Трехголосная фуга

Глава 4. Ночь в забегаловке

Без паники. Есть ведь соседи. Пусть полицейский опросит их. Хотя вспомнит ли кто-то меня, может уже и поменялись владельцы.

— Я совсем недавно говорила по видеозвонку с мамой, она сидела здесь на кухне. Не знаю, откуда у Вас ключи от дома, но соседи подтвердят, кто из нас двоих действительно проживает здесь.

— У меня все документы в порядке. Не надо меня тут на понт брать и соседями запугивать. Сделка купли-продажи зарегистрирована? Зарегистрирована. И заверена нотариусом. Остальное мне по барабану. Со всеми претензиями топайте в суд.

Купил? Он купил наш дом? У меня не укладывается в голове, это слишком неожиданная новость. Как он законно завладел домом? Черные риелторы. Я читала в новостях про таких. Они работают в сговоре с нотариусом. Мама сама не смогла бы дом продать. Разве можно без согласия мужа? А папа бы ни за что не согласился. Только до ума довели и продавать что ли? Или я чего-то не знаю?

Может, мама набрала кредитов? И дом ушёл с торгов.

А Лиска? Она бы её не бросила здесь, с чужим человеком. Лужку скрывала в общаге, Лису мы тоже не отдали, забрали из Казахстана, жили с ней столько времени в трейлере, где людям-то едва места хватало. А теперь взяла и оставила? Быть того не может.

Поглядываю на дверь дома. А если ворваться туда, закрыться изнутри и проверить, что да как. Не верю я ему.

Наконец-то решаюсь сразиться с этим гномом на мосту (хотя, скорее, он великан на мосту, а гном из нас двоих — я). Бегу к дому.

Тут же взвизгиваю, больше не от боли, а от страха — седовласый схватил меня обеими ручищами, словно клешнями, сзади за плечи.

— У тебя правда беды с башкой? В багажнике что ли хочешь посидеть до приезда ментов?

— Тогда проблемы будут уже у вас, — процедила я. Была бы у меня с собой теннисная ракетка, я бы врезала ему от души, так злилась. — Какой-то абсурд творится. Я только сегодня приехала домой. К маме. — На слове «мама» голос совсем перестал слушаться, задрожал, не могла продолжать из-за спазма в горле. Я по ней соскучилась, почти год не виделись, с такими теплыми мыслями летела. От обреченности я уселась на холодные ступени крыльца. — Я потратила почти все свои деньги на этот авиабилет, а остальное проела во время гигантской пересадки, последняя мелочовка ушла на то, чтобы добраться из аэропорта до дачи. У меня ноль в кошельке, понимаете? А Вы говорите, что дом продали. Мама мне обязательно рассказала бы об этом.

Он опускается рядом. Мои слезы, его тяжелый, протяжный вдох и выдох, намекающий на то, что он без понятия, что делать со мной дальше. Достает мой паспорт из кармана, листает до штампов с отметками о вылетах и прибытиях. И убеждается, что я не вру, что только сегодня прилетела в Москву. Мне только-только в этом году разрешили летать без сопровождающего, согласие на выезд за границу родители оформили у нотариуса на три года.

Внутри кипят обида и раздражение на маму, хотя я сама не предупредила о приезде. Тянусь к телефону, чем вызываю резкий рывок в мою сторону — седовласый шуганулся.

Медленно поднимаю руку со смартфоном вверх, будто я преступник, которого задержали с краденым товаром.

— Телефон, — осторожно комментирую, как психопату. — Хочу показать фото, где я возле этого дома и внутри, а ещё в обнимку с Лисой.

— Зачем мне Ваша лиса? — бурчит он.

— А-а, так Вы не знаете кличку нашей кошки, — объясняю я и листаю ленту альбома. — Вот, это летом. Видите? — победно протягиваю телефон седовласому, листаю пальцем. — Узнаёте? Беседка, а здесь вот я с Лисой. Я дочь Веры. Вы мамин новый приятель? Ну скажите правду, а. Может, она на лето сдала дачу?

Я всё еще на стадии отрицания мысли о продаже нашего лесного домика.

Мужчина (парень?) поворачивается и вглядывается в моё лицо, потом смотрит на дисплей телефона, сравнивает меня реальную с той, что на фотографии.

