Трехголосная фуга

— Тогда по рукам, — с улыбкой ответил Илия и плечи его впервые за три месяца расслабленно опустились.

С переездом в прицерковный домик тревожность Илии, хоть и не исчезла полностью, но заметно пошла на спад. Больше не нужно было бежать за автобусом, защищать саксофон перед разъяренными пассажирами, носить резиновые сапоги в пакете, пикироваться с другими студентами за музыкальные классы и продавать горячие напитки на рынке. Илия теперь ходил на учебу пешком, потому что мучительно переносил запахи и прикосновения посторонних людей в общественном транспорте.

В середине ноября Рассказову предстояло сдать технический зачет — студенты должны были сыграть гамму до шести знаков, которая случайным образом попадется по карточке, плюс один этюд наизусть и два этюда по нотам. Рассказову достались несложные гаммы — ми бемоль мажор и до минор.

В первую же неделю Илию взяли под свое крыло, можно сказать, «усыновили» сестры Валентина и Галина, местные матери Терезы. Дважды в неделю они готовили на кухне церковного флигелька еду и кормили бездомных. В церковном дворе под навесом стояли деревянные лавки и столы. Занимались женщины сей благотворительностью вечером после основной работы, потому Илия обычно заставал их, когда возвращался после учебы. Обе пышущие здоровьем, румяные, голосистые. Одна работала в школьной столовой, другая — швеей в ателье. Так ловко, быстро они орудовали ножами, словно не овощи резали, а исполняли «Полет шмеля» на скрипке. Каждый раз кто-то из бродяжничающих мужчин после тарелки супа с хлебом клятвенно обещал жениться на одной из благодетельниц, некоторые даже стихи декламировали. На вид женщины были младше лет на десять Илюшиной мамы.

Когда «постоянные клиенты» расходились, Валентина с Галиной звали Рассказова младшего и садились за стол, не принимали никаких возражений. Готовили они вкусно, от души, супы получались наваристыми, домашними. За едой всё щебетали, щебетали, шутили и заразительно хохотали. Улыбался такими вечерами и Илия.

Галина водила японскую малолитражку, поэтому домой сестрички не спешили, пока не наговорятся от души, Рассказову тоже не давали отмолчаться, вовлекали в беседу вопросами про учебу, служение, родителей. Только на всякий их вопрос Илия вместо ответа задавал по два, три уточняющих вопроса, так что порой дамы уже и забывали, о чем спрашивали, а разговор поворачивал в другое русло. С первого дня знакомства они обращались к нему не иначе, как «сынок».

Днём во время окон между парами Илия готовился к семинарам по общеобразовательным предметам и играл на саксофоне, поздними вечерами занимался в церковном зале на рояле, чтобы сдать «Общее фортепиано». Он внимательно разбирал текст произведения, делил на такты, прорабатывал по кусочкам партию для каждой руки по отдельности, затем объединял, добивался четкой координации рук, следующим шагом разбирал педализацию. И когда выучивал произведение целиком, играл его по памяти в темноте. Без света ощутимо обостряется слух.

В конце семестра Илие нужно было сыграть два непростых произведения по «Общему фортепиано». В один из вечеров, намереваясь продолжить учить романс Чайковского фа минор опус №5, Илия обнаружил в зале хористов, которые припозднились на спевке. Они пели без инструмента, музыкантов так и не нашли за две недели. Три воскресенья подряд на служении пели под не самую удачную шипящую, с чудовищной акустикой минусовку, которую кое-как раздобыли.

«Подыграешь?» — предложил солистка Оля. Так Илия попал в церковную группу прославления.

В начале зимы навалилось всё и сразу: последние в семестре рубежки, подготовка к сессии, два студенческих концерта (ко Дню независимости и Новому году) и рождественский музыкальный спектакль в церкви.

Во вторую субботу декабря занятий в консерватории не было из-за предстоящего в понедельник первого экзамена, поэтому ранним утром Илия вместе с солисткой хора Олей и сторожем дядей Игорем, который был на машине, бегали по рядам барахолки в поисках светящихся гирлянд, свечей и еловых венков. С обеда и до полуночи взбирались на стремянки, завешивали задник сцены темно-синей материей, сооружали большую Вифлеемскую звезду из проволоки и гирлянд, протягивали от неё сверкающие лучи иллюминации, цепляли россыпь объемных бумажных звезд, сделанных своими руками. Только ангелов из ПВХ пришлось заказать в типографии. Пастор тоже не уходил в тот день домой до глубокой ночи, отпаивал замерзших трудяг чаем и кофе с конфетами.

Экзамены, репетиции, экзамены, репетиции. Репетиции в консе, репетиции в церкви, репетиции ни свет ни заря в выходные дни, репетиции в обед, репетиции поздними вечерами. Для рождественского мюзикла Илия подтянул на спевки и сыгровки из консерватории знакомых валторниста, флейтистку и гитариста — у духовиков и гитаристов проходили совместные пары по истории Казахстана и иностранному языку. Сам Рассказов на Рождество должен был играть на рояле и на свирели.

Все, кто случайно присутствовал на генеральной репетиции мюзикла, покрывались мурашками, восхищались дивной, словно ангельской, музыкой и актерской игрой.

В день зажжения третьей свечи адвента объявилась Вера. Адвент (от лат. adventus — приход) — христианская традиция ожидания праздника Рождества Христова на протяжении четырех недель до него. Каждое воскресенье зажигают одну из четырех свечей, каждая из которых символизирует определенные события Рождества: пророческая свеча — за столетия до появления Христа пророки предсказывали Его рождение, Вифлеемская свеча, свеча пастухов и ангельская свеча.

Вера опоздала и заняла свободное место в самом конце зала. В это время звучала вторая половина третьего по счету гимна:

«Всем управляешь Ты, все нам даешь.

Мир постоянный, грехов отпущенье,

Дивную помощь в различных скорбях,

Стойкость в борьбе и надежду спасенья

Вечно дарует нам верность Твоя.

Верность великую, верность великую

Утро за утром являет Господь.

Все, что мне нужно для жизни, дает Он.

Верность великая, Господь, Твоя».

Илия подумал, что если бы не аккомпанировал хору, то и не заметил бы Веру. Он принял её появление за чудесный подарок накануне Рождества Христова. Вот она, верность великая Божья, о которой сейчас поет хор.

Он намеревался непременно подойти к Вере в конце служения, уже обдумывал, что наберётся смелости и пригласит её на новогодний студенческий концерт в консерватории. По окончании проповеди пастор шепнул Илие, что надо сыграть что-то нежное, романтичное, потому что сейчас объявят о помолвке. Как раз на днях Ольга из хора давала послушать диск питерского музыканта, одна песня сильно запала в душу Илие. Её он и начал играть и тихонько напевать:

«Любо-овь не ищет сво-е-го,

Любовь не оставит одного,

Она будет ждать тебя года,

Любовь не устанет никогда.

Она будет греть тебя в пути,

Ты её храни.

И если так нужно умрёт за тебя,

Потом воскреснет навсегда».

Пастор начал издалека, о том, что нехорошо человеку быть одному.

А Илия все напевал, без микрофона, потому слов никто не слышал:

«Она никогда не мыслит зла, она ко всем добра,

Она не могла жить для себя - в этот мир пришла».

«Сегодня перед Богом и перед собранием два влюбленных человека хотят объявить о своем намерении создать семью. Давайте благословим их», — наконец сказал пастор.

«Может, ищешь ты её не там и плачешь по ночам,

Может ты её уже встречал и просто не узнал», — таким было продолжение песни, но язык Илии уже не ворочался во рту, лишь натренированные пальцы продолжали нажимать на клавиши.

Вера поднималась по ступеням, держа за руку какого-то амбала, не иначе как пловца или борца, с руками-кувалдами и с черными волосами, стриженными под машинку. Она появилась в тот день в церкви лишь ради помолвки. Мать упросила Веру получить пасторское благословение.

«Вера и Владимир знакомы друг с другом с тринадцати лет. Бракосочетание будет 12 марта. Мы радуемся вместе с вами, дорогие».

Рассказов больше ничего не слышал из-за шума в ушах и пляски пульса в висках, и лица Веры он не видел, пара стояла лицом к залу и спиной к музыканту.

Илия оказался в своей личной Гефсимании. Всё, что он мог бормотать после, когда стоял на коленях у кровати, закрывая лицо руками: «Не моя воля да будет, но Твоя, не моя воля, но Твоя. Не моя… не моя… она не моя».