Шарль – настоящий джентльмен», – подумала Джулианна, усаживаясь за стол. Такой человек ни за что не воспользовался бы ситуацией и не попытался бы заполучить еще один поцелуй.

Шарль опустился во второе кресло.

– Я изголодался по новостям, мадемуазель. Что происходит во Франции?

Джулианна вспомнила, о чем раненый говорил в бреду, и хотела было спросить его о сражении, которое он переживал снова и снова. Но испугалась, что это может лишний раз потревожить, причинить ему страдания. И очень осторожно, тщательно подбирая слова, сказала:

– Есть хорошие новости и плохие новости, месье.

– Пожалуйста, расскажите. – Он доверительно наклонился к ней.

Джулианна нерешительно помедлила.

– После поражения французов во Фландрии Великобритания и ее союзники продолжают перебрасывать войска к франко-бельгийской границе, укрепляя свои позиции. Майнц остается в осаде, а в Тулоне, Лионе и Марселе вспыхнули восстания роялистов.

Шарль пристально смотрел на Джулианну, его лицо казалось твердым как камень.

– А хорошие новости?

Она попыталась заглянуть Шарлю в глаза, но так и не смогла уловить в них сейчас вспышку волнения.

– Роялистов разгромили близ Нанта. Правда, мы пока не знаем, подавлен ли их мятеж раз и навсегда, но это кажется возможным.

Выражение лица Шарля оставалось неизменным, словно он и вовсе не слушал ее.

– Месье? – порывисто выпалила Джулианна. – Когда же вы скажете мне правду?

– Правду, мадемуазель?

От волнения она, казалось, утратила способность дышать.

– Вы бредили.

– Да.

– Я знаю, кто вы.

– А это что, тайна?

Джулианна почувствовала себя так, словно оказалась в самой гуще какой-то ужасной игры.

– Месье, в бреду вы плакали в моих объятиях, страдали, что потеряли очень много людей – солдат – своих солдат. Я знаю, что вы – офицер французской армии!

Его взгляд остался таким же невозмутимым.

Джулианна потянулась к руке Шарля и сжала ее. Ни один его мускул не дрогнул.

– Я плакала вместе с вами, Шарль. Ваши потери – мои потери. Мы с вами – на одной стороне!

И тут Шарль наконец-то оттаял и посмотрел вниз, на ее руку. Джулианна по-прежнему не решалась взглянуть ему в глаза.

– Тогда я спокоен, – тихо сказал он. – Потому что оказался среди друзей.