— Послушайте, мне жаль, что мама Вас не предупредила, — говорит он, будто бы смягчившись. — Такое случается… И нередко, когда дело касается денег, наследства, недвижимости. Не делятся, уходят молча, обрывают связи, начинают новую жизнь. Долг перед детьми выполнили, хотят пожить для себя. Если она не сообщила, значит, не хотела. Значит, были причины. — Он помолчал-помолчал, а потом его вдруг осенило. — Знаю я такие уловки с недвижимостью. Только купил, недели не прошло, тут как тут бедные родственнички нарисовались, слёзки лить, а продавца типа и след простыл. Оспаривать сделку надумали? Будь ты действительно не в курсе, как утверждаешь, не отсиживались бы в кустах. — Он всё ещё не верит мне, и совсем не знает мою маму. Все его предположения мимо кассы. — Позвонила бы в дверь, как нормальные люди. Что ж ты пряталась, если не знала о продаже дома? Может, Вы с матерью вообще в контрах, откуда мне знать. Она о тебе и словом не обмолвилась. Может, ты как раз узнала о продаже дома и хотела что-то стащить отсюда до заезда нового хозяина.

— У нас с мамой всё отлично. И она никогда бы не продала дом вместе с кошкой. Уж в этом я уверена на все сто. Покажите документы, — требую я.

— С какой такой радости? Чтобы ты выхватила их и уничтожила? Ментам покажу, тебе — нет, — по его обращению то на «ты», то на «Вы», можно отследить, как меняется уровень недоверия ко мне: то пробиваются лучики понимания, даже крупицы сострадания, то опять на глаза опускаются жалюзи. — Если кошка — твой единственный аргумент, то она её заберет. Я сразу спросил, потому что мне не улыбается каждый день мотаться только ради живности. — добавляет он. — А теперь хоть сторожа нанимай. Кто вас знает, еще в отместку спалите дачу мне.

Неужели он говорит правду? Неужели мама решилась продать дом, потому что отчаялась найти сумму на оплату следующего семестра в моем колледже?

Она правда совершенно не умеет копить деньги и всегда тратила больше, чем зарабатывала. Если бы не папа, мы бы, наверное, до сих пор жили в съемных квартирах, зато ели бы из тарелок «ZARA Home» и спали на простынях из натурального шелка, читали бы только бумажные книги в твердых переплетах из коллекционных изданий и не пропустили бы ни одного концерта мировых звезд. Ну и конечно, при этом открыли бы по две кредитки на каждого.

Лучшая терапия для мамы — новая пара обуви и шоппинг в магазине товаров для дома. На худой конец, хотя бы порыбачить на «OLX» и «Авито». Помню, как мы с мамой в ночи пошли покупать по объявлению фарфоровый японский б/у сервиз «Чори Мураками». Она не могла дотерпеть до утра, боялась, что кому-то другому продадут. Я сказала: «Неужели людям так отчаянно нужны деньги, раз они уже и посуду продают». А мама ответила, что сервиз страшно ценный. И нигде такого уже не купишь. Что ей подфартило. Такой был у какого-то её знакомого из детства, а они в 90-х считались богачами. По краям обеденных тарелок шла позолоченная каемка, а по центру – одна распустившаяся бледно-розовая роза и светло-серые листочки вокруг неё. Нежный, минималистичный декор. Наша вылазка выпала как раз на папину командировку. Всё было чисто сработано.

Мама и не отрицала, что она транжира. Я подшучивала над её законами экономики: «Раз сегодня не пила кофе в кофейне и прошла мимо упаковки пастилы, что ж, тогда можно и новый ковер купить». Она не обижалась, а только отвечала: «Всё же тебе достанется после меня». А я не представляю, зачем мне столько посуды. К тому же, фарфоровые сервизы нельзя мыть в посудомоечной машине.

Ладно, допустим, это не махинация по купле-продаже, значит, мама скоро объявится, чтобы забрать Лиску. Но мне негде отсидеться и дождаться её, и ни единой догадки, где её искать. Она мне нужна. Прямо СЕЙЧАС. У меня не осталось денег, чтобы доехать до Москвы и не к кому проситься переночевать. Немного накапало денег на рабочем аккаунте — взяла несколько клиентов во время пересадки в аэропорту — но их не выведешь на российскую карту, а через PayPal не оплатишь ночь в хостеле или еду в кафе.

