В сиянии небесных сияющих. Избранные ранние произведения

Город Новобубонск

Улыбка видна везде. Её видно даже сквозь полосы гашёной извести, видно сквозь воздух, сквозь прекрасное будущее, видно в цвете, видно в цветах, видно в цветной капусте. Её смывает косая пена, это пенится пиво, пенится мыло, пенится раздельное продуцирование. На носилках несут шахматные кроссворды, а отличия, горелые спички – они особенно важны уже сейчас, снова и везде.

Цветная капуста – это то же самое, что:

а) горелые спички

б) цветные кроссворды

в) цветы на асфальте и бетоне

г) цветные горелые спички

д) раздельное продуцирование

е) шелуха с хвоста носорога

ё) рогатые раздельные цветы

ж) негоции, инкции и филициндрии

з) гашёная известь

и) пиво

й) мыло

к) другое.

Гу-гу, гу-гу-гу…

Но тихо! Идёт раздельное продуцирование. Уже булькают затемнённые жидкости в колбочках и ретортах, уже гнездится в углах лаборатории загадочный сумрак, уже склонились над ретортами и пробирками красные круглые носы, уже написано на пожелтевшем листе бумаги прямыми чёрными буквами слово «редукция», уже прыгает в колбе в больших остроконечных очках тот, кому там нужно быть, уже затыкают большими чёрными пробками пробирки, уже выпал в самой большой колбе искомый серо-буро-малиновый осадок, а вот – на большой двери уже пишут мелом корявые буквы и цифры:

Простецкая аддескция

0,07% ± 0,002%

Вмерсириум срумпикс

5 г

Вещество мамонта

Сумрак, развейся! Гу-гу, гу-гу-гу.

«Дорога была прямая как стрела и утопала в зелени»

Находясь в самом центре Люнебургской пустоши, близ города Мунстер, Епульбим намеревался в короткий срок разбомбить и предать адскому пламени Гамбург, Мюнхен, Кёльн, Франкфурт-на-Майне, Бремен, Ганновер, Дуйсбург, Дюссельдорф, Вупперталь, Эссен, Бохум, Дортмунд, Гельзенкирхен, Мангейм, Штутгарт и Нюрнберг, также он жаждал сжечь напалмом Киль, Кассель, Гёттинген и все прочие города Федеративной Республики, имеющие население свыше 100 тысяч человек, чтобы затем перейти к городам, имеющим число жителей более 30 тысяч, но менее 100: таким, к примеру, как Золинген, Штольберг, Люнебург; а затем заняться городами с населением от 10 до 30 тыясч человек – такими, как Мунстер, Зольтау и им подобные. Напоследок он намеревался быстренько пройтись по всем населённым пунктам ФРГ, имеющим менее 10 тысяч человек, чтобы затем несколькими десятками мощных ударов погрузить навеки на дно океана всю территорию ФРГ, составляющую примерно 248 тысяч квадратных километров. Дания, таким образом, окончательно превращалась в архипелаг, Австрия, Швейцария, Чехословакия и Люксембург получали выход к морю! Очень короткому теперь Рейну предстояло впадать прямо во вновь образованный Западногерманский залив Северного моря, вместо упразднявшегося Боденского озера, через которое он протекал; Зальцбург становился основным австрийским морским портом; в Швейцарии портами становились Базель, Шаффхаузен и другие более мелкие города; Франция получала новый порт на море – Страсбург. У Епульбима было уже всё готово. «Да, меня будет помнить благодарное человечество, – подумал он. – И в знак своей благодарности оно назовёт новый залив, пожалуй, моим именем».

Кретин Эдигур, акромегалик Щ’Ебицц, два гомосексуалиста, страдающие прогрессивным параличом, – Фехиций и Хибуций, некрофил Июний, злобный психопат-сифилитик Жан Сифюи и гидроцефал Йабер направлялись в город Ебугач. Дорога была очень даже прямая… В пути они не остановились ни на минуту и прибыли в Ебугач как раз вовремя. Епульбим уже ждал их там с букетом.

