Падеспань. Двухлетний опыт нелегальной жизни в Испании

Глава 2. Пасео дель Рей

«Сан Исидро». Полиция привезла нас к длинному двухэтажному зданию с чёрными железными воротами. Внутри был мощёный плитами двор, окружённый зданиями, точней, то был патио – двор внутри дома. Справа от входа мерцали огоньками автоматы, в которых можно было купить сигареты, кофе и кока-колу. Слева ярко светилось окно вахты. Служитель в белом халате записал наши данные в свои формуляры и велел сдать наши сумку и рюкзак в консигну – камеру хранения.

Отделавшись от нас, полицейские уже вполне дружелюбно попрощались с нами за руку и ушли, тщательно прикрыв за собой железную дверь.

Служитель угостил нас горячим молоком и сладким печеньем. С удовольствием закусывая, как у стойки бара, возле окна вахты, мы слышали доносившиеся с улицы голоса ещё не уехавших полицейских – они, очевидно, перекуривали – и мелодическое журчание полицейских раций, впоследствии ставшее для нас столь хорошо известным и родным.

Когда мы поели, дежурный взял фонарик и повёл нас через двор в здание. Мы поднялись на второй этаж. Вдоль коридора, освещённого тусклыми ночными лампочками, тянулся ряд дверей. Двери эти не имели замков, в них были застеклённые окошечки; рядом с каждой дверью висела табличка с надписью «Дормиторио»8 и номером, например, С-4.

В коридоре чувствовался больничный запах дезинфекции. Открывая по очереди все двери, дежурный освещал ярким лучом фонарика спящих людей. Найдя свободное место, он указал на него Шоссу и велел ему ложиться спать, а меня повёл дальше. Свободная кровать для меня нашлась в другой комнате. Всего здесь были четыре койки, три из которых были заняты.

С великим наслаждением улёгшись на чистые простыни и укрывшись одеялом с головой, я уснул таким мёртвым сном, что утром меня еле добудились.

Это был, как мы узнали на следующий день, один из мадридских альбергов – приютов для бедных. Его содержала католическая организация «Сан Исидро». Адрес альберга – Пасео дель Рей (Королевский бульвар), 34. Это в десяти минутах ходьбы от вокзала Принсипе Пио и в двадцати – от Площади Испании.

Утро нового дня ознаменовалось завтраком – кофе с молоком, белый хлеб и шоколадный крем, – а затем беседой с асистенте сосиаль – девицей по имени Мерсéдес.

Мерседес, хотя и была весьма симпатична и доброжелательна, за эту и последующие беседы, которых было немало, весьма нам надоела. Дело в том, что альберг «Сан Исидро» не предназначен для иностранцев. Пользоваться его услугами могли только лица, имеющие испанское гражданство или резиденцию9. Выгнать же нас Мерседес не могла, так как в альберг нас поселили по представлению «Полисии Насьональ». Чтобы от нас избавиться, Мерседес звонила даже в российское консульство. Ясно, что ей там ответили. Мы, в свою очередь, заверили Мерседес, что скоро получим деньги из России и альберг покинем (на это мы ещё надеялись), и Мерседес временно от нас отстала.

Итого в «Сан Исидро» на Пасео дель Рей мы прожили 20 дней. Мы действительно ещё раз звонили в Россию из консульства – с тем же результатом.

Когда через 20 дней нам наконец нашли другой альберг и со вздохом облегчения выперли из «Сан Исидро», мы вспоминали Пасео дель Рей с блаженной грустью.

Словосочетание «Пасео дель Рей» надолго оставалось для нас символом идиллического уюта. Кормили там отлично, четыре раза в день. Из других альбергов, с которыми мы позже познакомились, на день выгоняли. В «Сан Исидро» можно было находиться круглые сутки. Чистота и гигиена, койки в основном одноярусные и, как правило, не больше 4 – 6 человек в комнате. Персонал неизменно вежлив и доброжелателен. Салон с телевизором, стульями, столиками и разными играми, столовая, лазарет, библиотека, парикмахерская, души, прачечная – и всё это бесплатно.

Как хорошо было сиживать в альберговском дворике на скамейке вечерней порой, курить (если было что), наблюдать жизнь альберга и слушать объявления по внутренней трансляции: кого-то вызывают на вахту, кого-то в лазарет – и ожидать приглашения на ужин! Пусть у нас не было денег даже для покупки в автомате стаканчика кофе – в альберге «Сан Исидро» на Пасео дель Рей мы были согласны жить вечно.

По альбергу сразу пронёсся слух, что тут появились два русских, которые потеряли деньги, и которых ночью привезла «Полисия Насьональ». Уже утром первого дня об этом знал весь альберг. На нас смотрели с интересом. Постепенно большая часть населения альберга с нами перезнакомилась.

Кроме нас, в альберге жило несколько иностранцев: то были кубинцы, другие латиноамериканцы и один гражданин Ирака. Все они имели испанские резиденции.

Люди, жившие в альберге, богатыми, мягко скажем, не были. Тем не менее сигаретами нас угощали, и у нас даже появились свои табачные «спонсоры».

Население «Сан Исидро». Плусы10, жившие на Пасео дель Рей, в большинстве своём были похожи на российских бизнесменов средней руки. Встреть такого где-нибудь вне альберга, в городе – и не подумаешь, что перед тобой плус. Человек в костюме, при галстуке, чистый, выбритый и причёсанный. Ну, конечно, так выглядели не все плусы.

Почти все они получали небольшие социальные пособия.

Утром после завтрака на вахте «Сан Исидро» выстраивалась длинная очередь плусов, уходящих на какие-то заработки; к ужину плусы обычно возвращались. Естественно, работали далеко не все из них; кто-то продавал благотворительные газеты, кто-то попрошайничал; кто-то добывал деньги другими способами.

Контингент сан-исидровских плусов, которые никуда не ходили, не работая потому, что не хочется, был тоже многочисленным. Да и зачем пытаться искать где-то какую-то работу, если живёшь под крышей, в тепле и чистоте, тебя кормят, одевают и при надобности оказывают медицинскую помощь, причём всё это бесплатно, да кроме того государство платит тебе тысяч 30 – 50 песет в месяц на мелкие расходы?

Такие плусы проводили все дни, сидя в салоне перед телевизором либо играя в теннис или в карты либо греясь на солнышке во дворе, куря сигарету за сигаретой – большинство испанцев курит, а плусы с Пасео дель Рей курили почти поголовно, – или попивая кофе, купленный в автомате.

Иногда плусы выбирались за пределы альберга, где пили вино из картонов, так как спиртные напитки в «Сан Исидро», как и в других альбергах, запрещены.

Немало, впрочем, было там и неспособных работать инвалидов, как физических, так и умственных. Человек десять передвигались на инвалидных колясках. У каждого из таких неходячих был помощник-плус, который возил его по территории альберга либо за ворота на прогулку.

Как множеством различных инвалидов, так и персоналом в белых халатах, равно как и стерильной чистотой в коридорах и спальнях, сильным запахом дезинфекции, стеклянными окошками в дверях и дежурным ночным освещением этот альберг напоминал больницу. Я уже говорил, что там имелся и собственно лазарет со стационаром, а также медицинский процедурный кабинет и аптека.

Спальня на первом этаже, где одно время жил Шосс, называлась «Урхенсиас», что значит в переводе «неотложная». Не знаю, почему она так называлась. Дверь из неё выходила непосредственно на плиты двора, а в самой спальне было коек 12 или более.

Наряду с Шоссом и другими плусами там жил Хорхе.

Хорхе. Этот карлик неопределённого возраста «с печатью дегенерации на лице», как сказал о нём медик по профессии Шосс, все дни был занят тем, что скрюченными пальцами вытаскивал из пачки очередную сигарету «Дукадос», которую затем закуривал. Разговаривать он не умел. Иногда он, впрочем, издавал какие-то визгливые звуки. Своё имя он, однако, знал, о чём говорит следующий случай.

Однажды вечером в «Урхенсиас» явился живший там же бородатый плус. Он вернулся из города и был выпивши. С собой он принёс большого плюшевого медведя, которого где-то нашёл. Бородатый плус сел на свою кровать, посадил медведя к себе на колени и, погладив его, пробормотал:

– Это мой сынок Хорхе

Хорхе – не медведю, а человеку – это не понравилось, он подбежал к бородатому плусу и начал что-то возмущённо верещать. Бородатый плус, не обращая на него внимания, продолжал беседовать с медведем. Тогда обозлённый Хорхе снял с ноги тапок и хлопнул бородатого по морде. Тот, не вставая, дал по морде Хорхе, отчего тот улетел в дальний угол, после чего продолжил гладить мишку. Хорхе побежал жаловаться на вахту – с улицы долго доносился его неразборчивый визг. Бородатый же, закончив свою беседу, засунул медведя башкой вниз в мусорное ведро и лёг спать.

Плусы и нравы. Чем-то похож на Хорхе был Ногатор11 (как нарёк его Шосс) – плус малого роста (но покрупнее, чем Хорхе), носивший ортопедическую обувь, так как одна нога у него была короче другой. Перед завтраком, обедом, полдником и ужином он первый занимал место в очереди у ещё запертых дверей столовой.

Что касается нас с Шоссом, то мы в ожидании кормёжки поначалу скромно вставали в конец очереди, но чем дольше жили в альберге, тем дальше старались продвинуться к дверям, поближе к Ногатору.

Голубиный плус отличался ненавистью к голубям, которые, как и везде в Мадриде, жили на чердаке альберга в больших количествах. Завидя голубей, он орал на них, громко хлопал в ладоши, высоко подпрыгивал, топал ногами и швырял в голубей чем ни попадя.

Музыкальный плус, бородатый и лохматый, стремительно ходил из одного конца двора в другой и обратно с громко включённым приёмником, иногда громко подпевая и что-то выкрикивая. Маленькие транзисторные приёмнички, по которым слушают футбол, музыку и новости, пользуются в Испании большой популярностью не только у плусов.

Что касается вышагивания по двору, то в «Сан Исидро» многие плусы занимались этим весь день напролёт. Дворов тут было два – на мужской половине альберга и на женской; они были разделены железными воротами, которые днём были открыты.

Привычку бродить взад-вперёд по двору переняли и мы с Шоссом. Так мы обычно коротали время перед завтраками, обедами, полдниками и ужинами.

Счётный плус, в отличие от других, ходил по двору не просто так, а по своей методике. Двор был вымощен плитами разных размеров, и он ступал по ним, ставя ноги строго на соседние плиты, никогда не перепрыгивая через плиту и не наступая на стык между плитами. Мы предположили, что он их считает. Делом этим он занимался в любую погоду – помехой бывал только очень уж сильный ливень.

Мы с Шоссом как-то хотели помочь ему и тоже начали считать плиты, но нам это быстро надоело.

Был ещё Пальтан (все эти наименования плусов, конечно, мы с Шоссом придумали сами) – здоровенный плус, ходивший в пальто. Как-то, проходя мимо меня, он повернул ко мне свою рожу и громко заорал:

– Ла-ла-ла-ла-ла!

Я слегка растерялся, но Пальтан вновь углубился в свои неведомые мысли и продолжил свой бесконечный путь по двору.

Другой плус, старый дед, очевидно, был тяжело болен, так как иногда на него что-то находило, и он начинал подпрыгивать и завывать, что выглядело довольно жутко. Плусы объяснили мне, что он локо – сумасшедший.

Был и Поп, пожилой массивный плус в чёрной сутане и с большим крестом – наверно, никакой не священник, а просто так.

Особняком стоял Магуист – рыжий плус лет 25 с неподражаемой физиономией, удивительно похожий на одного нашего знакомого в России по кличке Магуист. Я даже помнил, как на самом деле звали этого испанского Магуиста, но забыл. Он, несомненно, был наркоман; утром он всегда уходил в город, где, как мы предполагали, он добывал каким-то образом наркотики; вечером Магуист являлся перекошенный со стороны на сторону. Ужимки Магуиста были столь забавными, что мы старались не пропустить момента его прихода и занять зрительные места. Иногда Магуист являлся также пьяный и, обращаясь в пространство, нёс какую-то гундосую неразборчивую ахинею.

Не со всеми, конечно, дело обстояло столь плохо.

В столовой мы избегали садиться за один стол с Радостником. За стол усаживалось шесть человек. Еды, как правило, давали много, плусы всё не съедали и, зная, что мы русские, отдавали нам оставшиеся в бачке суп, тефтели, сосиски или что там ещё, а также всякие десертные сырки и апельсины. Радостник же сидел до упора; что не съедали другие, съедал он, в то же время протестуя, когда мы хотели положить добавки себе, а оставшиеся на столе апельсины и сырки распихивал по карманам. За это мы с сарказмом назвали его Радость Наша, или Радостник. К нам он при всём том относился с некоторым интересом и как-то спросил, не большевики ли мы; к нашему изумлению, мы услышали от него, что он два раза был в Москве на Красной площади. Очевидно, пребывание в Советском Союзе и сказалось впоследствии на его психике.

Теперь – о наших табачных «спонсорах» и собеседниках в «Сан Исидро».

Дон Висенте Хименес. Этот хромой старик с костылём и в очках имел строгий и крутой нрав. Он мало с кем общался, тем не менее проявил к нам интерес. Хотя мы его о том, как правило, не просили, он угощал нас сигаретами «Фортуна» по нескольку раз на дню, а один раз даже дал денег на целую пачку. Опять-таки без нашей просьбы – если бы мы попросили у него денег, он бы наверняка не дал. Также он иногда давал монеток и посылал нас к кофейному автомату, чтобы мы принесли кофе ему и нам. Он подолгу беседовал с нами – мало кому он разрешал сесть за занятый им в салоне столик – и настолько проникся к нам доверием, что показал нам, в числе прочих документов, свою банковскую книжку, из которой мы узнали, что ему платят пенсию немногим более 50 тысяч песет в месяц (что в несколько раз меньше средней испанской заработной платы).

В прошлом дон Висенте Хименес был моряком на торговом судне и посетил многие страны Европы вплоть до Финляндии и Эстонии. В России он не был. Из альберга он выходил только раз в месяц – за пенсией.

В тот день, когда мы навсегда покидали «Сан Исидро», дон Висенте душевно попрощался с нами и подарил тысячу песет, что для нас тогда, на полном безденежьи, было как манна небесная. Вот какой прекрасный человек дон Висенте Хименес.

Ираки, кубинец и голубец. Иракец, живший в альберге, тоже иногда угощал нас сигаретами. Ираки, то есть по-испански «иракец», был плус абсолютно невыразительный. Вечерами он, как и все, сидел в салоне, курил, тупо смотрел в телевизор и чесал своё брюхо. Тогда мы с Шоссом сидели без гроша, и он, несомненно, зная о том, мог бы сообщить нам о возможности устроиться продавать благотворительную газету «Фарола», которую он, как мы узнали впоследствии, продавал.

Один из кубинцев, старый и хромой, тоже иногда беседовал с нами и раз в день давал сигарету «Дукадос». Пенсию он получал всего 30 тысяч в месяц. Как и дон Висенте, он никуда не выходил из альберга. Во время разговора с ним я как-то, чтобы его повеселить, сказал расхожую фразу:

– Куба – си, янки – но.

– Американцы – собаки, – помолчав, без улыбки сказал старый кубинец.

Голубец, молодой испанский плус, которого мы назвали так потому, что он носил голубую рубашку, а не в связи с чем-то ещё, тоже нас выручал. Он был «кухонным придурком», то есть, вместе с несколькими другими плусами, носил еду с кухни в лазарет. (Однажды мы с Шоссом по просьбе персонала тоже таким образом «придурялись»). Особенно щедр он бывал выпивши, что с ним иногда случалось.

Персонал. Из работников альберга – я имею в виду уже не плусов, а персонал – с особой симпатией относился к нам Самуэль, высокий весёлый испанец лет 25. Он, хотя сам не курил, стрелял для нас сигареты у своих коллег. Самуэль с интересом расспрашивал нас о России. В частности, он, как и «наш» первый полицейский, задал нам вопрос, есть ли у нас намерение остаться в Испании. Конечно, он спросил это просто из любопытства. Ведь действительно не совсем ясно, что делают двое русских туристов в мадридском приюте для бедных, и какие у них планы.

С Самуэлем обычно дежурила также очень добродушная девица. Как её зовут, мы не знали. Запомнился нам ещё, как мы его прозвали, Жирняк – молчаливый плотный испанец средних лет. Когда он заступал на дежурство, то немедленно вызывал Шосса по трансляции на вахту, где давал ему указание переселяться с матрасом и всем барахлом в другую спальню. В следующий раз Жирняк снова вызывал Шосса, и тому приходилось перетаскивать всё обратно. Неясно, с какой целью. Однако в конце концов Жирняк переселил Шосса туда, где жил я, и больше его не трогал.

Кроме «белохалатников», в альберге работали также монашки, всегда ко всем приветливые и добрые. Они разносили еду в столовой, ухаживали за больными и вообще принимали самое активное участие в жизни альберга.

О доброте персонала говорит один случай. Как-то раз один плус явился из города пьяный и во взвинченном состоянии. Он начал скандалить с одним молодым кубинцем; тот оказался парнем горячим; в итоге возникла драка; дерущихся прибежал разнимать работник альберга. Кубинца оттеснили, тот же, бухой, набросился на работника и даже содрал с него галстук. Плуса увели на вахту. Там его пробовали увещевать монашки, на что плус нехорошо отозвался как о них, так и о религии вообще, равно как и об альберге «Сан Исидро». Плуса выперли вон, однако на следующий день пустили жить опять.

Как испанцы относятся к русским. Когда мы только появились в «Сан Исидро» и ожидали очереди на приём к асистенте сосиаль, слух о том, что в альберг поселили двух русских, уже начал распространяться среди плусов, и я слышал, как одна женщина возмущённо спрашивала у Мерседес: «Что? Двое русских?!». Очевидно, она была недовольна тем, что Испания, страна не столь богатая, чтобы обеспечить крышей над головой всех своих граждан, вынуждена содержать ещё и иностранцев. Мерседес тогда её вежливо успокоила, объяснив суть дела.