На личном фронте без перемен…

– Ну, вот, например, в ресторан с красивой девушкой сходить…

– Девушки, значит… У тебя есть семья? Жена, дети?

– Нет, я пока в поиске. Какие мои годы! А, может, я только что встретил свою судьбу! А? – Виктор заглянул Соне в лицо и призывно улыбнулся. – Как ты думаешь, Сонечка?

Было очевидно, что эти дежурные слова он произносил уже сотни раз для обольщения случайных подружек. Самоуверенный болван! Соня отрицательно мотнула головой: «нет, это вряд ли…»

Из кафе она вышла с намерением побыстрей распрощаться с Виктором. Тот предложил, было, проводить, но не слишком настаивал – понимал, что напрасный труд. Соблюдая ритуал, Виктор спросил номер телефона, и Соня продиктовала набор случайных цифр. Продолжения не следовало. Не следовало бы…

И все-таки оно состоялось: «мини-Митч, издание второе, исправленное и ухудшенное» – снова предлагал ей себя. Соня с тоской отметила, что за прошедшие полтора года ничего не изменилось: Виктор по-прежнему клеил девушек на улице, а сама она все так же гуляла в одиночестве, надеясь, что однажды прогулка закончится судьбоносной встречей. Но вместо этого – встреча двух лузеров, дубль второй. Нет, все-таки у судьбы кошмарное чувство юмора!

– Ты меня не помнишь? – спросила Соня, заранее зная ответ.

У «мини-Митча» словно программа сбилась: он замолчал и уперся озадаченным взглядом в Сонино лицо.

– Да… Ну да, конечно же, помню, – соврал он. И Соня сразу же догадалась, что врет.

– Как ты? Работаешь там же? – ехидно поддела она забывчивого ловеласа.

– А когда мы с тобой познакомились? – замялся тот. – Напомни…

– В позапрошлом году. Осенью.

– М-м-м… Между прочим, Сонечка, я все отлично помню, – к Виктору вернулась его нахрапистая манера. – Еще бы я не помнил: ты ведь такая красивая девушка!

– Так что с работой? – не отставала Соня. – Ты все там же?

– Я токарем в депо. Шестой разряд, между прочим… Самый высший. И образование у меня тоже высшее. Могу даже диплом показать!

Виктор полез во внутренний карман патриотической куртки и достал оттуда потрепанную бумажку – ксерокопию диплома. «И комплекс второсортности тоже никуда не делся, – подумала Соня. – Даже обострился – по крайней мере, раньше он не размахивал доказательной бумажкой. Да, все течет, но ничего не меняется…». Соне стало тоскливо – и за себя, и за этого одинокого гегемона.

– Спрячь, я тебе и так верю. Скажи, а у тебя бывают «дежавю»?

– Чего бывает? – не понял Виктор.

– Ну, чувство, что это с тобой уже однажды случалось.

– У меня сейчас как раз такое чувство. Сонечка, нам надо отметить нашу удивительную встречу! Приглашаю тебя в ресторан.

Соня не выдержала и хихикнула.

– Чему ты смеешься? – обидчиво прищурился Виктор.

– Так… Повторяемости сюжетов. Не обращай внимания!

От ресторана Соня отказалась наотрез. Она была разочарована и не желала тратить время на уже отыгранный один раз сценарий с неподходящим героем.

– Ладно, мне пора. Хорошей… – Соня чуть было не ляпнула «охоты», но тут же поправилась. – Хорошего вечера, Виктор!

– Нет, постой! – он схватил Соню за руку и стал мять ее ладонь. – Ты не можешь просто так уйти!

– Почему не могу? Могу! – Соня выдернула руку, засунула в карман серого плаща и там вытерла о носовой платок.

– Мы так давно не виделись! Сонечка, ты не должна забывать старых друзей!

«Ну, началось! – заскучала Соня. – Опять это «должна, не должна…»».

– Мне надо домой. Меня мама ждет.

Соня двинулась в сторону метро, но Виктор не отставал. Он шел рядом и без умолку говорил о себе и о своих проблемах, абсолютно уверенный в том, что и Соне это должно быть интересно.

– Мы с Лёхой, с моим напарником, решили, что хватит горбатиться на чужого дядю. Хотим свое дело открыть. А что? Возьмем у завода площадь в аренду. Цеха-то пустые стоят. Оборудование бэушное – чтобы подешевле вышло. Хотим кредит получить. Только в банке сказали, что надо бизнес-план сделать. Выдали какую-то тупую инструкцию, как его положено писать. Башку сломаешь. Я целую неделю парился. Сам не знаю, чего получилось. Ты в бизнес-планах чего-нибудь понимаешь?