– Как дела? – спросил самый умный из всей компании и потому старшой Сифюи. Некрофил Июний тем временем уже побежал на кладбище, Фехиций и Хибуций занялись своим делом, Йабер уселся гадить, Эдигур, роняя длинные слюни с оттопыренной нижней губой, куда-то пошёл. Щ’Ебицц исчез ещё до прибытия в Ебугач.

– Плохо, – сказал Епульбим.

– Как, неужели?.. – вскричал злобный психопат Жан Сифюи.

– Да нет, – сказал Епульбим. – Ты ничего не понял. Дело в том, что…

В это время появился Щ’Ебицц. Не теряя ни минуты, он ударил Жана Сифюи камнем по голове и так же загадочно исчез опять.

– …потому что оно и было, вот потому-то оно так и вышло, а вовсе не из-за того, что.

Епульбим закончил своё объяснение и наклонился к Жану Сифюи. Тот уже минуты четыре лежал без сознания. Землистого цвета лицо его с провалившейся переносицей было покрыто обычной для него испариной.

– Вроде, всё в порядке, – сказал Епульбим.

– Что, что!! – вскричал вдруг злобно Фехиций. Очевидно, в словах Епульбима ему что-то не понравилось, он схватил железный стержень и убил Хибуция. После этого он приблизился к гидроцефалу Йаберу и завёл с ним какой-то разговор.

Епульбим мало-помалу остался один. Единственный, на кого была какая-то надежда – Жан Сифюи – лежал уже полчаса в той же позе.

– Что ж, – сказал Епульбим. Он взвалил Жана Сифюи на плечо и неторопливо понёс его по середине главной улицы Ебугача, населённого сплошь олигофренами в стадии глубокой дебильности либо лёгкой имбецильности. Улица была почему-то пуста. Наверное, где-то шло собрание.

Внезапно перед Епульбимом вырос акромегалик с глубоким шизофреническим дефектом личности Щ’Ебицц.

– Что, что, – недоброжелательно сказал, сторонясь, Епульбим.

– Дай, дай, – сказал Щ’Ебицц.

Епульбим передал ему маловесящего Сифюи. После этого Епульбим и Щ’Ебицц опустились на землю и притихли. Жан Сифюи лежал рядом.

Через шесть часов 20 минут все они продолжали оставаться всё в тех же позах. Вокруг по-прежнему не было видно ни одного олигофрена. Должно быть, собрание продолжалось.

Ещё через одну минуту Жан Сифюи внезапно довольно бодро встал, взял лампу и нанёс 19 мощных ударов по черепу Епульбима. После этого он ушёл, но быстро вернулся, поднял Епульбима, осторожно взвалил его к себе на плечо и понёс дальше.

Щ«Ебицц неторопливо достал из кармана нечто, завёрнутое в газетку, обежал вокруг и положил свёрток перед Жаном Сифюи на дорогу.

Тот не заметил его. Епульбима также не было на его плече: он сидел на лестнице и отдыхал. Вспомнив о Щ’Ебицце, Сифюи вернулся и подобрал свёрток. Он развернул его, и радостная улыбка озарила вечно озабоченное лицо Сифюи.

– Жизнь-то какая прекрасная!.. – воскликнул Жан Сифюи.

– Да, ты прав, – сказал Епульбим. Рядом с ним сидел Щ’Ебицц, вполголоса излагая Епульбиму какой-то, видимо, не слишком затруднительный план.

В этот момент за их спинами появился Жан Сифюи.

– Орлум перфектум файболис, – вкратце заметил лишь Жан Сифюи, и Епульбима скрутило в диких адовых судорогах.

– Все голограммы это показали, – удручённо повторял Епульбим, корчась, в то время как Жан Сифюи и Щ’Ебицц завели неторопливую размеренную беседу.

СИФЮИ. Почему-то я всегда думал, что Епульбим крайне мало пригоден для этой цели. Епульбим хороший лидер, но никудышный профессионал.

Щ«ЕБИЦЦ. Знаешь ли, дорогой, всегда отрывки перфектум он олицетворяет себя, да, олицетворяет лишь себя.

СИФЮИ. Профессионалитет, следовательно, аргументируется.

