- -
- 100%
- +
Честно, просторную голубую комнату – помню. Море, пляж – помню, конечно! Галку – не помню… И тётю Лилю на пляже – не помню… Но как ловили с дядей Вовой и тётей Лилей какую-то громадную со слона и страшную зверюгу в курятнике – помню!
Помню – не помню… «Давай, бесплатный мой санаторный аэроплан, сдувай все мои болячки, очищай ржавые нейроны – через неделю я снова лечу курсом Москва – Бахчисарайский фонтан, а изголодавшаяся по мне медуза Горгона от злости, если не загрызёт, так пусть затаскает по дну морскому мой посох! Горгона, мне не жалко!» – вот, доберись тут до первого моего правильного случая, когда крымское солнце ещё здесь, в Москве, уже оглашает полный список моих пляжных снов! Но, сигару в зубы – и к делу.
Люблю подсознание, оно никому не врёт, хоть и скрывается под мутной маской снов и желаний, и вчера, пока тушил окурок, взяло и выкинуло, прямо с пролетающего надо мной «Боинга» с прожекторами, взяло и, можно сказать, плюнуло в меня надоевшую ему мою мысль: «Венеру в Тельце знаешь, а Венеру в Тельце в натуре, в твоей жизни, за столько лет обозначить некогда было?» Справка: Венера в Тельце – моя свободно выбранная половинка по моему натальному гороскопу. Пышненькая, но не толстушка – Венера же! Свободная, как Гуляй Поле, но и мощь бизона – преград ей нет! Золотишко аппетит ей не портит – в Тельце же, но и в беде и чужих не оставит, и золото своё сто раз спустит, если понадобится для помощи. Фигня всё это – в смысле, что это только наши благодушные ожидания. Только практика – весы наших теорий.
Подплываем ещё ближе к моему первому правильному случаю: с другого конца, с практики, с самого детства. Так вот – вот Крым, мне и сестрёнке десять лет, но я уже плавал по-собачьи и понимал, что Рубо здорово написал свою панораму обороны Севастополя. Вот дядя Вова, вот тётя Лиля, вот Галка – и вот море и пляж с крутыми обрывами позади топчанов и одеял. Где-то там у горизонта орава облизывающихся акул, где-то за буйками дельфины, знающие логарифмы, и живое вкрапление людей без хвостов прямо в стихию девятого вала Айвазовского, но радостных до одури от возвращения в родную гавань эволюции. Дошло? – я и море! Я, ещё малюсенький, инстинктивно проветриваю свои жабры солёным ветром!
Короче, шныряю туда-сюда, то ногами по дну, то собачкой по волнам. Небо – точно, синее-пресинее, море – цвета бирюзы с оттенками хаки, акулы – все уже в Турции от моих бурунов, и даже дельфины со своими умными синусами ко мне не пристают. И, вдруг, «позвал Посейдон» – вот просто прямо потянуло в безбрежье! И так легко было грести от берега! Короче, и меня завлекла сия неотразимая пучина.
Подходит секунда поворачивать обратно, силы уже падают. «Ладно, за горизонт завтра доплыву», – поворачиваю и гребу к земле. Гребу к земле – а я плыву в море! не к берегу! Мама моя, течение уносит прямиком к туркам! И вот же они, весёлые беззаботные люди, рядом, в десяти метрах, а до них мне, как «Титанику» до Америки! Крикнул пару раз – похлебал рассолу и понял: зря я обижал вчера сестричку, и зря подумал про море как про тазик с тёплой водой. И сразу дошло – так же быстро мне дошло через двадцать пять лет под дулом автомата, где искать в квартире мой паспорт, когда забыл набрать пароль охране в милицию после возвращения домой, – молнией дошло: «Вот та тётя впереди – единственное твоё спасение, если добарахтаешься!»
Тётя и я – мы единственные во всём мире!
Меня сносит в море, считай, в океан, а тётя почти под моим носом перебирает волны веселей катера береговой охраны, и очень чётко изображает сильного, доброго, ласкового дельфина! Как я теперь люблю всех тёть!!! Нет, они не изображают дельфинов, ведьм, они не изображают добрых тёть! Они – какие есть. Ой, какая добрая тётя и как вовремя приехала в Крым! и плавала рядом со мной, идущим ко дну, и всё же выучившим через тридцать лет морзянку и SOS!