А ещё меня вот-вот упекут в приемник-распределитель из-за этого «домохозяина». Я набираю мамин номер телефона ещё раз, включаю динамик, чтобы говорить при этом типе. Не отвечает. Мама забралась куда-то и не взяла с собой телефон? И такое с ней уже случалось.

Солнце село, полиция не особо-то торопилась, была бы я настоящей преступницей, по приезде они нашли бы только труп амбала. Уйти до их прибытия я не могла, «медведь» ведь забрал паспорт и караулил меня на ступеньках.

Участковый спросил, от кого поступил вызов, потребовал документы, что-то записал на бумаге и спросил, кто владелец дома. Ринат — теперь я знаю, как зовут седовласого — спокойно вытащил папку с документами из автомобиля и показал полицейскому, но не мне. Напарник участкового в это время осмотрел сад и дом снаружи.

— Что с окном? Ваших рук дело? — спросил он, обращаясь ко мне, и указывая рукой на стекло.

— Нет. Я уже купил дом в таком состоянии, — вместо меня ответил Ринат. — Как сообщила хозяйка, у вишни подсохла ветка. Раньше такие спиливал её муж. Этим летом некому было, ветка из-за ветра упала и задела окно. Я не буду писать заявление. Произошло недоразумение, мы уже всё с девушкой выяснили. Прошу прощения, перестраховался, когда увидел постороннего человека на участке.

Полицейский строго выговорил мне, озвучил, какой гигантский штраф грозит за вторжение в частную собственность, если в следующий раз владелец доведет дело до конца.

— А Вы не можете меня довезти до Москвы? — спросила я напоследок у участкового.

— Если только доставить прямиком в участковый пункт. — Хохотнул он. Ну уж нет, такого ночлега мне даром не надо. — Я что, по-Вашему, таксист?

— А Вы можете найти человека по местонахождению его телефона? Никак не дозвонюсь до мамы. — Я не отстаю, хотя полицейский уже выходит за калитку.

— Ещё бы каждый к нам обращался, когда не может до кого-то дозвониться, — он со смешком переглянулся с сослуживцем.

— Так можете?

Пусть смеётся, сколько влезет, я понятия не имею, как мне быть дальше.

— Можем, — отвечает он.

— Прямо сейчас? — обрадовалась я.

— Нет. Мама поди раньше объявится. Если нет, приходите, пишите заявление, будем искать, — голос его зазвучал холодно и официально.

Куда именно приходить, я не спросила у него.

В соцсетях мама никогда себя не выдает, только шпионит, мы там даже не переписываемся и не обмениваемся мемами. Самая популярная русскоязычная площадка, что разрешена здесь, заблокирована у нас, а те две, которыми пользуется весь мир, в том числе и я, здесь не работают. Так что общались мы исключительно по видеозвонкам. Никакого общедоступного цифрового следа от мамы, её аккаунт как чистый холст. А ещё мама вечно разгуливает без мобильного интернета и с нулевым балансом. Я могу написать ей только SMS, что и делаю:

«Мама, перезвони. Я прилетела в Москву».

Следом пишу короткое, но полное паники, письмо на электронную почту папе.

— Что будешь делать? — говорит Ринат, намекая, что пора бы покинуть «частную территорию».

— Придумаю что-нибудь. Напишу бабушке с дедушкой, позвоню друзьям, — оптимистично вру, ведь бабушка с дедушкой живут в другой стране, и близких друзей нет у меня тут никаких, но седовласому это знать ни к чему.

— Она не говорила, куда переезжает? Не оставляла какой-то записки, сообщения для родных, соседей? — уже знаю, каким будет ответ, иначе не было бы всех этих разборок.

Седовласый лишь мотает головой. Конечно, мама меня не ждала этим летом. Наверное, зря я так запаниковала.

— Вам случайно не нужны деньги на PayPal? Ну там можно что-то заказать в заграничных интернет-магазинах. Я бы перевела со своего кошелька, а Вы мне взамен дали бы наличкой рубли.

— Ах да, ты же на мели. Звони своим друзьям, бабушкам-дедушкам, подвезу до них, всё равно обратно в город собираюсь, — проигнорировал Ринат моё предложение и направился закрывать на ключ двери дома.

— Простите за наглость, но можно сходить в туалет?