– Что-нибудь понимаю, – призналась Соня. – Я же экономист. Работаю в плановом отделе.

– Ты экономист?! – оживился будущий предприниматель. – Ну да? Не врешь? Вот это свезло! Ты должна посмотреть мой бизнес-план!

– Не должна. Но могу, если очень надо, – Соня сама не поняла, как вырвалась эта фраза. Но слово вылетело воробьем…

– Конечно надо! Стопудово надо! – затанцевал от радости Виктор. – Давай зайдем сейчас ко мне, ты одним глазком глянешь и скажешь, чего с ним дальше делать.

– Нет, сейчас не могу. Уже поздно.

– Сонечка, время еще детское! Тебе же это ничего не стоит! Ну, всего-то полчасика! Без тебя я этот гребанный бизнес-план никогда не сделаю. Сонечка, неужели такая добрая девушка откажется помочь старому другу?

– Нет, нет. Меня мама дома ждет.

– Но ты же уже не девочка. В смысле, не ребенок. А завтра воскресенье, на работу не надо. Ну, что тебе стоит, Сонечка? – канючил Виктор.

Соне всегда было трудно говорить «нет», особенно, когда кто-то просил о помощи. И, устав сопротивляться, она сдалась:

– Ладно, но только ненадолго. Полчаса, не больше.

И заметила короткий хищный проблеск в глазах Виктора. Соня насторожилась, пригляделась. Но на мясистом лице «мини-Митча» светилась только чистая бесхитростная благодарность.

Показалось, решила Соня. И хотя интуиция вопила, что не стоит доверять случайному знакомому, обещание помочь было произнесено, а Сонина мама учила свою девочку, что порядочные люди не нарушают данного слова. Соня была порядочным человеком.

– С меня причитается! – радостно-возбужденный Виктор подхватил ее под руку и потянул в противоположную от метро сторону.

По дороге Виктор без умолку болтал про бизнес-план, про напарника Лёху и козла-начальника, который устроил разборку из-за гребанной халтурки и не выписал премии за прошлый месяц. Говорил он много, быстро, сглатывая слова и не оставляя пауз. Соне хотелось, чтобы он замолчал и дал ей возможность подумать, испугаться и отказаться от намерения. Но Виктор определенно знал, как надо «забалтывать» девичьи сомнения и колебания.

Вскоре они дошли до обшарпанной двенадцатиэтажки и вошли в грязный подъезд, скудно освещенный мигающей лампочкой. На площадке первого этажа дежурил изуродованный вандалами лифт, к которому Соня, было, направилась, но Виктор увлек ее на лестницу: «Нам на второй. Пешком быстрее будет».

Лестница провоняла гнилью разлагающихся в мусоропроводе отходов, облезлые стены пестрели надписями более и менее приличного содержания. Сонина тревога, нараставшая по мере приближения к дому, достигла пика. Еще был шанс (последний!) уйти, убежать… Но Соня боялась показаться смешной: а вдруг угроза существовала только в ее трусливом воображении? Ведь в прошлый раз, полтора года назад, Виктор не сделал ей ничего дурного. Даже наоборот: накормил, развлек. К тому же Соня пообещала…

Перед дверью квартиры произошла заминка: Виктор никак не мог попасть ключом в замочную скважину – руки тряслись. «Козлы! – выругался он. – Не могут яркую лампочку повесить. Темно, как в ж… в животе у негра».

Наконец-то дверь распахнулась. Виктор пропустил Соню вперед, зашел следом, запер дверной замок на два оборота и, привалившись к стене, облегченно выдохнул. Его напряженное лицо расслабилось, помягчело.

Зато Соня чувствовала себе мышью в захлопнувшейся мышеловке. И самым ужасным было осознание того, что она, идиотка, сама, по доброй воле пришла в квартиру одинокого озабоченного мужика. И за это, возможно, придется расплачиваться.

Она выжидательно смотрела на Виктора. Но тот не делал ничего ужасного. Он помог Соне снять плащ, предложил стоптанные тапочки. И пока она поправляла перед зеркалом волосы, метнулся в единственную комнату. В отражении было видно, как Виктор сгреб в кучу разбросанную тут и там одежду и запихнул ее в платяной шкаф, застелил покрывалом неубранную постель, пинком забил под кровать грязные носки.

– Проходи, Сонечка, будь как дома. Я пока чайник поставлю. Будешь чай? С конфетами?