Щ«ЕБИЦЦ. Рукавицы, олицетворение Епульбим надеет на нас себя одних.

СИФЮИ (подумав). Щ’Ебицц… Судьба! Вот что в наших руках. Но по вине его у нас отобрано будущее.

В завершение беседы Жан Сифюи ударил Щ’Ебицца по голове ломаным кирпичом, отчего тот рухнул навзничь, обливаясь кровью.

Епульбим тем временем, всё так же свиваясь в судорогах, поднялся на колени. Судороги предстояли ему теперь до конца. Он это знал.

Жан Сифюи прирезал Епульбима ножом, после чего взвалил его и Щ’Ебицца себе на плечи и пошёл дальше. На улицах по-прежнему было пусто, но откуда-то возникали маленькие облачка, разряжавшиеся маленькими и небыстрыми пыльными дождями.

Понемногу Сифюи замедлил шаг. Просто он заметил, что на плечах у него никого уже нет. Как раз в эту минуту откуда-то хлынула толпа олигофренов. Сифюи молча стоял посреди улицы. Олигофрены, крайне возбуждённые завершившимся собранием, испуская громкие шумные звуки, обтекали его со всех сторон, нисколько не замечая.

Внезапно Сифюи почувствовал, что кто-то трогает его за плечо. Он обернулся. Перед ним стоял широконосый добрый имбецил. Он держал в руках тело Щ’Ебицца. Оно было донельзя изгажено пылью, грязью и кровью.

– Спасибо тебе, брат, – только и сказал Сифюи. Имбецил, улыбаясь, исчез. Сифюи был ведь добр в душе. Он ведь не виноват, что родился таким. И кто ж был виноват из жителей города Ебугача? Сифюи молча взрезал аорту Щ’Ебицца. Подумав, он отрезал голову и положил её в небольшой заплечный мешок.

В это время перед ним появилось тело Епульбима.

Сифюи присел перед Епульбимом. Он вытащил нож и уверенным движением кастрировал Епульбима. Затем он кастрировал также Щ’Ебицца. В заключение он кастрировал и себя.

В этот момент он почувствовал, что голова Щ’Ебицца беззвучно впилась зубами сквозь мешок в его позвоночник. Позвоночник разломился. Перед Жаном Сифюи лежал мёртвый Епульбим.

Стимуляция

Большая вершина

(Музыкальные впечатления от многократного прослушивания альбома Queen «Jazz» (1978)

Тупое сотрясение земли – очевидно, где-то функционировали партийные функционеры – достигло осязания К. В. Дерменгольма. Он поставил бутылку пива на землю.

– Помещик! – воскликнули братья-медвежата.

В то же время, хотя и начал действовать прокатный стан, медвежата начали подстригать осоку и лежащего без чувств под одеялом на берегу пруда К. В. Дерменгольма.

– Помещик! – закричал К. В. Дерменгольм, резко поднялся на ноги и упал в пруд. Он был пьян. Полетели совы.

– Велосипед! – дружным дискантом пропели совята, один из них упал в пруд, а остальные, махая крылышками, полетели дальше. Стервень зарывался в землю.

Экскаваторщик Бенамуинт Ливер, выйдя из вертолёта, начал плясать по битому стеклу, да так, что во все стороны сразу полетели очки, бутылки, рецепты, потроха и щупальца.

– Хей хоп! – прокричал экскаваторщик, заглотил железку циклодола и продолжал плясать ещё рьяней.

– Умойся пóтом, свинья! – закричало бегущий помещик.

– Помещик!! – в ужасе прокричали медвежата. Они залезли под куст осоки.

– Извёстка, краска и жесть! – проговорил вдруг появившийся из-под земли комиссар. Глаза его были выпучены.

– Комиссар! – в ужасе завопили медвежата.

– Комиссар! – запели нестройным дискантом совята, летевшие хвостом вперёд.

– Комиссар! = сказал Бенамуинт Ливер, собрал свои стёкла и улетел на вертолёте.

– Хей хоп! – загорланил несущийся задом наперёд помещик.

– Помещик! – пришибло ужасом медвежат.