Мне дико стыдно после всех своих детских выходок, но действительно приспичило, а ещё хочу хоть глазком в последний раз взглянуть на дом изнутри.

— Только без фокусов, — предупреждает Ринат.

Ещё сегодняшним утром ни за что не вообразила бы такой диалог у крыльца моего дома. Бывшего дома. Разве моя мама такая? Почему не сказала, что продает дом? Почему вообще решила его продать? Это нечестно.

Стоит только пересечь порог, Лиса выскакивает из-за угла, её заносит на гладком напольном покрытии.

«Лиска, Лисунчик, Лисенок, да ты мой сладкий ребё-ё-ёночек», — тон моего голоса автоматически меняется на мамский. Подхватываю кису на руки, она обнюхивает мой рот, плечи, руки, пока я осыпаю её комплиментами и глажу по пятнистой холке, приглаживаю усишки. Вряд ли она меня помнит, но я так по ней скучала и так хочу забрать отсюда, а некуда.

Осматриваюсь, и пускай Ринат стоит позади меня, как тюремный надзиратель. Прихожая и кухонька у нас в одном помещении, отсюда и гостиная видна. Книги лежат, несколько горшков с фиалками на подоконниках. Наполовину приконченная упаковка глюконата кальция на кухонном столе. Мама кайфует от запаха известки и страшно любит мел, папа буквально умолял её перейти на аптечный вариант, а не грызть бруски непонятного состава и производства. В каждой маминой сумочке по упаковке таких таблеток и клубничных жвачек.

Ничего не изменилось в доме из того, что попадает в поле зрения: ни мебель не забрала, ни коврики, настенные часы, люстра, даже занавески на месте. Неужели ничто здесь не показалось ей дорогим сердцу? Маме всегда нравилось гладить постельное белье, говорила, что это занятие успокаивает её, помогает всё обдумать. Видимо, в последнее время она с ума сходила от дум, потому что вокруг гладильной доски несколько стульев с высокими стопками белья на них. Ощущается так, будто она на минутку оставила глажку и отошла открыть дверь или припугнуть нашкодившую кошку.

Опускаю Лиску, иду к туалету, кошка тут как тут за мной.

«Пить?» — спрашиваю у неё, и она заскакивает на узкий бортик раковины после моих слов.

Лиска понимает три слова, хотя, возможно, уже и больше: «пить», «пакетик» (это про влажный корм, который она просто обожает) и «ко мне».

Кран в туалете у нас чуть-чуть подтекал, и, возможно, только это спасло кошку от жажды, пока не приехал Ринат. Корма мы ей всегда насыпали в миску с запасом, но Лиска, выросшая в сытости, никогда не съедала больше, чем ей требовалось.

Включаю кошке воду, чтобы она вдоволь напилась, и запираю дверь в туалет. Открываю полочку над раковиной. Все мамины БАДы на месте. У неё проблема, о которой мечтает большинство женщин. Что мама только ни пила и ни ела, а набрать нормальный вес не может. А если уж несварение желудка или простуда, то прямо смотреть страшно на её выпирающие ключицы и костлявые плечи. Когда мы, лежа на спине, загорали в купальниках, бикини, натянутые меж двух её костей, оттопыривались так, что можно было увидеть лобок, потому мама прикрывала бедра полотенцем.

Она и спирулину пила, и гейнеры для качков, и всякие бифидобактерии для восстановления микрофлоры. Мне кажется, проблема лишь в том, что мама не хочет питаться, как остальные взрослые люди. Регулярно и полноценно. Каши она терпеть не может, если приготовит суп ради нас с папой, сама его не ест. То кусок колбасы без хлеба перехватит, то парочкой маринованных огурцов похрустит, то прямо из коробки вытряхнет в рот сухой завтрак — разноцветные колечки с фруктовым вкусом. Сушеное манго, белёвская пастила, мед в сотах и варенье из зеленых грецких орехов — любимые мамины сладости. А ещё она всем назло ела гематоген, хотя папу однажды вырвало от одного только вида этого батончика из высушенной бычьей крови.

Если ничего из маминой еды не обнаруживалось, она могла целый день швыркать зеленый чай с молоком, а он страшно мочегонный. Думаю, в одиночестве мама вообще перестала готовить. Одеваться ей приходится в подростковых отделах, потому что размер XS не всегда можно найти в женских магазинах. Из джинсов нормально сидят только пацанские скинни, хотя вы ни за что в жизни не догадаетесь, что они мужские, так она их обыграет остальными вещами и аксессуарами.