– Я бы предпочла побыстрее посмотреть твой бизнес-план и поехать домой, – Соня упорно держалась за предлог, который привел ее в эту квартиру.

– Ну, ты же можешь одновременно и чай пить, и бизнес-план смотреть?

– Ладно, чай, так чай! У тебя есть зеленый?

– Нет. Только обычные пакетики.

– Хорошо, давай пакетик!

Соня слышала, как зашумела наполняющая чайник вода, захлопали дверцы кухонных шкафов, зазвенели чашки и ложки – эти домашние звуки производили успокаивающее впечатление. Соня огляделась. Комната смотрелась убого. Вроде бы в ней было все необходимое – стол с парой стульев, кровать, шкаф, телевизор, какая-то аппаратура, компьютер. Но уютом даже не пахло – пахло (в прямом и переносном смысле) застарелым холостяцким духом.

Розовые розочки обоев откровенно конфликтовали с раздражающей пестротой постельного покрывала. На столе под кургузой лампой пылилась пустая чашка с присохшими на дне чаинками; и тут же на газете были разложены паяльник, пассатижи и еще какие-то инструменты. С краю примостился допотопный монитор компьютера. А над столом красовался прикнопленый постер выцветшей красотки в бикини.

Сонино внимание привлекли книжные полки. Она подошла ближе. Два десятка книг: второсортные боевики, фантастика, справочник по металлам и атлас автомобильных дорог России. И среди этого убожества Соня вдруг увидела то, что никак не ожидала встретить здесь: восхитительный «Дар» Набокова. Она, лаская, погладила пальцем корешок книги – единственной вещи, принадлежавшей ее миру.

– Может, тебе музыку включить? – крикнул с кухни Виктор.

– А что именно?

– У меня много чего хорошего есть. Шуфутинский, Лепс. Вика Цыганова.

Соня с отвращением поморщилась:

– Нет, спасибо. Музыка будет отвлекать от работы.

Виктор принес с кухни две чашки и вазочку с дешевыми карамельками. Соня отхлебнула чай и сунула в рот конфету:

– Давай, неси сюда свой бизнес-план.

– Он у меня в компьютере.

Пока компьютер по-старчески неторопливо грузился, Виктор бережно достал из верхнего ящика стола синюю корочку.

– Вот смотри – это мой диплом. Я тебе не врал!

Потребность постоянно что-то доказывать выглядела жалкой. Соня мельком взглянула на документ и усмехнулась: даже в фамилии была претензия – Первухин.

Бизнес-план действительно существовал, но оказался дилетантским сочинением на тему: «Каким я представляю свой бизнес». Соня безжалостно его раскритиковала. Она набросала общую структуру документа и по каждому пункту перечислила вопросы, на которые надо было ответить. Некоторые ответы давались Виктору легко и сразу, над другими он задумывался или вообще не знал, что сказать.

Полчаса за работой пролетели незаметно. Сонина тревога растаяла: наверное, она сама себя накрутила, а человеку реально требовалась помощь в важном для него деле. Виктор слушал ее, как первоклашка учительницу, и это очень льстило.

Когда обсуждение бизнес-плана было закончено, Соня встала из-за стола и взяла свою сумочку:

– Ну, все. Мне пора ехать.

Виктор тоже поднялся, оценивающе посмотрел на Соню, задумчиво потер ладонью серую от отросшей щетины щеку и раздвоенный подбородок. Внезапно он выхватил из Сониных рук сумочку, кинул ее в ящик стола и захлопнул дверцу.

– Ты никуда не уедешь, – заявил он с пугающей категоричностью. – Я не пущу тебя.

– К-к-как это? – задохнулась ошарашенная Соня. – Ты шутишь?

Сбывалось то, о чем кричала интуиция! «Мамочка!» – всхлипнула Соня, и это был тихий крик о помощи. Ей стало так страшно, что тело покрылось пупырышками гусиной кожи, а лицо и шея пошли безобразными багровыми пятнами.

С полунадеждой и полуотчаянием Соня смотрела на Виктора, пытаясь понять его намерения. Вечно комплексующий лузер на ее глазах превратился в повелителя – «начальника», желавшего отыграться за все испытанные в жизни унижения.

– Но мы же с тобой договорились! – в Сонином голосе зазвенели истерические нотки. – Я посмотрела твой бизнес-план, я помогла тебе!

– Ни о чем мы не договаривались! – Виктор, казалось, упивался собственным вероломством. – Я не обещал, что дам тебе уехать.