Это была самая мощная, самая храбрая, самая добрая в мире тётя, какой повезло спасти заблудившегося в морских течениях дитя из бездонных объятий Нептуна! Кто ни растеряется, когда сзади на вас кидается маленький крокодильчик, прямо на спину? Моя будущая Венера, моя тётя пыталась, конечно, сбросить водяного ягуара, с перепугу, но потом довезла меня до берега. Я ногами давил ей живот, руками давил ей горло, забил ей все уши: «Мамочка!!! Спаси! Тётя! Тётя! Ты хорошая!» И когда, наконец, оказался на жёлтом песочке и глядел на удаляющуюся фигуру моей «дочери фараона», я теперь знал – яволь, трижды подсознательно! – какая должна быть Венера-жена. «Вот такую жену надо тебе!» – этот голос подсознания записан на мембранах моих клеток самыми сладкими и благодарными молекулами. Но через гороскоп, через Венеру в Тельце, моя подкорка была взломана небесными хакерами – и сбылось: пришёл срок – и из-за магазина «Всё для вас» в наших Бабенках вышла она, Венера в Тельце, моя «дочь фараона». Вот оно! То есть свершилось. Вот она! То есть живое обозначение моих молчащих звёзд! И вот он – первый правильный случай: не покатался бы я тогда в Крыму на спине прекрасной русалки – не сработал бы мой звёздный импринтинг Венеры в Тельце.
А моя первая Венера в Тельце тоже умела спасать не только своего Марса – в реанимационной палате все больные путали её с ангелом. Но за милосердный подвиг спасения моих генов она потребовала беспрекословного и абсолютного подчинения ей. Когда мне это дошло за три раза и через двадцать три года, я снова шлёпнулся в воду – и меня понесло к новой моей Венере. А больше и плыть-то некуда. Хорошие, любимые, добрые, сильные, прекрасные тёти, спасайте нас, дядей, с вами море по колено!
… – — – … SOS!
5.07.2018
Дядя Антон проходит сквозь стену
Привет, мой дорогой организм! Вот мы и притопали с тобой к поджидавшему нас на пригорке столбику с табличкой «60+" – и опять тот же фокус: пинка вперёд получить можно и даже очень хочется, а повернуть назад всё равно никаких гравитаций всех Млечных Путей не хватит. Правда, и желания-то особого не обнаруживается: кто нам может гарантировать, что с N-го раза мы осуществимся в N раз более счастливыми?
И чего ж тогда он нас так долго и терпеливо ждал – именно этот столбик? И травка тут такая же, и небо тут такое же над ним, как и у предыдущих. Но к нему мы дотащили… все свои рогатки, всех своих кукол, всех своих мишек и зайчиков! – так учит наука этология, наука о поведении человека как биологического вида: где-то под шестьдесят мы вдруг «забываем» свои взрослые переживания и всеми возможными путями бросаемся в своё детство – бомбим «Одноклассники», мчимся в родные детские места и рады каждому знакомому из той дали, как землянину на Марсе.
Вот такая инстинктивная программа, если не врут этологи, наверно, переключила – если не переглючила! – и меня: и я, не помню, как, но вдруг оказываюсь у компа – и «автоматически», «по инструкциям естественного отбора», играюсь вот прямо в эту минуту с буквами. И любая ерундистика, хоть чуть наталкивающая на то золотое время, сразу же разворачивает мозги «потрогать» прошлое и «поиграть» с ним.
Именно такая «ерунда» каждый день врубает во мне «детские» генетические команды, когда я с удовольствием делаю небольшой крюк от дорожки – и прохаживаюсь со своей тросточкой по ровному бетонному фундаменту будущего дома. Но я не просто прохаживаюсь – я радостно «превращаюсь» в ребёнка: Я ПРОХОЖУ ВНУТРИ СТЕНЫ!
Пусть её нет, но я иду по фундаменту – и мне вот так хватает его, чтобы «почувствовать», что я – человек, который проходит сквозь стену!
А ведь сколько лет на стройках бегал по стенам и фундаментам – и в ум не приходило играться в такое детство! Но, доковыляв до столбика «60+», чувствую: эта «идиотская» инстинктивная программка может издеваться, как ей ни приспичит, и я буду, как миленький, как заведённый прятать плюшевых мишек за диваном.
