Весело о разном. Короткие рассказы

      Через неделю Рич уже сидел за конторкой, поглядывая, как другие, менее толковые, оттирают наждаком ржавчину. Жизнь налаживалась. Тело благодарно добрело. Время от времени пальцы просили струн, но Рич строго придавливал их ящиком стола, чтоб не баловали.

Как-то один из рабочих заругался матом.

– Ты что ругаешься матом? – спросил Рич на правах старшего.

– Да как не ругаться, сынок (Ричу тогда было от двадцати до сорока), если краска, падла, растекается! ненавижу! буржуи! гады! всю кровь из пролетариата повыпили!..

– Ты батя, остынь, покури, а я что-нибудь придумаю. Утро вечера мудренее.

Рабочий лёг на топчан и захрапел. Рич подошел к Паккарду и пнул по скату ногой.

"Слушай сюда, сынок!" – отозвался Паккард, – "Низ махни синеньким, дай просохнуть, потом обклей по периметру ленточкой. Сделай так, чтобы краска немного выступала за ленту. Потом метни красненьким, а как высохнет, – ленточку оторви. Увидишь, что будет ровно и аккуратно. Понял, музыкант?"

– П-понял, – прошептал Рич, спиной ощущая зарю новой жизни.

– Дядь, а дядь, дай клея с бумагой, – попросил Рич мастера.

– "Бери, паря", – поддержал мастер, выгребая из шкафа какие-то обрезки – "не жалко", – "а насчет клея – извини, друг, не густо" – добавил бобёр, сморкаясь в угол конторки.

Рич тоже смокнулся в угол. В голове как будто что-то забрезжило.

– А помнишь ли ты, батя, Гарфилда? – разглагольствовал Рич, обклеивая Паккард полосками. – Начал с сироты, а кончил – президентом. Так и мы с тобой, батя, из грязи – в князи.

Рабочий похмельно наблюдал за работой…

– Ну, батя, – вытирая руки, подытожил Рич, – крась, не ленись.

Рабочий пошёл махать кистью. Рич смотрел. После намаза лента скукожилась и сползла.

– Ну, что, сынку, на соплях приклеил? – спросил рабочий.

– На соплях, – признался Рич.

– А чего пожалел соплей-то? – пристыдил рабочий. – Ты же американец, а не скот какой. Не срами, пацан, трудовой американский народ. Помни, брат: гроб по мерке тешут… Короче, я пока про твой скотч (scotch (англ.) – скупой) помолчу.

"Зато я скажу", – подумал недокрашенный Паккард.

… Прошло время. Всё так же исправно катит Миссисипи свои мутные воды. Рядом с портом, на месте чайкиной могилки, стоит обелиск: треснувшее, обмотанное скотчем банджо, и сидящая на нём чайка (тоже примотанная скотчем). Каждый год, в самые холодные дни, к памятнику приходит маленький жадный шотландец Скотти и от имени нации клянётся в верности липкой ленте. Жители Миннеаполиса стараются не пропустить это событие, потому что не каждый день встретишь а Америке мужика в юбке, с красными от мороза ногами.

P.S. Просьба не путать Рича Дрю, автора "шотландки", с другим Ричем Дрю, основателем кровяных складов.

P.P.S. Отвечаем на вопрос из зала: отчего женщины любят скотч. Да оттого, что гнётся и клеится. С его помощью женщины заматывают, притягивают и, если надо, изолируют. Я полагаю, что они ещё вспомнят Рича Дрю и всем миром поставят бюст на родине героя.

Национальные черты Деда Мороза

Наш Дедуля, формально сохраняя отечественное прозвище, всё больше смахивает на американо-европейского Санта-Клауса. Он, Дед Мороз, как и тысячи его клонов, бегает по России в западной униформе, услужливо предоставленной китайской промышленностью. Московского Деда Мороза можно, например, запросто выпустить на Бродвей, и если он не будет много болтать и ограничится восклицаниями типа "Ох-хо-хо-о!", "Ах-ха-ха-а!", то подмену никто не заметит. С другой стороны, российский Дед Мороз отличается от иностранного тем, что, как правило, донельзя формализован и из года в год жуёт монтаж, состряпанный ещё затейниками социалистической эпохи. Последнее я заключил, походив на "ёлки" и послушав Дед Морозовы речи. Короче, картина так себе. А ведь были времена…