– Дневной сон! – крикнул комиссар, держа в одной руке астраханского леща, а в другой бутылку пива. Глаза его были всё так же выпучены.

– Комиссар! – прокричали медвежата.

– Воскресенье! – негромко сказал помещик.

– Помещик! – пропели медвежата.

Через местность, наполовину зарываясь в землю и осоку, пронёсся свинский дух. Поверхность пруда слегка забурлила.

– Давайте все строить лупанарий! – сказал помещик.

– Помещик! – проговорили медвежата. Им было уже не до шуток.

– Нет, Днепрогэс! – выпятив грудь, выкрикнул комиссар и хватил себя кулаком в грудь.

– Комиссар!.. – только и сказали медвежата.

В это время поверхность пруда вспенилась… Таща за собой пулемёт, на берег вылез К. В. Дерменгольм.

Страшный мир

Лимфатический сумрачный волчий базар почернел. Открылись небольшие волчьи глазки, замерцавшие во тьме, и две маленькие сплошь чёрные сполохообразные апидескции вынырнули и встали неподвижно во главе отряда.

Сумрачно и темно.

Тоскливо, мрачно и безрадостно.

Хреново.

Базарный сумрачный лимфатический почерневший волк смутился и оттопырился. Пыжащаяся лимфохвостая отрядная феадиция сполохообразно взлетела в чёрное небо. Было темно.

В Вашингтоне пробило полночь, и одноярусные полки сметливо скособочились. Вонзились топоры в спину, и Джус, выйдя из укрытия, скабрезно подбоченился. Стало ещё темнее.

Хреново.

Веретенообразный волчок достиг большой вершины и встал стоймя. Жужелица засекретилась. Стало очень темно. Чернообразные моли мыли раму. Вошь скукожилась. Фиговинки играли гранями.

Уже в полной тьме вышел парасимпатический перегорик. Он был паралогичен и неделикатен. Раскрутив веретено, он сказал сам себе пару слов, после чего почернел так, что его во тьме не стало видно. Хотя видимости уже и так не было никакой, она ещё более ухудшилась. Ральфа смежилась. Альфа Рака тускла. Склеротический водяной всклок кабельно проиндифферировался. Эффект сочувствия равнялся жужелице. Дифферент жужжал. Джус копошился в околичности. Ополчение залегло. Отряд жужжал тоже. Волк покосился. Кость, вертикально материализуясь, ворвалась в полость иннервации. Стемнело ещё больше.

Дериватная щёлочь аморфно текла сквозь камин. Камин жужжал. Жужжание распространялось всё более. Стало ещё темней. Постепенно темнота щупальцевидно раскретинивалась. Наконец стало абсолютно темно, и только было слышно, как где-то внизу невидно падала каплями лимфа.

Падение лимфы прекратилось.

Виселица

Mama, just killed a man,

Put a gun against his head,

Pulled my trigger, now he’s dead.