– Но ты же сам сказал, что это займет не больше получаса.

– А это и заняло полчаса. Я больше не буду напрягать тебя бизнес-планом.

– Чего ты от меня хочешь? – взвизгнула Соня.

– Хочу, чтобы ты осталась со мной.

– Что значит «осталась»? Насколько?

– Я хочу, чтобы ты осталась, – упрямо повторил Виктор.

– Но я не могу. Уже поздно, меня мама ждет. Она будет волноваться. Пожалуйста, отдай мою сумку и выпусти меня. Виктор, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Как наивная хорошо воспитанная девочка, Соня с особенным нажимом произносила «пожалуйста». Она верила, что «волшебное слово» поможет получить то, о чем она просила. Но на Виктора оно не действовало.

– Нет, не проси, – жестко отрезал он.

Виктор встал в дверях и закрыл собою весь проем. Бороться с ним было бесполезно: он был сильнее. С довольной ухмылкой мучитель смотрел на Соню, словно провоцируя ее на активные действия.

– Отпусти меня, пожалуйста. Я умоляю тебя, отпусти. Уже очень поздно, – унизительные слова раздирали рот. Но Соне не оставалось ничего другого, как только умолять Виктора о пощаде. Но тот был неумолим.

– Ты хочешь меня трахнуть? – высказала страшную догадку Соня.

Виктор молчал; не подтверждал и не отрицал. Он был точно под кайфом от внезапно обретенной власти. Но пока еще не знал, как лучше ею распорядиться.

– Слушай, если тебе так хочется, можешь меня трахнуть, – со слезой в голосе частила Соня. – Но только скорее… А потом я уеду.

– Я не буду тебя трахать. И ты никуда не уедешь. Ты останешься у меня.

Сонино отчаянье все разрасталось. Обещание не трогать отнюдь не успокаивало – в нем была угроза чего-то более страшного.

– Но я не могу остаться! Я не предупредила маму. Она будет волноваться, а у нее сердце больное, – беспокойство за маму соединилось с собственным черным и липким, как мазут, ужасом. Соня запаниковала. – Лучше трахни меня, только отпусти.

– Я уже сказал, что не отпущу! – измывался Виктор. – И трахать не буду. Все, хватит об этом. Если ты так переживаешь о матери – позвони ей и предупреди, что не приедешь.

– Тогда отдай мою сумку. В ней телефон.

– Нет. Телефона ты не получишь! Звони с городского.

Виктору очевидно нравилось устанавливать правила. По собственному произволу, он мог быть злым или стать добрым. Мог наказывать или миловать. «Добрый» Виктор протянул Соне телефонную трубку: «На, звони!». Она торопливо набрала домашний номер. После двух длинных гудков родной мамин голос озабоченно произнес: «Аллё?». Подавив панику, Соня с твердым спокойствием произнесла:

– Мамочка, у меня все хорошо. Но я сегодня не приеду. Пожалуйста, не волнуйся, ложись спать. Увидимся завтра.

Мама предусмотрительно не стала задавать лишних вопросов – должно быть, по тону поняла, что ответов не получит.

– Хорошо, что ты позвонила, Сонечка. У тебя точно все в порядке?

– Да-да. Все нормально, – обманчиво спокойно ответила Соня. – Доброй ночи, мамочка. – И положила трубку.

– Так ты действительно волновалась из-за матери? – удивился Виктор.

Беспокойство за родного человека отпустило Соню, паника улеглась. Осталось рациональное осознание ловушки, в которую она сама себя загнала, и готовность заплатить за глупость положенную цену. То, что ей предстояло, было отвратительным, но вполне переносимым испытанием. И говорить было уже незачем. Но Виктор ждал ответа.

– Я же тебе сказала! – сердито выплюнула Соня.

Внезапно Виктор взял Сонину руку – бережно, словно хрупкую дорогую вещь, поднес к губам и не поцеловал, а «напечатлел» благоговейный поцелуй. И этот странный поступок что-то изменил в их отношениях.

– Ну, что ты будешь делать? – язвительно спросила Соня.

– Мы пойдем спать. Помыться можешь в ванной.

– Зачем? Если ты не собираешься меня трахать?

– А ты ложишься в постель грязной?

– Ладно, я вымоюсь. Если ты так хочешь…

Виктор очевидно наслаждался Сониной покорностью. Но Соня уже поняла, что роли поменялись: теперь Виктор зависел от нее так же, как и она от него. Он желал Соню, но по доброй воле, а не по принуждению. Хотел милости, но не жертвы.