Но не о программе, не о моём «детском» маразме стучу втихаря буквы, а чтобы объяснить некоторую неизбежность некоторых тем для меня, находящемуся во втором по счёту «плюшевом» возрасте. И теперь, может, получится рассказать о хождениях сквозь стены, и почему я и завтра попрусь расхаживать по фундаменту, даже если все трое моих кошаков опять будут крутить мне хвостами у виска.
Привет, моё беззаботное детство! Привет вам отсюда в незабвенное туда, мои незабываемые друзья и прекрасные враги по песочницам и лужам! Привет нашему самому большому чуду – кино в нашем клубе! Уж наш клуб мы все помним, а киномеханика дядю Антона даже пришельцы со всех Марсов в космосе не смогли бы стереть из нашей детской памяти, любящей дядю Антона ещё больше нас! Кто ж забудет настоящих живых сказочных волшебников?
Даже ЦРУ знало, что тогда в СССР жили детские волшебники и потому нас не победить, но американские агенты думали, что они с Марса, а дядя Антон жил в нашем доме. Мне повезло видеть его волшебные лаборатории – сарай с верстаком в подвале и кинобудку в клубе. А волшебное сердце дяди Антона и сейчас стучит в нашей памяти и дарит частицу той радости, которую мы сразу чувствуем, когда произносим или слышим родное из детства: «Наш киномеханик, дядя Антон», – она называется очень просто: неподдельная и великая любовь к нам, детишкам.
В сарае дядя Антон мастерил нам автоматы – стругал и стругал пацанам ППШ, шмайсеры – и я помню, как ходит его рубанок и скоро мой новенький автомат вступит в бой с прячущимися в подвальной темноте тенями под командованием Яшки Левашова. И это было прямо «конвейерное» производство! Все, нуждающиеся в оружии, были постепенно укомплектованы – обиженных не помню. Не помню обиженных и в «боевых действиях» – даже Вовка Яланский, а он всегда был, наверно, чуть ли ни генералом, не трогал эти автоматы.
И, конечно, из-за этих, доставших меня фундаментов и стен, мне приснился дядя Антон: я со своей подружкой-палкой для непослушной ноги уже в сложенном первом этаже нового Ванькиного дома похрамываю по редким свежим доскам пола – пытаюсь дошкандыбать от проёма окна до проёма двери, и только-только добрался до проёма, как вижу: из стены справа выходит дядя Антон и разводит руками, увешанными его деревянными автоматами. Высокий, сильный, светловолосый, добрый – но растерянный! «А где пацаны, воин?» – спрашивает он меня и ищет глазами ребят. Я – во сне же всё! – возьми и брякни: «Дядь Антон, а все в кино». «Так а ты что не пошёл?» – ставит он автоматы к стенке, а одним пододвигает доску на полу, чтоб уменьшить щель. «Меня папка не пускает, но я из будки смотрю» – жалюсь я, а сам ищу в глазах дяди Антона подтверждения, что я, правда, сижу у него в кинобудке – и вот-вот, если это не так, то счас расплачусь. Он кивает на автомат, которым поправлял доску, и подбадривает: «Нравится? Как досмотришь, можешь забрать с собой». «Спасибо, дядь Антон! А после кино я тоже, как Вы, смогу пройти сквозь стену?» – выдыхаю я. Дядя Антон сразу догадался, в чём дело: «Чтобы вернуться в угол незамеченным?»
Пока я вздыхал и соображал, что новенький ППШ всё-таки стоит батькиного ремня, от которого с моей палкой всё равно не убежать, – уже не во сне слышу: «Держи, дед, свою палку, а мне баба сказала, чтобы ты дал мне вкусняшку!» – это говорит внучка Софья, которая… ещё не умеет говорить по малолетству. «Это не палка – это, Сонь, автомат деда! – хвастаюсь я. – Дядя Антон делал и подарил. Конфеты – вредные. Давай лучше с тобой пройдём сквозь стену, как дядя Антон, – и напугаем бабку!» Ага, не тут-то было! Софья сердито стучит палкой об пол (это я, старый хрен, научил её сердиться по-царски) и выкладывает: «Дядя Антон сказал: «Ты плохой. Не даёшь маленькой девочке конфету». От страха и стыда, что дядя Антон так про меня сказал этому ангелу без конфет, бросаюсь к вазе, но цепляюсь за мою чёртову палку – и лечу сквозь стенку! Одно успеваю подумать: «Деревянная, ветхая, может, жить останусь?» Тут чёрный ужас совсем добивает мои нейроны: «Не пустит больше меня дядя Антон в кинобудку!..» – и прожектор кинопроектора начинает крутиться надо мной и слепить меня… это жена включила свет: «Дрыхни, дрыхни, дорогой! А за молоком кто поедет?» – понятно: я проснулся, живой и невредимый.
Непонятно только пока про кинобудку – вторую волшебную лабораторию дяди Антона. Да как во сне, так оно примерно и было. Помню только это: стою в углу, не помню, за что наказанный, и умираю от мысли, что все пацаны будут сейчас смотреть «Человек проходит сквозь стену», а я в углу – и мне завтра не выйти во двор: никто даже не подойдёт к тому, кто не видел «такого кино»! Даже сестра-двойняшка Галка меня поняла и не застучала родителям, когда я тихо улизнул из своего угла в клуб. Ничего не помню, как бежал к клубу, как просил дядю Антона посмотреть картину из кинобудки, ведь я был без денег, и не помню, как вернулся обратно. Помню: вот опять стою в углу, и даже небитый, и весь космос радости бушует во мне: «Я видел это!» Моё маленькое счастье ликовало совсем не потому, что я как равный мог появиться во дворе. На самом деле фильм был «фильм всем фильмам»! И тогда – и сейчас. Одним махом просмотрел ещё раз картину недавно, а боялся всё же, что детская память подведёт, как случалось ни раз. Прекраснейший-препрекраснющий фильм! Смотришь – и себе завидуешь!
Представляю, какими глазками я просил спасти меня дядю Антона! Ведь он, конечно, понял, что я без родительского разрешения, сбежал. Искать, заламывая от горя руки, не будут – сестра Галка расколется. Но это же дядя Антон! Маг и «рентген» детских сердец! Он видел: пацану и вправду надо посмотреть такую картину, и – прямо сейчас!
Как дядя Антон догадался, что мне не выжить без этого фильма? Ведь года четыре назад, ещё в детском саду, меня постигло несусветное, тяжеленное с земной шар горе: меня не пустили на спектакль в этом же клубе – «По щучьему велению». Нам с Галкой дали не сорок, а двадцать копеек, и из-за слов воспитательницы, что пойдёт тот, кто будет лучше себя вести, я сбежал из сада на работу к маме за деньгами. В этих бегах попадаю под грузовик на глазах заведующей садика, она с сердцем в больнице – я в углу под строжайшей охраной папы. Весь мир видел, как распускаются по щучьему велению розы, но не я!
Конечно, великая, невообразимая любовь к детям дяди Антона всё ему «рассказала», когда я падал в бездну и просился посмотреть на «чудо света» на пороге его кинобудки. А ведь он знал, что и я кричал с мальчишками: «Рамку! Рамку!» – когда шёл скучный для нас фильм «Война и мир». Когда все Элены и Наташи Ростовы пялились на нас крупным планом и на экране «обрезалось» их умопомрачительное декольте, мы не могли этого вынести – и орали как зарезанные.
Но в этом же клубе дядя Антон крутил «только для меня» Олега Стриженова в «Сорок первом», хотя отец сидел тут же рядом в зале. «Конец фильма можно было бы и вырезать! – плакал я тогда. – И тётя была бы хорошей!» А кино про нашего лётчика? про Уточкина! – помните, как изысканно заикался Стриженов: «А-а что?»? Но мир перевернулся на черно-белом «Гамлете»! Может, поэтому мне до сих пор жаль девчонок всего мира и всех возрастов? Так было жаль Офелию!!! а не этого придурка, вякающего всякую ерунду черепу, когда все, кроме него, уже знали: быть или не быть ему на месте бедного Йорика, то бишь убитым. Но какие башни! А какой голос у тени отца Гамлета! И, всё равно, Гамлет – это только Смоктуновский! Он с Вертинской в «Гамлете» остались у меня в детском альбоме на почтовой марке – можно было рассматривать вечно!
Мне, уже маленько повзрослевшему ёжику, понятно, что в руках дяди Антона помещался весь тогдашний запас «опиума для народа» – кино. Но я точно знаю, дойди я хоть до столбика «600+», я так и не открою тайну – никакими этологическими отмычками! – откуда приходят к нам эти великаны любви ко всему живущему? Им что червячок, что дурачок – все будут одарены, поняты и согреты душой, которая вместе с душой рубанка умеет радоваться, когда вечно стругает, стругает и стругает детские автоматы…
Не мне ломать голову над непостижимыми тайнами. Хорошего понемножку: постоял у столбика им. дяди Антона, протёр очки на табличку «60+», покачал головой, поцокал языком, согрелся доброй памятью, и стаканчиком тоже, – и пошёл дальше: там тоже ещё много чего мне непонятного.
18. 09. 2018
«И я тоже!»
Моему младшенькому в школе задали «Обломова», и, конечно же, в глазах всклень слёзы: «Как же теперь сегодня выжить – без приставки и смартфона?» Рассиропился тут и я, на свою голову: «Ну, давай, есть прекрасный „Обломов“, с Табаковым, врубай свой интернет». А концовка, помните, – «Маменька приехала!» Сам уже не рад, сам уже в соплях – вспомнил снова моих маменьку с папенькой. И тут же нашатырём по мозгам – дошло, чего ещё очень даже главного недополучил из детства. Сам не ожидал такого открытия: оказывается… гранёных стаканчиков! на ножках! из дымчатого стекла! Вот, теперь сам разбираюсь на пару с Фрейдом в причинах такого недетского откровения.
Началось, наверно, с посещения центра нашей галактики: нас в детском садике повели первый раз на представление в клуб. То всё утренники и Деды Морозы веселили нас в садике, а это мы топали в наш клуб сами – как взрослые! Запомнилось на все моих девять жизней только одно выступление какого-то весёлого дядьки-клоуна. Он смешно бился в заклинаниях повторять за ним всего только три слова – «И я тоже!» Это детская известная подколка и коротко происходит примерно так:
– Я проснулся утром и увидел солнышко.
– И я тоже!
– Я умылся и почистил зубы.
– И я тоже!
– Я оделся и пошёл погулять.
– И я тоже!
– На улице я встретил котёнка.
– И я тоже!
– Он похож на поросёнка.
– И я тоже!
Наша воспитательница стояла рядом и я тут же получил «чёрную метку»: «Ага! Я всё слышала! Не будешь есть манную кашу – расскажу всем, что ты похож на поросёнка». Нажала на самые мои конформистские кнопочки – и я сдрейфил: уплетал потом манку с семью добавками, лишь бы она не рассказала про моё неосторожное радостное признание. Кричали все, а попался, почему-то, один я. Зато уже два года как жру и жру манку, да ещё примяукиваю! Всё-таки то представление засчиталось во мне за радость, но – и за урок: «Думай, Хведя, прежде чем что-то ляпнуть».
Так, пока вырисовывается такой сыр-бор: комплекс «неполнодетствости» догоняет нас – и даже непруху мы в шестьдесят заново «прокручиваем», но уже со счастливым, сладким финалом, т. е. жрём манку, пыхтим – и радуемся. Но для подтверждения всемерности «манного» тезиса надо будет как-то спросить сестру Галку, пьёт ли она сейчас тот свой самый «вкусный» компот из детства?
Галка должна это помнить. Прибегаем раз из школы в классе втором – родители на работе, руки мыть не надо, разогревать обед лень – и, не переодевшись, не сговариваясь, молча начинаем холодную проверку всех кастрюль на плите. Галка схватила самую большую, с компотом, и на правах сильного первая начала наслаждаться добычей. А потом… отплёвываться! Понятно: мытую картошку на дне не было видно в бурой водице, притворившейся компотом, которую мама не успела слить и так на плите и оставила. Я, конечно, был в припадке от сверхрадости – так досталось Галке за первенство!
Но случай с котёнком-поросёнком произошёл ведь позже, чем моё первое свидание с дымчатыми стаканчиками! Видать, подсознание сначала ухватилось за подтверждение тезиса, чтобы сам тезис всплыл, так сказать, уже «доказанным», в невинном блеске аксиомы. А наш «манный» тезис помним: «невкусное» прошлое толкает нас на повторение пройденного, но уже в варианте с «сахарным» финалом. Сказать по-русски, моя манная каша подтверждает – и тоже утверждает: я сам тут ни при чём, а виновата какая-то чудненькая, притаившаяся генетическая программка, что именно сейчас, после «Обломова», мне дозарезу нужен хотя бы один дымчатый стаканчик, что и требовалось доказать! А про то, какого сладкого финала я жду и чего сладкого меня лишили в детстве эти, заколдовавшие меня стаканчики, – про эту осознанную внезапно недостачу стучу в компе при важных свидетелях на моей барной полке: там ждут затерявшихся во времени своих дымчатых товарищей, и ждут моих главных показаний по делу «Об употреблении продукта ГОСТ 4362—50».
Так вот, то ли мест не было, то ли детсада самого ещё не было, и мы с Галкой были в людях. Перед работой мама отводила нас к бабке с дедом за длинную кладку у скал в конце посёлка. Там за полста лет так ничего почти и не изменилось. Если перейти на правый берег Урупа через эту кладку, за скалами берега чуть дальше по течению впадает ручей. Но его не видно, он в тенистом леске. Три года назад я заглянул в этот тайный уголок – и застыл, как само время застыло здесь!
Ничего толком не помню из жизни за кладкой, запомнились только дед, его дымчатые стаканчики и бабкины дымчатые розетки-вазочки для варенья. Точно помню: сладким нас не обижали. Осталось в детской памяти тёпло от печки, оранжевый абажур, вечернее чаепитие. Мы с бабкой дули чай с вареньем из этих самых дымчатых розеток, а дед пил свой специальный «компот» – «ликарству» – из дымчатых рюмок, потом блаженно скалился и благодарил бабку за лечение. Вот по его довольному виду и запомнилось: «А лечебный компот у деда послаще нашего чая-то будет?» Но компот был только для взрослых. А стаканчик на тонкой ножке, который имел допуск к недостижимой нам сладости, и впрямь был красивый, простой и уютный цветом.
Вспоминался иногда по жизни мне этот стаканчик, но так, вскользь, без особых ностальгий. А тут, апосля сегодняшнего «Обломова», все его грани, дымчатость, красота так и сверкнули той загадочной сладостью, детством, молодостью родителей и Галкиной счастливой для меня её вездесущностью. Отсюда, согласно нашему тезису, следует неизбежность покупки именно такого стаканчика на тонкой ножке для моего не такого уж и толстого счастья, раз до сих пор я не успокоен его волшебными дымчатыми гранями. Так что теперь есть, чем заняться: не торопя ни времени, ни пространства, осталось наткнуться на предназначенной полке в предназначенном магазине на предназначенный мне маленький предмет и великую радость.
А дядька-клоун оказался прав: я всё же оказался похож на поросёнка… Я сердился на маму, когда она сидела ночами у моей постели, когда я больной кричал во сне. И ни разу в жизни не дал отцу погладить себя по голове… Это уже не поросёнок – это уже порядочная сволочь, что и доказывать не требуется. Он один это поймёт, мой дымчатый стеклянный друг, потешит меня на прощание и утешит: «И я тоже…» Это будет лучшая закуска к стаканчику прошедшей жизни.
29.09.2018
Аванс за Зубатку
«Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало – и ни разу не видел Кремля. Вот и вчера опять не увидел – а ведь целый вечер крутился вокруг тех мест, и не так чтоб очень пьян был: я, как только вышел на Савеловском, выпил для начала стакан зубровки»…
Ой, дорогой Венедикт Васильевич, призабыл я маленько, что Ваш закольцованный книжный сон начинается с зубровки. А так уже удобно намял подушки почитать-успокоиться на ночь. Но гомеостаз, оказывается, не забыл про плоскую светло-зелёную четушку на полке за принтером. Ага, успокоился!.. И достать нельзя, не хочу шуметь и будить «охрану»: жена только заснула, и такую возню, конечно же, сразу учует. Конечно, можно потренировать силу воли. Но не на ночь же? «Вон, брешут, что кошки – отличные депрессанты (или антидепрессанты? чтоб их за ногу!), – это я смотрю на Морфиуса, чёрного бандита под бочком у охраны, – да что-т я до сих пор не утолкаюсь, а, дружочек?» Не умею я мучиться безнадёжно, да и кроме топора есть ещё славное средство – холодильник! Вот это настоящий друг, в любую погоду и всегда рядом. Дверца у него всегда нескрипучая. Правда, резинки шумные. Но что делать, когда надо заснуть без зубровки?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.