Шар осторожно вкатился в заросли сухого борщевика. За ним осторожно вошёл в заросли Пемелдий. Под ногами шебуршала сухая трава. Была поздняя осень. Невдалеке была река. Пемелдий, торопясь, потому что его ожидал его друг Векверфий, стал следовать в зарослях борщевика туда, куда, по его мнению, упал шар. Наконец он наткнулся на круглое отверстие в земле и сунул туда руку. Он сразу схватился за скользкий клубок змей, но потом сообразил, что их не может быть в такое время года, потому что был не тот сезон. Шара, однако, не было. Что-то упёрлось в колено Пемелдия, и он увидел под собой в сухой траве радио. Радио передало новость, и А. А. Жданов основал Ленинградский университет. Было хорошо. Стало ещё лучше. Внезапно Пемелдий увидел и шар. Шар лежал тут же рядом под сузим лопухом. Но едва Пемелдий протянул руку к шару, грохнул выстрел, и Пемелдий упал с простреленной головой в траву. Векверфий, стоявший в пяти шагах, сунул револьвер в карман и быстро подошёл к шару. Он встал на колени, чтобы взять шар в руки, но тут что-то ему показалось не так, и он разглядел в просвете борщевика тупо стоявшего и глядевшего куда-то в сторону реки или ещё неведомо куда 59-летнего одуревшего экономиста Гольдимация. Спокойно, потому что он знал, что Гольдимаций всё равно ничего не услышит, потому что глухой, Векверфий вытащил только что спрятанный револьвер, прицелился Гольдимацию в ухо и выстрелил. Раздался хруст сухой полыни – это в неё рухнул мёртвый Гольдимаций. То, что. Векверфий не спрятал револьвер в карман на этот раз, а положил его на траву, было невредно и даже полезно, потому что, едва Векверфий снова нагнулся к шару, который за это время стал вдруг уже не шаром, а эллипсом и оранжевым, неведомо откуда прогремел выстрел, и пуля сорвала воротник в векверфиевского пальто. Векверфий скатился в небольшую ложбинку, на время оставив проклятое изделие. Тут в просвете зарослей он увидел крадущегося среди кочек болотистого поля К. В. Дерменгольма. «Сволочная рожа», – подумал Векверфий, достал второй револьвер, взял по оружию в каждую руку и стал целиться в крадущегося К. В. Дерменгольма. Они обменялись выстрелами, и К. В. Дерменгольм упал с простреленными обеими ногами, а Векверфий получил пулю в ключицу. Поскольку между ними расстояние было уже не более 20 метров, Векверфий решил действовать иначе. «Эй, слушай!» – крикнул Векверфий. «Слушаю внимательно», – отвечал К. В. Дерменгольм. «Давай больше пока не стрелять, а поговорим», – предложил Векверфий. «Согласен», – сказал К. В. Дерменгольм. Векверфий встал. «Вот я кладу пока на землю оба револьвера», – сказал он. К. В. Дерменгольм положил свой один револьвер. «Тоже пока», – сказал он. Разумеется», – сказал. Векверфий. Он подошёл к К. В. Дерменгольму и отпихнул ногой револьвер от него подальше. «Давай я тебя обыщу, нет ли ещё у тебя оружия», – сказал Векверфий и обыскал К. В. Дерменгольма. Оружия больше не было. «Ты врач, – сказал Векверфий, – и прежде чем мы поговорим, давай ты перевяжешь мне плечо». «Хорошо, – сказал К. В. Дерменгольм. – Сходи вон к лесу и принеси мой чемоданчик». Векверфий отшвырнул ещё подальше револьвер К. В. Дерменгольма и принёс чемоданчик. Он снял пальто, пиджак и рубашку, и К. В. Дерменгольм осмотрел ранение. «Пуля сидит у Вас в кости, – сказал он. – Сейчас я Вам стерилизую рану и перевяжу, но потом надо будет обратиться в больницу». «Хорошо, я, может, к Вам и обращусь», – сказал Векверфий. «Нет, я уже давно не работаю». – сказал К. В. Дерменгольм. «А, ну тогда ладно, – сказал Векверфий, морщась от обрабатывания раны. – Вы бы, может, сперва себе помогли, а потом уж мне?..» «Нет, я врач, сперва должен помочь больному», – сказал К. В. Дерменгольм. «Вы очень любезны, – сказал Векверфий, – но и народу Вы положили немало. Перестреляли в смысле». «Хм, – сказал К. В. Дерменгольм, – Вам-то откуда известно?» «Когда, например, Вы стреляли во время фашистского мятежа, – сказал