– Принеси чистое полотенце, – приказала Соня. Виктор послушно отправился в комнату и вернулся с застиранным полосатым полотенцем.

– Теперь уходи!

– Хочешь, я отнесу тебя в постель? – в интонации звучали просительные нотки.

– Еще чего! – обрезала Соня. – Закрой за собой дверь.

– И не подумаю, – заупрямился Виктор.

– Я не буду мыться при тебе. Уходи.

Он ушел, но из принципа оставил дверь открытой. И когда Соня, влажная после душа, одетая в потрепанный мужской халат, что висел на крючке в ванной, вернулась в комнату, Виктор указал ей на разобранную постель:

– Ложись!

Соня не удержалась и снова выместила на нем свою злость.

– Ты думаешь, что я лягу на это вонючее белье? Поменяй, – приказала она. – Немедленно!

Виктор торопливо достал из бельевого ящика чистый комплект, застелил новую простыню, натянул на подушки свежие наволочки и долго возился, запихивая непослушное одеяло в пододеяльник. Соня даже не пошевелилась, чтобы помочь ему. Жертвы не помогают насильникам!

Виктор протянул руку, чтобы снять с Сони халат, но она резко оттолкнула его:

– Не прикасайся ко мне! Я сама разденусь.

Мучитель смотрел на принудительный стриптиз голодным просящим взглядом и тихо постанывал. Соня обрадовалась, что утром надела простенькое хлопковое белье без всякого намека на сексуальность: меньше всего ей хотелось соблазнять насильника пикантными кружевцами. Раздевшись, она легла в кровать, и Виктор заботливым отцовским жестом поправил одеяло.

Пока он раздевался, Соня пыталась отвести взгляд и не могла. Она изучала это начинающее стареть тело – бледное до голубизны, безволосое. Отвратительное тело, с которым ей вскоре предстояло соединиться.

Виктор разделся до заношенных трикотажных трусов, растянутых эрекцией, и со страдальческим всхлипом скользнул под одеяло. Он охватил Соню руками и прижался к ней всем телом. Его сотрясала крупная дрожь. Мыча что-то неразборчивое, Виктор тыкался губами в Сонину ключицу и мял пальцами грудь. А она брезгливо отворачивала лицо, чтобы насильник не присосался к губам и не наполнил рот тошнотворной слюной своего вожделения.

– Ты же сказал, что не будешь меня трахать? Соврал? – процедила Соня с омерзением.

– А я и не буду. Я не буду. Ты не бойся. Не буду, – шептал Виктор, задыхаясь.

Едва ли он понимал, какие слова произносил. Его губы и руки шарили по Сониному телу, жарко лаская каждую выпуклость и впадинку. Соня чувствовала, что скоро наступит неизбежное, но уже почти не страшное. Надо было просто перетерпеть. Главное, чтобы не случилось никаких отвратительных последствий.

– У тебя есть презервативы? – по-деловому спросила она.

– Я не буду тебя трахать! Я же обещал.

Целуя, облизывая, покусывая, Виктор спускался все ниже по телу, пока не приник губами к Сониным нижним губам. Он стал ласкать ее языком. Соня догадалась, что Виктор хочет «одарить» ее оргазмом. Это было прошение о прощении. И мольба о капельке любви, подаренной без принуждения.

Но Соня не желала никаких даров! Она сопротивлялась, как могла, и заставляла себя думать о самых прозаических вещах, вроде списка дел на будущую неделю, чтобы только не позволить нарастающему внизу живота жару охватить все тело. Фригидным безразличием она выражала свое презрение к насильнику.

Время от времени Виктор поднимал лицо, мокрое от носа до подбородка и от уха до уха, и испытующе смотрел на Соню, выскивая признаки подступающего экстаза. Но каждый раз натыкался на холодный насмешливый взгляд.

И все-таки Сонино тело предало ее. Когда терпеть дольше стало уже невозможно, Соня расслабилась и позволила себе кончить. Виктор поймал ртом ее содрогания и затих вместе с ней. Но Соне не терпелось отомстить насильнику за унижение.

– А это, по-твоему, значит «не буду трахать»?

– Я тебя не трахал, – обиделся Виктор.

– В самом деле? А что же ты только что сделал?

– Я хотел, чтобы тебе было со мной хорошо. Ведь тебе было хорошо, правда? – в глазах Виктора плескалась надежда.

– Нет, – жестко отрезала Соня. – Ты меня только что трахнул. Это было насилие.

– Неправда!