Во время шопинга в тинейджерских отделах она весело приговаривала: «Зато маленькая собачка — до старости щенок». Мы некоторое время могли с ней меняться одеждой. И вот это уже было клёво.

Разве нормально, что она не забрала с собой свои баночки-скляночки? Всё-таки мои подозрения небезосновательны. Оставила даже зубные щетки, причем, что странно, три: папину, свою и мою. Папа тоже в спешке уходил от мамы что ли?

Сумочка со всякими лицевыми тренажерами на месте, а мама без них ни дня не может. Несколько лет назад, по-моему, после отъезда в Москву, мама с утра увидела в зеркале, что правая часть её лица опустилась по сравнению с левой. Она помчалась к врачу. Поставили диагноз парез, назначили капельницы для сосудов головы и курс иглоукалывания. Мама ужасно переносила этот период, каждый день плакала, её болезнь и способы восстановить симметрию лица были единственными темами, которые она могла обсуждать в то время. Хотя, в общем-то, она никогда не унывает.

«Сильно заметно? Есть хоть какой-то результат после процедуры у доктора Тяна?» — спрашивала она то у меня, то у папы. Даже после отмены масочного режима в Москве мама отказывалась гулять в городе без маски. Ей казалось, все на неё пялятся, разглядывают, как Гуинплена.

Она даже собралась взять кредит и лечь под нож знаменитого московского пластического хирурга, лишь бы вернуть прежнее лицо. Кое-как её отговорили. Я помогла ей заказать из Японии резиновую штуковину, похожу на соску, для упражнений по укреплению лицевых мышц. Мы заплатили сверху 20$ за экспресс-доставку, мама не могла ждать ни одного лишнего дня.

У неё есть и колючие шарики, и тренажер в виде накладных губ, и роллер для упражнений. Она занималась примерно по часу и утром, и перед сном. По-моему, тонус восстановился, но мама ещё долго не верила, думала, что я её просто жалею, что асимметрия всё ещё заметна. Она отказывалась фотографироваться (ни одной фотки с того самого времени), не переставала ежедневно упражняться, боялась рецидива, что всё вернется.

У мамы, как сказали бы американцы, бэби-фейс. И дело тут вовсе не в малом количестве морщин, а в детских чертах лица, открытом или любопытном взгляде, каком-то жизнерадостном блеске в глазах, мимике. Такие женщины долго выглядят как девочки, им дают меньше реальных лет. И она всегда этим гордилась.

Короче, никак всё это не похоже на дом, который продали. Может, она действительно куда-то выехала по делам, а телефон на беззвучном. Вдруг уже через час мама приедет с водителем «Газели» за своими вещами. Но не похоже даже на то, что она начала паковать вещи. Будто испарилась, на небо вознеслась.

Хотя был бы этот тип причастен к исчезновению мамы, вряд ли поднял бы шум и вызвал людей в погонах. Побоялся бы привлекать к себе внимание.

Стоило мне оказаться в непривычной, мутной ситуации, мозг тупит и тормозит. Сотни догадок и ни одной идеи, что мне делать. Слава Богу, хоть с бабушкой вопрос закрыт до утра.

Беру в руки телефон, тут же подключился wi-fi, значит, Ринат даже пароль от него не сменил.

Может, заложить в ломбард смартфон, чтобы получить денег на оплату за ночевку в клетушке-капсуле в хостеле? Клаустрофобией я, слава Богу, не страдаю. Ага, и лишиться единственного средства связи?

Ничего ценного у меня с собой, увы, больше нет.

Блин, если бы я знала заранее, то сразу из аэропорта поехала бы к папе на работу. А сейчас там всё уже закрыто, и где он теперь живёт, я понятия не имею.

Надо поехать в какое-то круглосуточное фастфуд-кафе с доступом в Интернет и зарядить телефон. Уж одну ночь я продержусь как-нибудь, хотя вот-вот разрыдаюсь. Просить Рината отвезти меня в аэропорт — это уже перебор. Идеально было бы переночевать в своей комнате, но находиться в доме вдвоем с незнакомым, медведеподобным мужчиной — не вариант. Да и не разрешил бы он.