Векверфий. – Я тогда случайно был на улице». «А Вы что, состоите в фашистской партии?» – спросил К. В. Дерменгольм. «А что, Вы мне тогда не будете оказывать помощь?» – спросил Векверфий. «То есть какую?» – не понял К. В. Дерменгольм. «Врачебную, сейчас», – сказал Векверфий. «Да нет, я ведь врач, оказал бы», – сказал К. В. Дерменгольм. «всё-таки хорошо, – сказал Векверфий, – что Вы прострелили мне плечо не правое, а левое». «Вы меня тоже ранили в обе ноги навылет, это тоже хорошо», – сказал К. В. Дерменгольм. Он перевязал Векверфия и теперь оказывал врачебную помощь себе. «Всё-таки Вы не ответили», – сказал К. В. Дерменгольм. «Нет, не состою», – сказал Векверфий. «Чего же Вы делали на улице?» – спросил К. В. Дерменгольм. «Я с винного магазина шёл», – сказал Векверфий. «Кстати, – сказал К. В. Дерменгольм, – может, попьём коньяку? У меня был в кармане». Он полез в карман и с недоумением вытащил бутылку с аккуратным пулевым отверстием в дне. В бутылке ничего не было. «Странно, – сказал К. В. Дерменгольм. – Я думал, это кровь по мне откуда-то сверху течёт, а то коньяк был… Слушайте, но Вы, по-моему, стреляли один раз, то есть выпустили две пули?..» «Да, только один раз», – ответил Векверфий. «Так кто же в меня ещё стрелял?» – недоумённо спросил К. В. Дерменгольм. «Не представляю», – отвечал Векверфий. К. В. Дерменгольм подумал. «Знаете, – сказал он, – Вы на всякий случай всё-таки принесите револьверы и Ваши, и мои, пусть тут лежат». «Да, Вы, пожалуй, правы, – согласился Векверфий. – Только давайте я лучше оттащу Вас в заросли. А то тут местность открытая. А там у Пемелдия в кармане должно быть что-нибудь забухать». Он отволок К. В. Дерменгольма в заросли, затем принёс его чемоданчик и револьвер, а также положил рядом с собой свои два револьвера. Затем Векверфий пошарил в карманах у лежавшего тут же мёртвого Пемелдия и действительно нашёл непочатую бутылку водки. «Пить придётся из горла», – сказал он. «Зачем же, – сказал К. В. Дерменгольм, – у меня в чемоданчике есть как раз два медицинских стаканчика, а также копчёная колбаса. Вот хлеба нет». «Да хрен с ним!» – воскликнул повеселевший Векверфий. Он разлил водку в стаканчики, и К. В. Дерменгольм порезал скальпелем колбасу. Они выпили, не чокаясь, как подобает настоящим врагам. «А кто это?» – спросил К. В. Дерменгольм, жуя колбасу. «Это Пемелдий», – отвечал Векверфий. «Кто такой?» – спросил К. В. Дерменгольм. «Так, один бедолага», – отвечал Векверфий. Они налили и выпили ещё по стаканчику. «Там ещё Гольдимаций лежит», – сказал Векверфий. «И его ты грохнул?» – спросил К. В. Дерменгольм. «Да», – отвечал Векверфий. «А зачем?» – спросил К. В. Дерменгольм. «Да на хрен он нужен», – отвечал Векверфий. «Кстати, как Вас полностью зовут?» – спросил К. В. Дерменгольм. «Векверфий Варсонофьевич Флейц», – отвечал Векверфий. «Так мы с Вами по отчеству тёзки?» – удивился К. В. Дерменгольм. «Да», – отвечал Векверфий. Они налили и выпили ещё. Внезапно раздался треск и хруст неподалёку. «Внимание!» – негромко воскликнул К. В. Дерменгольм, и оба схватили револьверы. Но звуки утихли. «Тут дело нечисто», – сказал К. В. Дерменгольм. Он, адски морщась, пополз к краю кустов, раздвинул их и выглянул в поле. Совсем рядом, в десяти метрах, стоял и шатался пьяный молодчик. «Эй, ты, болван! – неожиданно для себя крикнул К. В. Дерменгольм. – Пошёл вон отсюда!» С этими словами он показал молодчику револьвер. Молодчик неожиданно сообразил, очень испугался и стремительно побежал куда-то неведомо куда. «Всё в порядке», – крикнул Векверфию К. В. Дерменгольм и пополз обратно. Он полз, не глядя вперёд, но глядя на землю, и вздрогнул. когда ему в висок легко ударил носок ботинка. «Векверфий! – сказал К. В. Дерменгольм. – Ведь мы же договаривались…» Он поднял голову. Перед его лицом находились измазанные осенней грязью ботинки Векверфия. Векверфий Варсонофьевич Флейц покачивался в петле огромной, метров десять в высоту, виселицы.