– Правда. И ты от этого не отмоешься! Ты – насильник.

Помолчав несколько секунд, Виктор опустошенно сказал:

– Все. Давай спать!

– Спи. Я не хочу.

– А что ты будешь делать?

– А тебе-то какая разница? Это ты заставил меня остаться. Так что терпи. А я буду как-нибудь коротать время до утра. Пойду на кухню.

– Нет, лежи! – скомандовал Виктор. – Я не разрешаю тебе вставать с постели.

– А в ванную можно? Подмыться после твоих слюней…

Раньше Соня ни за что бы не сказала ничего подобного. Но теперь откровенная грубость означала пусть маленькую, но свободу. Она не желала быть покорной и с извращенным наслаждением жалила своего мучителя.

– В ванную можно, – разрешил Виктор. И тут же, словно вспомнив о своем праве приказывать, добавил, – иди, но сразу же возвращайся. Иначе я сам тебя принесу.

– Как скажешь, повелитель! – съехидничала Соня.

Она намылила тело, смывая с себя ненавистную слюну и пот, сполоснулась и вытерлась уже раз использованным полосатым полотенцем. А после присела на бортик ванной. Самое страшное было уже позади. Виктор твердо придерживался извращенного кодекса чести, в котором нарушение обещания было позорнее насилия; беспокойство о матери заслуживало преклонения, но не давало свободы поехать успокоить ее.

Если он обещал «не трахать», то максимум, что ожидало Соню – это еще один-два принудительных оргазма. Только бы он отпустил ее завтра утром! Только бы отпустил! Иначе ей будет трудно придумать правдоподобные отговорки для мамочки.

– Ты скоро? – раздался властный голос. – Еще минута и я иду за тобой.

– Считай, что я уже пришла.

Соня вздохнула и поплелась обратно в комнату.

– Я буду читать! – не дожидаясь разрешения, Соня сняла с книжной полки заветный томик набоковского «Дара». Сейчас книга стала для нее настоящим даром. Она погладила обложку – словно подарила возлюбленному то, в чем отказала насильнику.

– Откуда у тебя эта книга? – спросила Соня.

– Ку… Нашел. В метро кто-то оставил.

– Читал?

– Пока еще нет.

– И не прочтешь. Я ее у тебя заберу – ей здесь не место, – вдохновенно издевалась Соня.

– Нет, я не отдам.

– Не отдашь? Зачем тебе Набоков? Твой потолок – это Тополь.

– Сказал, не отдам, значит – не отдам.

Соня вернулась в постель и, устроившись поудобней, наугад развернула страницы «Дара». Сначала она читала через силу – утомленный впечатлениями мозг никак не мог переключиться. Но постепенно текст увлек ее. Это была сцена, где бесталанный автор читает вслух невразумительную философскую трагедию, а слушатели из последних сил сдерживают смех. Но при первом же удобном случае хохот прорывается «звериным, ликующим взрывом». Каждый раз, когда Соня читала этот эпизод, она невольно начинала смеяться. Вот и на этот раз тоже. Но, вспомнив, где находится, Соня бросила взгляд на лежавшего рядом человека.

Виктор смотрел на нее с почти что детской обидой. Он выглядел таким несчастным, таким одиноким и отвергнутым! Но Соня не испытывала жалости. Она понимала, что ее ближний (и в христианском, и вульгарно-телесном значении слова) бессловесно молил ее о прощении и сострадании. И разве не милости к раскаявшемуся грешнику учила Соню вся классическая русская литература? Но на войне, как на войне: слабость неизбежно оборачивается поражением. Это уже потом, после победы, можно проявить милость к поверженному противнику. А сейчас лежавший рядом мужчина был Сониным врагом, и она отнюдь не собиралась облегчать его терзания. Пусть получает то, что заслужил!

– Все, будем спать, – потребовал Виктор.

– Я не хочу.

– Тогда лежи просто так. Но читать я тебе запрещаю.

Соня медлила. Тогда Виктор властно втянул ее под одеяло, отобрал книгу, погасил свет. Соня отодвинулась от мучителя насколько позволяла ширина кровати. Но тот все равно подкатился и тесно прильнул к ее телу, стараясь урвать хоть крошечную пайку тепла. А Соня вытянулась и замерла как насекомое-палочник, что в случае опасности превращается в сухую веточку. Виктор тяжко вздыхал, ворочался, то сжимал, то ослаблял объятия, но больше ни на что не отважился.

Примерно через час мучительного бессонного солежания, он наконец не выдержал: